Трамп ещё в должность не вступил и ничего не сделал, а у меня в мониторинге каждая первая новость о том, что он «первым же указом» отменит альтернативный гендерный маркер в документах. Пишут об этом, разумеется, сплошь российские гомофобы — у нас квир-блогов столько не наберётся, сколько существует гомофобных. Буквально любую Хмыловку интересует, как же бешено щас лгбтшников разъебут.

(О Хмыловке у меня очень позитивные воспоминания, но уж сорян, где Хмыловка, а где президент США.)

В США протесты — это нормально и правильно. Так оно и бывает, в принципе, когда в обществе есть разные мнения и свобода слова.

А вот что касается российских обсуждений, то нашим гомофоб:кам (как и толераст:кам) нужно бы помнить, что отмена альтернативного гендерного маркера в документах США, во-первых, ещё не произошла, а в-главных, даже близко не лежит рядом с происходящим в России.

♾️

В России сейчас альтернативный гендерный маркер невозможен не из-за гомофобии* даже, а потому что нет гендерного равноправия. Мужчины и женщины в России не равны перед законом.

Графу «национальность» из паспорта получилось убрать, потому что на глаз её не определишь, а на жизнь не влияет. Графа «пол» обозначает гендер, и его тоже на глаз не определишь, а вот на жизнь — военкомат, пенсии, профессии, изнасилования, уголовная ответственность, — по этим и другим пунктам М и Ж отличаются с точки зрения российского законодательства. Поэтому поменять одно на другое ещё как бы можно, а вот выдумать что-то альтернативное уже не получится — непонятно, во сколько лет выходить на пенсию и нужно ли в военкомат. И если убить собственного новорождённого ребёнка, будет ли за это статья, как для матери?

♾️

Я нередко говорю, что не люблю брать в подборки @lgbtstream зарубежные новости — вот именно поэтому и не люблю! Потому что мы НЕ ОДИНАКОВЫЕ.

Это как увидеть один пост какого-то случайного незнакомого человека, спроецировать ситуацию на себя и уверенно поставить этому человеку диагноз.

Вот Ярослав на прошлом стриме возмущался, что США идёт по пути России и блокирует тикток. Мы ещё стрим не закончили, а тикток уже начал снова работать. Это не значит, что нас не должны были зацепить похожие формулировки — но мгновенно восклицать «в США нет свободы слова» или «Великобритания очень трансфобная страна» — это ужасная примитивизация. Потому что как ни крути, а свобода слова в США, вероятно, может быть нарушена, но она там есть. А Великобритания не_очень трансфобная страна.

Буквально каждая новость про Дисней — это «Дисней продвигает повестку» и «Дисней сворачивает повестку». Новости про Папу Римского — он то «разрешил геям всё», то «прекратил плясать под дудку геев». И такие качели хоть через день. И все как будто бы забывают, что сами писали позавчера. А Дисней, как и Папа, я думаю, не делают ни того, ни другого.

♾️

Дискриминационные новости-то меня, разумеется, раздражают.

Просто меня куда больше интересуют те, в которых я разбираюсь лучше. О зарубежных я не могу высказываться с такой уверенностью, как будто я точно знаю, что там за дела. Я НЕ ЗНАЮ.

У меня есть, кстати, обратный пример. То есть не когда незнакомым ставят диагнозы, а когда наоборот, кто-то говорит о своём диагнозе, а в ответ слышит «у всех так». Мне кажется, это зеркальные ситуации, ну то есть буквально одно и то же, только с другим знаком.

Вокруг меня — украинские беженки. Каждый раз, когда с ними знакомлюсь, есть типичный диалог. В последний раз он звучал так (не преувеличиваю, реально так и звучал):

N: Это моя подруга Итиль, она из России
X: А что она делает в Германии?
N: В России её преследуют
X: Пфф, за что бы её в России преследовать
N: *думает, как начать* Ну, в России нет свободы слова…
X: *перебивает* Её и в Украине нет!

