Цены на продукты в Украине с начала военного конфликта выросли кратно. По данным Госстата, в июне 2025 года стоимость базовой продуктовой корзины существенно превышает довоенный уровень.

Лидерами роста стали овощи: картофель подорожал в 3,6 раза, морковь — в 3,2 раза, свекла — в 2,6 раза, лук — в 2,2 раза. Это не сезонные колебания, а системный результат снижения предложения, логистических сбоев и роста себестоимости.

Мясная продукция также резко подорожала: свинина почти вдвое, куриное филе и говядина — на 60–70 процентов. Варёные колбасы подорожали на 57 процентов, сало — на 61. Молочные продукты, включая сливочное масло, молоко, творог и сметану, стали дороже на 60–100 процентов. Яйца подорожали в 1,6 раза.

Сахар вырос в цене на четверть, рис — на 81 процент, подсолнечное масло — на треть, хлеб — в полтора раза. Единственным исключением оказалась гречка, которая подешевела почти на треть.

На фоне продуктовой инфляции реальные доходы населения снижаются. Средняя зарплата в 2025 году не догоняет темпы роста цен, а пенсионные выплаты теряют покупательную способность. Уровень бедности достиг 37 процентов и продолжает расти. Экономическая политика правительства не обеспечивает эффективной защиты граждан, особенно уязвимых категорий, от нарастающего давления. В этих условиях рост цен на продукты становится не просто экономическим показателем, а фактором социальной дестабилизации.

Россия намерена запускать по Украине 2000 дронов одновременно. Смысла бороться с ними с помощью дорогостоящих перехватчиков Patriot нет. С такой оценкой выступил командующий штабом планирования бундесвера генерал-майор Кристиан Фройдинг, который возглавляет ситуационный центр по Украине. Он указал, что Россия продолжает наращивать производственные мощности и намерена еще больше расширить атаки беспилотников. Украине в этой ситуации нужны эффективные и недорогие контрмеры.
По словам генерала, нет смысла бороться с российскими «Шахедами», стоимость которых составляет от 30 000 до 50 000 евро, с помощью ракет Patriot, стоимость которых превышает пять миллионов евро.
По мнению Фройдинга, Киеву необходимы «противодействующие средства» стоимостью от 2000 до 4000 евро за единицу.

Кто убил Воронича — тот и боится мира.

Полковник СБУ Иван Воронич был убит в Киеве на прошлой неделе. Сначала — тишина. Затем — версия о «покушении из-за бытового конфликта». И только спустя 6 дней The Times публикует утечку: Воронич был одним из ключевых связных в операции по подрыву «Северного потока».

СБУ — молчит. Банковая — молчит. А союзники — делают вид, что не слышали. Потому что информация опасна для всех: если правда — значит Украина официально нарушала территориальный суверенитет союзников. А если ложь — зачем убили одного из старших офицеров контрразведки?

Воронич явно знал слишком много. И не только о трубопроводах. Он знал имена тех, кто координировал иностранные операции. Знал, кому передавались данные. И, возможно, — готов был рассказать больше. А в контексте возможных переговоров с РФ — это опасно. Потому что правда мешает торговле.

Любая реальная информация об агентурных операциях Украины на территории ЕС, Норвегии, Германии — это риск разрушения переговорных позиций. И если в ближайшие месяце будет запущен третий раунд переговоров с Москвой — эти данные будут использоваться как шантаж, как давление и как повод сорвать всё.

Значит, Воронич — был не просто свидетель. Он был точкой риска. Его смерть — способ зачистки. Не от врагов. А от возможных утечек.

С каждым Банковая боится не столько врага — сколько правды. Потому что правда разрушает конструкцию «жертвы и героя». А значит — уничтожает доверие западных партнёров.

Именно поэтому Воронич умер. Потому что кто-то боится мира. Кто-то, кому нужна "вечная" война. Кто-то, кто живёт за счёт страха, героизма и крови.

