«Носферату» Мурнау и ремейк Херцога я смотрел многажды. Завораживает, как из декоративности и формального совершенства художественных пространств там проступает изъян — хтонь ли Макса Шрека или лезвия зрачков Клауса Кински. Картонная реальность вспорота монстром, в которого никто не верит — а он живее всего этого пластмассового мира. И мы все живем внутри оного и боимся обжечься об вибрации чего-то настоящего, которое под нашим пластиковым солнцем сгорает.

Свежая итерация от Эггерса, будучи большущим достижением в области операторской работы и, главное, монтажа (когда ради дурмана смерти, душащего кадр, пренебрегают панорамами — меня подкупает), изъяна не содержит. И проигрывает, соответственно, по всем фронтам, кроме идеального Хельсинга-Дефо.

Кино, как комментарий о токсичном бывшем, как высказывание о восточноевропейском диктаторе, везущем цивилизации чуму, безобидно и беззубо. Можно долго разбираться, почему контраст между псевдо-викторианской благостью и румынским ужасом не работает; можно клясть Эггерса за то, что он заставляет Лили Роуз-Депп играться в Изабеллу Аджани и, по меткому замечанию, «принимать все позы Камасутры»; можно не проговаривать, что смотреть на Билла Скарсгарда-упыря откровенно скучно, настолько он свойский тип. Можно, наконец, взвесить «добавочную стоимость» проекта и осознать банкротство режиссёра перед фильмом, некогда наперед разболтавшим 20-й век. Сейчас, может, и нечего предсказывать.

Но дух времени схватывается в том самом отсутствии изъяна. Сделав Носферату инклюзивной фигурой, Эггерс достал из заимки, где должно таиться зло, фигурку от «Funko POP!». Теперь мы не просто боимся вурдалака — мы, судя по этому фильму, боимся испугаться его, испугаться чего-то, что не можем нормировать до хэштега. Никто не рискует быть точкой отсчета для нового Гитлера, спасибо. Но и никто не хочет прорицать.

Проще тонуть в перфекционизме, чем в объятиях чудовища.

Всем привет! или Всегда хочется невозможного (1)

Сегодня мы опубликовали выпуск, приуроченный к специальному изданию «V–A–C Sreda 2: Кругозор». Этот проект посвящен развитию популярной музыки с 1985 по 2008 год. Подробности о том, как именно он выглядит, будут завтра; а вот узнать, как он устроен и чему посвящен, — можно уже сегодня.

● На главной странице онлайн-журнала вы можете увидеть одну из работ дизайнера Ромы Уварова. Остальные же — эксклюзивно в специальном издании.

● В разделе «Читать» мы опубликовали текст Антона Вагина (консультанта проекта, журналиста и солиста группы «Кобыла и Трупоглазые Жабы...»). Текст называется «Так закалялся шоубиз», и Антон подробно говорит о периодизации истории русской музыкальной сцены, которая легла в основу «V–A–C Sreda 2: Кругозор».

● Подкаст «Протоsreda: расширяя кругозор» посвящен непосредственно специальному изданию. Послушав выпуск, вы узнаете как был придуман проект и в чем его уникальность, какие особенности дизайна в нем воплотились и правда ли, что реализовать его можно было лишь в одной единственной точке земного шара? Спойлер: да.

Я рассказывал об этой задумке разным людям в течение года, использовал разные эвфемизмы и загадки, держал в тайне и боялся, что все сорвется на любом из этапов, несколько раз мы перепридумали концепцию и чинили кризисы, чтобы сделать что-то очень важное для культуры и то, что может по-настоящему удивить. Второй спойлер: я уверен, что вы удивитесь. Завтра будет много картинок

Огромное спасибо всей команде. Читайте, смотрите, слушайте. И мечтайте, без этого никак