Вот это «в Украине нет свободы слова» я слышу раз за разом, постоянно. Я не сомневаюсь, что у этого утверждения есть основания. Но сомневаюсь, что её нет прям вот так же, как в России.

♾️

Ну вот и когда я слышу, что «США идёт по пути России», я чувствую что-то примерно такое же. Есть, есть какая-то схожесть, есть. Но я сомневаюсь, что это прям вот так же, чтоб я могла выносить экспертные суждения на основе моего россиецентричного опыта.

Когда я дочитала книгу Алексея Навального, я не смогла выбрать, о чём в ней написать. В итоге написала только сухую выжимку.

Алексей же написал больше. Больше, чем, например, его брат Олег в собственных арестантских дневниках.

♾

Автобиографическая часть — это не просто «становление оппозиционера». Как раз такого рецепта ни у кого нет. Это всегда происходит медленно, поначалу даже может быть весёлым, а потом заверте…️

В очередях за молоком стоял, и в универе прокурорского бандита из себя изображал — или попросту проплачивал экзамены, мечтал о машине, познакомился с женой. Все живут более Или менее так. Оппозиционерами становятся не все. У меня нет вопроса, почему кто-то становится. Куда важнее, почему кто-то не.

Оппозиция — это не план. Когда ты видишь проблему, ты ещё не оппозиция. Когда решаешь, тоже. И даже когда система сопротивляется твоим решениям, а тебя не считают за самостоятельного человека, ты ещё не оппозиция. Но одно цепляет другое, как будто логически вытекает одно из другого, круговорот затягивает, и вдруг получается, что ты уже за горизонтом событий. Незаметно для себя самого, наблюдающего.

♾️

Другая ценность книги — более близкое знакомство. Это, конечно, имеет смысл только в том случае, если знать, кто такой Алексей Навальный. Если не знать, эти дневники ничего особого не добавят. Но так как мы уже знаем Алексея снаружи, это возможность узнать что-то изнутри. Какие у него есть ключевые воспоминания. Какие слова он выбирает, когда говорит о личном или когда оправдывает себя.

Какие-то слова отзываются сильнее. В чём-то узнаёшь себя, а в чём-то фырчишь и яростно споришь.

♾️

В какой-то статье Елены Костюченко (давно-давно) была фраза «чувство бессмертия и одновременно чувство родства с каждым». Не факт, что она имела в виду то же, что и я, а контекст был и вовсе другой, но я тогда подумала, что это описывает мои чувства от её текстов, да и от России в целом.

Вот и от Алексея Навального так.

Из интервью Волкова Дудю я узнала, что Волков выучил слово «виктимблейминг», но значения его не понял.

Кто-то из зетников узнал, что теперь не только цензура есть, а целая международная организация ЛГБТ+, и удивлён, какая в жопу «организация». Умница, пусть возьмёт с полки пирожок. Он такой в меньшинстве. Возможно, скоро ещё немного окно Овертона расширит себе и в союзники перейдёт. Ну или как это должно работать.

♾️

О моём чувстве юмора: мы с Яриком (и не только мы) шутили, что менты для ложных задержаний будут радужную символику или анальные пробки подбрасывать, но до шутки в комментариях не додумались. Сообщаю: мне смешно 😁

Милые, а есть кто в Туле? Там адок, задержали парня за «экстремизм», который заключался якобы в секс-работе, ещё пишут, что он сиделец бывший, в общем, компот тот ещё. Ему явно не помешает помощь, есть кому помочь, но нет контакта, совершенно нет контакта. Тула, отзовись!

Cops never get me,
Drugs never get me,
Fuck-ups never hit me,
If you love me…

Статья о репатриантке из Латвии — сбежала в Россию от ужасного русофобного государства, в том числе от ЛГБТ+ повесточки. Ну, то есть как, «сбежала». Переехала, и даже может позволить себе вещи не перевозить, а купить на месте.