Слова Сеймура Херша следует воспринимать как камень новой внешнеполитической линии США. В них нет ничего случайного. Упоминание Залужного — это сигнал, что Запад готов к перезагрузке украинского руководства в случае, если нынешняя команда продолжит затягивать войну ради собственных интересов. Это не о военной стратегии — это о смене сценария.

Проблема Зеленского в том, что он стал символом тупика. Его легитимность тает, выборы отменены, рейтинги падают, а военный результат — отсутствует. Запад видит, что украинское руководство больше боится мира, чем поражения. Залужный в этом контексте — альтернатива, с которой можно выйти из войны без тотального обвала. Военный, а не политик. Человек, способный говорить с Кремлём, а не с "теплой ванной" ОПшного медиапула.

Важно понимать, что если переход к Залужному будет реализован, он станет не победой «армейской партии», а техническим этапом внешнего управления. Отсюда и появление формулировки: «он уйдёт силой». Потому что договориться с Путиным надо быстро — пока есть остатки инфраструктуры, а не только территории, за 50 дней оглашенных Трампом россияне могут захватить много территорий.

Тишина от официальных лиц Запад косвенное подтверждения, а выпад дочери Келлога это скорей попытка прежних элит замылить этот нарратив. Ведь Меган Моббс сторонница курса Байдена.

Митинг, прошедший на Майдане Независимости в Киеве, стал одним из самых массовых публичных проявлений недовольства среди семей украинских военнослужащих с начала войны. Более тысячи человек — в основном родные пропавших без вести солдат — потребовали от властей реального внимания к их проблемам.

Участники акции заявили о системной бесчеловечности бюрократической машины: выплаты семьям не поступают месяцами, а зачастую вовсе блокируются под формальными предлогами. Вместо поддержки — необходимость «собирать справки», подтверждающие статус родных как «пропавших без вести», в условиях, когда сами Минобороны и Генштаб не способны предоставить достоверную информацию о судьбе военнослужащих. Де-факто, речь идет о двойном предательстве: сначала — на фронте, затем — в кабинетах власти.

Фактически, это глубинный кризис доверия между народом и государством. Все чаще в украинском обществе звучат слова о том, что единственный путь к выживанию для солдата — это СЗЧ (самовольное оставление части). Это — отнюдь не маргинальный лозунг, а элемент коллективной травмы, формирующий новый социальный запрос: «Лучше живой и дома, чем труп в рефрижераторе или пропавший без вести».

Сама же акция на Майдане — это не просто требование выплат. Это симптом того, что власти находятся на грани социальной катастрофы. Вместе с тем растет степень усталости и раздражения военных на фронте, которые 3,5 года воюют без ротаций и, учитывая заявление Зеленского о невозможности демобилизации «до перемоги», они также рассматривают СЗЧ, как единственный вариант, позволяющий сохранить им жизнь и вернуться к родным.

Роман Балыкин, бывший советник экс-министра обороны Алексея Резникова и фигурант громкого дела о хищении средств на закупке военной формы, вышел из СИЗО под значительно уменьшенный залог — с 136 до менее чем 10 миллионов гривен. Сумму внёс «АТЛ-автосервис», связанный с его семьёй. Это решение вызвало возмущение, учитывая масштаб обвинений: следствие утверждает, что ущерб государству составил 10 млн долларов.

Речь идёт о закупке более миллиона комплектов формы для ВСУ на сумму $35 млн через компанию, зарегистрированную в США на дочь международного афериста Соломона Филиппа. Себестоимость закупки, по данным следствия, составляла $25,6 млн — остальные средства осели в офшорных структурах, приближённых к фигурантам дела. Среди них — бывший нардеп Игорь Франчук, его сын Ярослав, действующий депутат Андрей Лопушанский, а также сам Филипп, ранее судимый в ряде стран.