Ссылка на выпуск — https://sreda.v-a-c.org/ru

- Попробуй, что ли, без подготовки?
- Текст про Кубрика? Про один из любимых фильмов? Я смотрел его раз 8, ради этого – резвого чистописания?
- А что за корова такая священная, Кубрик? Обмани его перфекционизм! У тебя же есть чувства, и плевать, что ты там диплом получаешь. Пиши о полутонах.
- Без аккуратизма? Я итак все время это делаю, ты же знаешь)
- Ну давай я помогу тебе расслабиться. Расскажи, как впервые его смотрел.
- Ну, где-то между «Сиянием», это 5-й класс школы, и «Космической одиссеей», где уже была какая-то моя сознательность. Я мало что понял впервые, кроме наготы Николь Кидман, но и она, как осознал впоследствии, была ясна не до конца. Вообще ее тело тут ритмизует драматургию: всякое оголение «бустит» движение героя Тома Круза по сюжету. Пуститься во все тяжкие его заставляют навязчивые образы измены, а вернуться домой – память о точенном стане супруги и удивительное, невозможное желание научиться с ней говорить.
- В чем тут невозможность?
- Вроде как Кубрик сам их размежевывает, в первую очередь – своей режиссурой. Помнишь финал? Где они с дочкой идут в магазин? Недавно вышел любопытный текст на «Idyllopus Press», где автор препарирует всю сцену. Как Кидман и Круздвигаются в кадре, а главное – как дочь едва не похищают люди, которые до этого следили за протагонистом. Кубрик не устраивает из этого шоу, на первый план выставляя попытку закрыть центральный конфликт. И мы этот финал видим, получается, с теми самыми широко закрытыми глазами.
- Так ты же смотрел так много раз, почему не обратил внимания?
- Видишь ли, чем дальше в лес, тем большее значение для меня приобретал показанный здесь эрзац брака. С этой непреодолимой густотой обоюдных непроговоренностей. Выспренно? Да. Но разве как-то иначе мог закрывать 20-й век режиссер, всю жизнь посвятивший поискам единого сюжета для целого человечества? В прямом, как в «…Одиссее», и в переносном, как в том же «Заводном апельсине», смысле.
- И что же это за сюжет?
- О движении в бездну. Бездну себя самого. Там, оказывается, вполне предсказуемые желания и неврозы, но совершенно неожиданно их не с кем разделить. Мы, как Том Круз, проще спичечного коробка, однако приложить эту банальность некуда. Все своей банальности боятся.
- Так, стоп. А что ты так ругаешь тогда «Хорошую девочку»? Там не о том же? Только Кидман поменяла «сторону».
- Кубрик умел формулировать сложно о простом. Халина Рейн, автор этой поделки, пытается представить себя, как говорящую просто о сложном. Но ничего же не изменилось: сексуальные импульсы среднего класса остались столь же простецкими, банальными. А нам тут в виде карикатуры торопятся изложить учебник по гендерной теории. Вдобавок обнаруживают, что в современном мире нельзя прятать перверсии, а то затопит. Тебе что-то новое тут сообщили?
- Послушай, ну это веселый эксперимент по «переворачиванию» тезисов Кубрика о брачных отношениях. И ты же не будешь отрицать, что в «С широко закрытыми глазами» едва ли не важнее темы самой сексуальности мотив стирания реальности? Не Круз становится подозрительным – его буржуазный мирок внезапно сжимается до щелочки, через которую теперь видны только контуры вещей. И Нью-Йорк превращается в декорацию, и знакомства начинают напоминать встречи с NPC в текстовом квесте.
- Ты прав, и все же я настаиваю: к Кубрику больше нечего добавить. Он не закрыл, конечно, вопрос (только в браке всамделишных Круза и Кидман), но дал такой «зум», что ближе не приблизишься, а отдалившись потеряешься в пространстве этой темы.  
- И что теперь, не думать ни о браке, ни о сознании, ни о культах? Скажи это Баумбаку!
- Баумбак другой. Он психотерапевтичен. Кубрик не желает никого успокаивать, уговаривать в чем-то. И никогда не собирался. Таких режиссеров больше нет.
- Ты ретроград что ли?)
- Я агностик. Видел свечение, а источник все никак не могу схватить за хвост. И не испытываю по этому поводу сожалений, только благодарность. Ты поэтому, я знаю, со скепсисом к Кубрику.
- Нет, мне нравится фильм «Барри Линдон». Он про людей, а не про конструкции.