В статье кошмарные подробности: за месяц до уже запланированного переезда её вызвала на «беседу» служба безопасности Латвии. По поводу роликов в тиктоке, которые были выложены уже давно, начиная года с 2022-го и касались, видимо, любви к России и нелюбви к действиям латвийских властей.

И что же я читаю: «Условия СГБ были такие — всё удалить. И Алина подчинилась — удалила все свои ролики».

♾️

Это, конечно, вечный спор. То есть, с одной стороны, есть государство, а у него — свои интересы, и эти интересы так или иначе всегда про цензуру. С другой стороны — люди, которые давлению государства противостоят, чтобы его сбалансировать, это необходимо.

Я тоже понимаю необходимость какой-то цензуры — и мне бы тоже не понравилось столкнуться с цензорным давлением. Я считаю суперважным, чтобы этот спор не прекращался. В том числе внутри меня самой.

И я не знаю, что там были за ролики. Если и правда что-то на уровне всратых открыток с 9 мая — я бы, вероятно, на месте гэбэшников не интересовалась. Раз они заинтересовались, это действительно повод их поругать.

Только вот это статья о том, как же круто переехать в Россию.

В ту самую Россию, где за публикацию роликов не 22-го, а 12-го года штрафуют на сотни тысяч рублей или назначают арест, об удалении не просят, а если удалить — не поможет. Прочитав «условие гэбэшников было — удалить ролики», я поразилась до глубины души.

Хочется спросить автора статьи, не ебанулся ли он.

Современные детские книги ужасны, особенно в массе. Лично я скорее дал бы ребенку Петрония Арбитра, чем «Питера Пэна», но даже Барри кажется мужественным и цельным по сравнению с его позднейшими имитаторами.

Джордж Оруэлл — «Воспоминания книготорговца» (1936)

Барри — это автор «Питера Пэна» Джеймс Барри. Книга была опубликована в 1902 году. Международно известной стала только следующая книга «Питер и Венди» (1911).

Люблю находить в людях бессмертную цитату Сократа о молодёжи. А тут целый Оруэлл, который осуждает «Питера Пэна» за «недостаточную мужественность» и одновременно говорит, что дальше (за пару десятков лет) всё стало ещё хуже. Кайф.

Кайф, потому что для гомофобов* моего поколения (и старше) «Питер Пэн» —это «вот раньше мультики хорошими делали», «диснеевская классика» и «Дисней, который ещё не прогнулся под повесточку». Мультик, сделанный в 1952-м году.

Оруэлл к тому времени уже умер, но он наверняка нашёл бы, что за ещё пару десятков лет с момента того эссе всё стало ещё хуже.

— Вы гомосексуализм посещали?
— Ну я факультативно!

Елена Геннадьевна Костюченко — «Моя любимая страна» (2023)
#ЛГБТиКниги

Книга российской журналистки, бывшей специальной корреспондентки «Новой газеты» Елены Костюченко. «Моя любимая страна» стала первым проектом книжного издательства «Медузы».

Сама Елена так говорила, почему она решила написать книгу:

Я хотела прежде всего понять, как мы пришли к фашизму. Из чего он вырос, что питало его корни. Это же не случилось мгновенно 24 февраля 2022 года: раз — и все поменялось. То есть все поменялось, но к этому все и шло.

У меня был главный вопрос к себе, конечно: вот ты репортер, ты 17 лет ездишь повсюду, пишешь про страну, вглядываешься в свою страну. И при этом, когда наступает катастрофа, когда твоя страна нападает на соседнюю, для тебя это становится типа «А-а-а-а, это как вообще?»

И вот она рассказывает. Что-то о детстве. О себе. О работе. Об ЛГБТ+ активизме. О маме. Между всем этим — её тексты из «Новой газеты». О том, как всё менялось внутри неё и снаружи.

И… извините за спойлер.

На самом деле невозможно подготовиться к тому, что мы фашисты. Я не подготовилась к этому никак.