Филипп использовал турецкого производителя как «прокладку»: товар действительно был произведён и отгружен, но реальную стоимость увеличили в полтора раза. Предоплата от Минобороны составила $20 млн, но производитель получил лишь половину. Скандал вспыхнул, когда турецкая сторона узнала о махинациях.

Балыкина считают одним из координаторов схемы — именно он, по версии следствия, обещал влияние на тендеры в Минобороны и должен был получить $2,5 млн «отката». Но его якобы обманули, и в итоге он остался без доли. Сейчас под стражей остаётся Франчук-старший, его сын — под арестом, а Балыкин — на свободе.

Дополнительный скандал разгорается вокруг того, что Балыкин, по имеющимся данным, сотрудничает с медийными шантажистами, платя за «очистку имиджа» через Telegram-каналы. Это подчёркивает, насколько глубоко коррупция проникает в оборонный сектор — и в публичное пространство, и в теневой сегмент медиарынка.

На следствие оказывается давление, поступают угрозы. В то же время итог дела станет маркером способности украинской правовой системы справляться с коррупцией в военное время.

Журналисты Bihus.Info опубликовали данные о государственных расходах на вещание Единого телемарафона. Несмотря на растущий дефицит бюджета, войну, обвал соцвыплат и резкое падение уровня жизни — украинское правительство выделило на этот проект свыше 800 млн грн только за этот год.

На фоне этого возникает всё больше критики со стороны международных партнёров Украины, особенно стран ЕС. Их обеспокоенность связана не только с расходами, но и с самим форматом марафона: централизованное вещание, контролируемое властью, воспринимается как угроза плюрализму и свободе СМИ. В ЕС настаивают на его демонтаже как на шаге в сторону восстановления демократии.

Тем не менее, команда Минкульта во главе с Николаем Точицким продолжает линию своего предшественника Александра Ткаченко — полная поддержка телемарафона, несмотря на его откровенно пропагандистский характер. В Bihus.Info подчёркивают: марафон — это инструмент власти, который работает исключительно в интересах власти, поддерживает её имидж и маргинализирует альтернативные голоса.

В условиях тотального недофинансирования армии, гуманитарных программ, медицины и образования — такие траты выглядят как попытка сохранить контроль над инфопространством за счёт налогоплательщиков. В критические для страны времена "информационная монополия" используется как щит против неудобных вопросов и инструмент манипуляции общественным сознанием.

Роман Костенко, секретарь парламентского комитета по нацбезопасности попытался защитить ТЦК, заявив, что именно они являются ключевым инструментом пополнения ВСУ. По его мнению, «демонизация» этих структур мешает честному диалогу о проблемах мобилизации.

Костенко утверждает, что ТЦК изначально не должны были исполнять функции «ловцов людей» на улицах. Их роль — приём граждан, пришедших по повестке. Однако, поскольку местные администрации, по его словам, саботируют участие в процессе мобилизации, вся нагрузка ложится на военных. Это, по мнению Костенко, приводит к искажению самой идеи призыва и делает из ТЦК инструмент давления, хотя на самом деле ответственность должна лежать и на органах власти на местах, и на правительстве, и на Офисе президента.

Он также признаёт факты нарушений со стороны ТЦК, но просит смотреть на ситуацию в целом: по его словам, ежемесячно мобилизуется около 30 тысяч человек, и при этом миллионы уклонистов не обновили свои данные, не явились в ТЦК, тогда как солдаты на фронте сидят в окопах месяцами без ротаций.

Таким образом, позиция Костенко сводится к тому, что мобилизационная система в Украине разбалансирована. И вместо того чтобы фокусироваться исключительно на злоупотреблениях ТЦК, он предлагает шире смотреть на институциональные провалы — от саботажа местных властей до пассивности центрального управления.