И «С широко закрытыми глазами» тоже, но тут баланс между «сделанностью» и реальностью выверен лучше.
- Что значит лучше?
- Я вижу, что у него, у режиссера, впервые не колет, а саднит. Он всегда хотел про это снять.
- А ты всегда хотел посмотреть) Ты был уже взрослым парнем, когда кино вышло.
- Я посмотрел его впервые вчера, когда ты написал, что не знаешь, как о нем говорить.
- Ого.
- Да. Надо развод пережить, чтобы перестать «раскладывать» это кино на суставы. Поймешь, что оно все из хрящей собрано.
- Ну ладно.
- Иди пиши!
- Ок.

Индия. Нет штатов, нет власти, есть хинди. Улицы Бомбея запрудили бомжеватые мальцы, разводящие белых туристов на баксы за «хмурый» сомнительного качества. Кришна, отрок из дальней деревни, тоже не надеется стать здесь кинозвездой: он бежит из провинциального цирка, в который его отдала мать, надеясь обзавестись суммой в 500 рупий и расквитаться с долгами. В крупнейшем индийском муравейнике он становится «Чайником», т.е. продавцом чая для таких же побирушек, лабухов и проституток.

«Салам, Бомбей!» (1988) Миры Наир — один из первых примеров «реального кино» (так в Индии называют всякий арт-хаус, и местный, и европейский), инспирированного оптикой уехавшего. Режиссер отучилась в Гарварде, заручилась европейскими деньгами и сняла местный аналог «400 ударов». Даже сюжетные детали совпадают: сорванец попадает в закрытую колонию для несовершеннолетних, пытается бежать, встречается с инфантильными взрослыми, наконец — прощается с нами на тревожном крупном плане, знаменующем собой конец невинности. Своей и зрительской.

Благодаря взгляду «сбоку», Наир удалось не только напомнить мировому кино-истеблишменту о проблемах Индии (фильм получил «Золотую камеру» в Каннах и был номинирован на «Оскар»), но и добиться уникальной интонации. В наблюдения за социальным дном внезапно вплетается нежность, едва ли не любовь ко всем униженным и оскорбленным. К виноватым тоже: режиссер не ищет обаяния в сутенерстве и наркомании, но находит скороспелый трагизм в пассажирах этих альтернативных социальных лифтов. Фигур власти в фильме не наблюдается, да и беда всех этих «новых сирых» в глобальной брошенности. Если у Трюффо в поступках Дуанеля и мог считываться бунт против мелкобуржуазности, то здешний Чайник-Кришна лишь сиротливее других, от того — наивнее и яростнее.

Благодаря тому, что в большинстве своем на экране работают непрофессионалы, генерируется энергия общинности. Отсюда отсутствие чернухи, девальвация хэппи-энда, как единственного возможного инструмента воодушевления. Наконец, Наир хватает духа не козырять дешевым экзотизмом: запущенность трущоб — не столько ода ландшафту, сколько нулевой меридиан. Колебания настроения задаются световой драматургией, а наивность отдельных сюжетных арок — скажем, с продажей девственности за 10 000 рупий, — искупается репетативностью операторских ходов.

Прежде прочего «Салам, Бомбей!» учит разделять беспризорность и бесприютность. Второе — вязкое, тоскливое и внутриутробное — ощущение диктует образ среды без точки отсчета. В этом смысле фильм Наир остается глубоко голливудским и в этом донельзя гуманным: знаем, что не спастись, даже протянув другому стакан чая, но верим, что у каждого бестиария есть свой автор, родитель. И он нас оттуда вытащит, разлучит со Вселенской Большой Нелюбовью.

5 лет без Коби 🖤

Подоспели итоги «Белого слона».

Голосовал в рамках премии «Голос» для критиков моложе 33 лет (результат досадный, но ДЕМократия!). Павел рекомендует воспользоваться возможностью для составления собственного списка. Пройдусь значит-с по номинациям.

🗯️Лучший игровой фильм — «Снег в моем дворе» Бакурадзе. Слишком большой отрыв по уровню мастерства от всех прочих. Зрелая чувственность и киногения по-прежнему в дефиците, режиссер, как и раньше, выносливее конвенций и времени;

🗯️Лучший неигровой фильм — «Осколки» Маши Черной. Фильм-ультиматум, прививающий от пелены перед глазами. Не злободневное и не актуальное, а своевременное кино;

🗯️Лучший короткометражный фильм — «Вышел зайчик погулять», Асель Багаутдинова. Вот тут писал, таким молодым голосом не стены пробивать, а сады возводить;

🗯️Лучшая режиссура — Рената Джало, «На этой земле». Ещё по доку «Лёнечка» было ясно, что там, внутри Ренаты, много сложного и невербализованного. Для дебютанта — непростительно высокий уровень постановки и тонкость в ощущении дыхания материала;

🗯️Лучший дебют — Зака Абдрахманова, «Папа умер в субботу». Отковырять свою частность, чтобы проступило нечто столь больное, из «игровиков» удалось в прошлом году только у Заки;

🗯️Лучший сценарий — «Мы жили счастливо», Ильи Леутина. Пусть в этом фильме-лозунге много хлябкого, режиссеру удалось нащупать нетипичный ракурс: драму, в которой бабушка пытается вытащить из тюрьмы внука, посаженного за мем, мы смотрим как-бы от лица поколения 30+. Оно в сюжете фильма потеряно или конформно, но не деятельно;

🗯️Лучшая операторская работа — Сергей Кальварский, «Гнездо из бумаги». Тут тоже не все удалось (мое пространное письмо автору), но визуальная культура у режиссёра (и оператора в одном лице) все еще где-то в сотнях кварков от общего уровня. По-прежнему одна из главных наших надежд (не оправдать можно, предать нельзя);

🗯️Лучшая главная мужская роль — никто;

🗯️Лучшая главная женская роль — Алина Ходжеванова, «Филателия». Это только 25% от потенциала Алины, большой драматической актрисы уже сейчас;

🗯️Лучшая мужская роль второго плана — Сергей Дёшин, «Ангелы не жужжат». Потому что забавно, диковинно, пластично.

🗯️Лучшая женская роль второго плана — Елена Лядова, «Чистый лист». С запасом лучшая роль актрисы в обаятельном дебюте. На редкость хорошая ПРОСТО драма.

Российскому кино — честности и мастерства!

Муд
Спасибо А. Гвоздеву.

что является более важным событием для российской культуры: Евгений Онегин или то видео где Фараон гуляет по лесу с девушками одетыми в стиле рококо и говорит ‘самый редкий вид но самый лучший браконьер спорим она вместит себе в глотку револьвер’?

Всем привет! Возвращаюсь

29 января в 19:30 в Библиотеке ГЭС-2 состоится презентация нашего специального печатного издания «V–A–C Sreda 2: Кругозор».

Спикеры:

➔ Антон Вагин — консультант проекта, музыкант группы «Кобыла и Трупоглазые Жабы», автор YouTube-канала «Хурма» и телеграм-канала «Всякая годная попса».

➔ Коля Редькин — музыкальный журналист и ютубер, автор YouTube-канала «Брокен дэнс» и телеграм-канала «Сломанные пляски».

➔ Юрий Сапрыкин — журналист, критик, главный редактор журнала «Афиша» (2003–2008), руководитель спецпроектов медиа «Кинопоиск», (тг).

➔ Рома Уваров — дизайнер, создатель и креативный директор апсайклинг-бренда RomaUvarovDesign, (тг).

➔ И я.

Модератором выступит Макс Старичков (музыкант, куратор программы «ГЭС-2: Звук»).

Приходите! Будет здорово

Ссылка на регистрацию — https://ges-2.org/offline-sreda-from-laskovyi-mai-to-ranetki

Чего

https://basketnews.com/news-218922-biggest-trade-in-nba-history-luka-doncic-traded-to-the-lakers.html

Как же я запарился с этим выпуском…

https://youtu.be/_iBheEYP298?si=K0im-pVVUsECUgJB

Посмотрел «Снова приходит рассвет» — исландскую драму, открывшую каннский «Особый взгляд» в прошлом году.