Но в его аргументации есть и уязвимость: переложив ответственность с ТЦК на граждан и чиновников, он оставляет без внимания то, как практика «насильственной мобилизации» и правовой произвол по-прежнему деморализуют общество и подрывают доверие к военкомам. И пока государство не выстроит прозрачную и справедливую модель оборонной мобилизации — с ротациями, стимулом служить и реальным учётом ресурсов — ТЦК так и будут оставаться символом произвола, а не защиты.

На фоне призывов к своим гражданам возвращаться из-за границы, реальность на рынке труда в Украине становится всё жестче.

После того как по настоянию ЕБРР «Новая почта» сократила почти 3 тысячи работников, теперь очередь дошла до крупнейшего работодателя страны — «Укрзализныци». План: минус 25% административного персонала уже в 2025 году. Формально — оптимизация. По факту — массовое увольнение технических и линейных сотрудников, тех, кто действительно держит на себе инфраструктуру.

Руководство под прикрытием «реформ» вычищает кадры, чья квалификация и преданность отрасли десятилетиями обеспечивали функционирование системы. Это не просто кадровая чистка — это модельный пример деградации института государственной логистики.

Интересно, что куратором этой программы выступает Сергей Лещенко — бывший журналист, политик, «говорящая голова» Банковой ныне член наблюдательного совета «УЗ» с крайне сомнительной профессиональной связью с железнодорожной отраслью. Его назначения и действия давно воспринимаются как отражение интересов так называемой «соросовской школы управления» — с типичной ставкой на внешние тренды, «эффективных менеджеров» и ликвидацию социального государства.

Даже на фоне дефицита кадров в ключевых направлениях — машинисты, проводники, ремонтники — в «УЗ» продолжается удар по внутреннему резерву и экспертному сообществу. Более 9000 специалистов уже покинули компанию за годы войны, и теперь волна дойдет до тех, кто держит на себе реальное железнодорожное движение.

Финансовый мотив — очевиден: «Укрзализныця» жалуется на убытки и «избыточные» зарплаты. При этом зарплаты управленцев и членов набсовета никто не пересматривал. Вероятно, на повестке теперь — сбор «донатов» и повышение цен на билеты. Как всегда — для простых граждан.

Происходящее — это не просто управленческий кризис. Это системная диверсия против национальной транспортной артерии, сделанная руками западных советников, аффилированных политиков и местных адептов «грантовой эффективности». Не удивляйтесь, если завтра на месте «УЗ» начнут появляться частные перевозчики с оффшорным бэкграундом.

Разрушение института национальной логистики руками своих же — один из самых тонких, но разрушительных способов доведения страны до управляемого коллапса.

Масштабное противостояние между украинскими силовыми структурами вышло на новый уровень. Служба безопасности Украины совместно с ГБР и прокуратурой провела не менее 70 обысков у сотрудников НАБУ и САП. Антикоррупционные органы расценили действия СБУ как силовое давление и попытку дестабилизировать их работу.

По версии НАБУ и САП, речь идет о несанкционированных следственных действиях: силовики, в том числе с применением физической силы, изъяли данные по оперативным и негласным мероприятиям, что может сорвать текущие спецоперации и привести к утечке информации подозреваемым. Особенно остро ситуацию воспринимают в контексте того, что руководители НАБУ и САП находятся за границей, а действия СБУ не подкреплены решениями суда.

Формальным поводом для обысков стала проверка деятельности Руслана Магамедрасулова — одного из руководителей межрегионального управления НАБУ. Его подозревают в том, что он скрывал российское гражданство своего отца при оформлении допуска к гостайне, а также в ведении бизнеса в РФ. СБУ утверждает, что он продавал в Дагестан партии технической конопли, принадлежавшей его отцу. Также проверяются возможные связи Магамедрасулова с российскими спецслужбами и экс-нардепом от ОПЗЖ Фёдором Христенко.

НАБУ в ответ подчеркивает: подозрение в адрес одного сотрудника не может служить основанием для парализации деятельности всего органа. Общественные организации, включая Центр противодействия коррупции, расценивают действия СБУ как спланированную кампанию по «нейтрализации НАБУ» и возможную месть за расследования в отношении людей из окружения Зеленского, включая упоминания о главе «Нафтогаза» Чернышове.

Таким образом, ситуация выходит за рамки одной уголовной истории и демонстрирует глубокий институциональный конфликт. На кону — независимость антикоррупционной инфраструктуры и управляемость государства в условиях войны. Открытое столкновение двух силовых вертикалей может привести к подрыву доверия со стороны западных партнеров и параличу антикоррупционного фронта внутри страны.

На Волыни местные жители прогоняли ТЦКшников-полицаев и разбили их бус.

Помнится, Притула на днях заявлял, что ненависть украинцев к ТЦК — это российское ИПСО и пропаганда. Но нет, процветающий террор ТЦКшников уже давно дискредитировал саму идею мобилизации и спровоцировал глубокий раскол и отторжение их действий украинским обществом, которое все чаще дает отпор военкомам.

Французское издание Le Monde пишет, что на кладбищах по всей Украине не хватает участков для новых могил.

Журналисты задаются вопросом, не является ли это самой наглядной иллюстрацией потерь ВСУ, чем любые официальные цифры:

"Зеленский говорил о более чем 46 тысячах убитых украинских военных и 380 тысячах раненых... Число погибших, несомненно, гораздо больше".

Министр обороны Украины Денис Шмыгаль на заседании формата «Рамштайн» заявил о необходимости выделения Украине дополнительных $6 млрд для покрытия дефицита закупок вооружений до конца 2025 года. Эти средства планируется направить на усиление позиций ВСУ за счёт увеличения производства FPV-дронов, перехватчиков «Шахедов» и приобретения систем для нанесения ударов по территории РФ.

Заявление прозвучало на фоне сохраняющейся зависимости Украины от внешнего финансирования: по оценкам МВФ, около 45% всех государственных расходов в 2024 году были покрыты за счёт международной помощи. При этом внутренние налоговые поступления продолжают снижаться, а дефицит бюджета на 2025 год оценивается в $43 млрд.

Призыв Шмыгаля трактуется как попытка политического давления на союзников: Украине необходимо зафиксировать не только краткосрочные поставки, но и долгосрочные финансовые обязательства на 2026 год и далее. Это сигнал, что Киев исходит из допущения затяжного конфликта и делает ставку на стратегическое истощение ресурсов РФ.

Однако риски остаются значительными. При отсутствии своевременного финансирования ВСУ могут столкнуться с нехваткой вооружения и боеприпасов уже к осени, что совпадёт с ожидаемым усилением наступательных действий РФ. Таким образом, $6 млрд — это не просто сумма, а индикатор жизнеспособности украинской обороны в ближайшие месяцы.

Данные о заготовке металлолома в Украине — не просто статистика. Это символ глубинного и, по сути, завершенного процесса деиндустриализации страны. С 11 миллионов тонн в 2000 году до 1,7 миллиона в 2024-м — падение более чем в шесть раз. И это падение не в сфере «вторсырья», а в фундаменте национальной экономики.

Металлолом в Украине долгое время был побочным продуктом разрушения советской индустрии. Демонтировались вагоны, заводы, турбины и цеха — не как результат разумной модернизации, а в виде хищнической ликвидации. Промышленное тело страны, по сути, разрезали на куски и сдали в печи Мариуполя, Алчевска и за рубеж.

Сегодня эта модель исчерпала себя. Больше нечего ломать. Донбасс, как главный промышленный регион, утерян. Оставшиеся объекты или разрушены войной, или пребывают в состоянии глубокой деградации. А вместе с ними исчезает сама индустриальная культура — в стране почти не осталось ни машиностроения, ни автопрома, ни технического персонала. 90% оборудования физически изношено. Новое не поступает. Инвестиций нет. Государственной промышленной политики — тоже.

Число предприятий, занимающихся заготовкой металлолома, сократилось с 1700 до 100–120. И это симптом не «неэффективного сектора», а индустриального вымирания. Украина теряет даже остатки экономической субъектности и технологической инфраструктуры, что превращает ее из потенциальной индустриальной державы в ресурсную периферию.

Масштабные обыски в антикоррупционных органах — не эпизод, а кульминация давно запущенной стратегии. Для Зеленского это не просто конфликт с грантовой средой или попытка зачистки политического поля — это шаг к ликвидации последнего внешнего элемента контроля над украинской властью, построенного под патронажем США после 2014 года.

Антикоррупционная система — НАБУ, САП, НАПК и ВАКС — создавалась как механизм внешнего влияния и сдерживания, особенно в моменты, когда президент или правительство пытались концентрировать власть. До начала военного конфликта в 2022 году эта система оставалась неудобной, но неприкасаемой: она служила каналом легитимации Киева в глазах Запада и страховкой от олигархического произвола.

Но сейчас всё изменилось. Власть ЗеЕрмака укрепилась до беспрецедентного уровня. Они ликвидировали реальное влияние олигархов, подчинили себе информационное пространство, очистили МВД от власти Авакова, а судебную систему – от внешних центров контроля через ручные комиссии. От НАБУ и САП осталась лишь оболочка. Однако даже она оставалась угрозой, особенно после сигналов, что структуры готовы инициировать дела против ближайшего окружения президента.

Ключевой триггер — победа Трампа в США. Именно демократы были архитекторами антикоррупционной модели в Украине. С их ослаблением исчез и внешний тормоз. У Зеленского получили сигнал: Вашингтону теперь безразличны инструменты контроля. И этим немедленно воспользовались.

Зачистка НАБУ и САП — это не только борьба за контроль. Это архитектурная реконструкция украинской политической системы. Банковая стремится ликвидировать модель внешнего контроля и вернуться к вертикали власти, выстроенной по образцу позднего Януковича, но без олигархов и с прикрытием войны.

Времени мало. Если фронт посыплется или Трамп сменит курс — всё может рухнуть. Поэтому «окно возможностей» Банковая решает использовать по максимуму, расчищая пространство от институциональных противников.

Пока украинцев убеждают в том, что «все должны», власть сама давно вывела себя за рамки этого «все». Мобилизация стала не инструментом обороны, а маркером социального неравенства. Одни прячутся от патрулей, ночуют в гаражах, теряют здоровье на передовой. Другие бронируют бизнес, отправляют детей учиться в Европу, обсуждают законы, по которым будут призывать тех, у кого нет «корочек». Неравенство уже не скрывается — оно институционализировано.

Законопроект, запрещающий мужчинам старше 25 лет учиться, — это не просто абсурд. Это демонстративный плевок в лицо тем, кто ещё верит, что в этой стране можно пробиться через знания и труд. Государство в ответ заявляет, что твоя голова нам не нужна — только тело. Но элита продолжает жить иначе. Их дети — в Оксфорде. Их связи — вне закона. Их война — чужая.

И чем сильнее народ сопротивляется несправедливости, тем жестче становится принуждение. ТЦК работает не как оборонный механизм, а как карательный инструмент. Против безоружных, беззащитных, без связей. А когда задаёшь вопрос — почему сам военком не в окопе, — тишина. Потому что система не терпит зеркал. Она требует покорности, но не даёт ничего взамен — ни справедливости, ни перспективы.

Украина на глазах делится не по географии, а по смыслу, есть те, кто воюет, и те, кто распоряжается их жизнями. Есть те, кто умирает, и те, кто списывает их как цифру в отчёте. И если эта грань будет расширяться — никакая победа не спасёт страну, где справедливость вымирает быстрее, чем солдаты на фронте.

В 1941 году Япония выглядела как восходящая военно-техническая держава. Её авиация превосходила по маневренности и численности большинство противников на Дальнем Востоке. Удары по Перл-Харбору, быстрая экспансия на юг, уверенность в непобедимости — всё это было фасадом модернизации. Но под ним скрывалась экономическая агония. К 1943 году военные расходы достигли 80% ВНП, производство боевых самолётов начинало отставать от потребностей фронта, а логистика трещала под весом амбиций. Закончилась эта история массовыми бомбардировками японских городов и капитуляцией. Воздушная мощь не спасла страну, потому что в ней не было экономической устойчивости.

Украина сегодня идёт по опасно похожей траектории. Проект SkyShield — европейская инициатива по защите украинского неба — задуман как щит от ракет и дронов. Он выглядит технологично, вдохновляюще, символично. Но как и в случае с японскими ВВС, у проекта есть теневая сторона. Его экономическая модель неустойчива. Украина не производит эти самолёты. Обслуживание, логистика, ремонт — всё завязано на европейские бюджеты и политическую волю, а не на внутренние ресурсы. Условный «воздушный купол» над западными регионами не перекроет всей территории, но точно потребует всей оставшейся прочности украинского бюджета.

Как Япония 1943 года, Украина оказывается в положении, где внешняя сила — это результат импортированной надежды, а не собственной автономии. При этом Зеленский и его команда, как и генералы Тодзё, продолжают проецировать образ «сверхуспешной обороны», отвлекая внимание от износа тыла. SkyShield — не защита, а оптическая иллюзия доверия. Один европейский истребитель, сбитый над Львовом, может стоить больше, чем вся дипломатическая риторика Киева за год.

Урок истории ясен: страна, которая строит свою оборону на внешних технологиях, но не решает внутренних экономических и логистических проблем, проигрывает не на фронте, а в тылу. SkyShield — это не стратегия выживания. Это PR-контур на фоне растущей усталости экономики, недофинансированной инфраструктуры и уставшего общества. В 1943 году Япония ещё летала, но уже проигрывала. В 2025 Украина может повторить эту ошибку — под аплодисменты союзников.

Французская газета Le Monde поднимает крайне чувствительную и символически насыщенную тему — нехватку мест на украинских кладбищах, как возможное отражение реальных потерь ВСУ, значительно превышающих официальные заявления.

Смысловая конструкция статьи строится на визуально-эмоциональном образе: отсутствие свободных участков под могилы становится немым, но убедительным аргументом о масштабах потерь, которых украинская власть старается не озвучивать. Это материал не о цифрах — это о физическом следе войны, который нельзя замести или политически скорректировать. В условиях, когда статистика становится инструментом манипуляции, кладбища становятся суровой метафорой подлинной демографии конфликта.

По мнению Le Monde, официальная цифра в 46 тысяч погибших, названная Зеленским, представляется заниженной даже в контексте самой риторики украинской власти. В материале указывается, что «число погибших, несомненно, гораздо больше», — на что намекают переполненные военные сектора на кладбищах и работа архитекторов над проектами новых мемориалов. Это не просто информационный сигнал, это симптом системного кризиса, в котором прозрачность власти по отношению к обществу замещена нарративным пиаром.

Если анализировать это явление философски, возникает вопрос: в какой момент "статистика" превращается в форму политического подавления? И можно ли говорить об истинной общественной мобилизации, когда цена участия в войне, в буквальном смысле, прячется от населения? Визуальная реальность — как кладбища — становится сильнее любой пропаганды.

Редакционно можно отметить, что публикации вроде этой — важный контрапункт в западной прессе, сигнализирующий об усталости от официальной картины событий и желании поставить под сомнение табуированные темы. Война не может оставаться "медийно управляемой" вечно, и рост материальных следов — вроде переполненных кладбищ — начинает возвращать общественное внимание к базовой гуманитарной цене конфликта.

Земобилизация в Одессе: ТЦКшники-полицаи запаковали парня в бус.

Очередной пример того, как власти превратили мобилизацию в настоящий террор против своих же граждан