20-летняя Уна учится в художественном ВУЗе, занимается перформансами и скрывает отношения с Дидди. Парочка вынуждена шифроваться, пока парень не расстанется со своей нынешней дамой. Однажды, встретив закат, эти двое засыпают вместе, а просыпается Уна уже одна и напрочь: Дидди погиб в чудовищном взрыве, отправившись покончить с прошлым романом. Среди горюющих друзей девушка вынуждена держаться особняком, прятать всамделишную гримасу боли за стандартной, даже роботизированной печатью скорби.

У исландского кино всегда есть парочка козырей: ландшафт, отражающий холодную чувственность местных; язык — певучий и рубленный одновременно; равноудаленность что от европейских ценностей, что от сибирской суровости. И вот на этой грани, меж инклюзией и эррозией, работает режиссёр Рунар Рунарссон. Эту тихую, преимущественно камерную трагедию вспарывают противоречия, и главное — внутри героини. Когда на лицо просятся сразу и гнев, и угрызения совести, но неприлично нарушать тайну, которую хранишь вместе с мертвецом. На крупных планах видно, как Уна спотыкается об отсутствие Дидди в каждой паузе между реплик: их, эти паузы, обживают риторические вопросы, вроде «как жить дальше?».

Диковинной для нашего (вру, моего) взгляда стала легкость, с которой персонажи преодолевают дистанцию друг с другом. Оплакивать близкого можно по-разному, но уровень тактильности запредельный: молодые люди, даже едва знакомые, только и делают, что тонут в объятиях друг друга, отстраняются, толкаются. Словом, контакта много, даже у обособляющейся Уны, то и дело ищущей место на дальнем плане. Должно быть, спресованность исландского быта влияет, трудно такое представить на наших широтах (мне, мне).

Все, кто готов принимать размеренный темп движения подобных эмоциональных качелей — велкоме в кино, с 13 февраля.

Павле вскрыл язву: дебютанты-соотечественники не спешат с «замахом», снимают как правило инди-кино разной степени таланта и оригинальности. Тенденция реально на лицо, но я тут расчехлил свой табель дебютов 2020-х (да, да, у меня есть док со списком по годам), чтобы опровергнуть тезис целой пачкой тайтлов.

А их — парочка. «Спутник» Абраменко, доведший автора до A24. Дебют актёра Чадова с фильмом «Своя война. Шторм в пустыне». «Контакты» Моисеева, который при всех амбициях остается местечковым копипастом «Района №9».

Хитмейкером, выходит, как и в советские времена, может стать только дебютант-комедиограф. От локального оверхайпа «Бери да помни» до обитателя мудбордов «Молодого человека».

Фильм Шишкина не смотрел, но он не первый клипмейкер с мегаломанией. Вот «Казнь» Ладо Кватании был фильм неплохой, даром что слизанный с Финчера.

Короче, дело не в отсутствии смелости, а в боязни быть слишком амбициозным. Повернутость на автофикциональности сломала режиссеру шею, ю ноу. Есть куда смотреть, но ременная мышца уже стерта о подзатыльники авторов твоей такой детской травмы.

«Универсальный язык» Мэттью Рэнкина выйдет в наш прокат — и это чудо.

Помесь Аббаса Киаростами и Уэса Андерсона, искусная ода нежности в жанре альт-истории. С Виннипегом в кадре — пепельно-снежным, узкоугольным, квохчущем на фарси. В сюжете фигурируют индейка, победившая на конкурсе красоты, и школьник-иранец, пародирующий Граучо Маркса. Персонажи — от человека-ёлки до торговца тортами — за мгновение, как в том самом мультфильме, превращаются из кукол/игрушек в комки саднящей ностальгии по детству, мороженному, орнаменту на стене бежевого дома. Где не родилось известных людей, зато было тепло «невероятным невыдающимся».

В экскурсию по теплу несуществующего Виннипега, искренности и истинности которого испугался бы Гай Мэддин, можно отправиться с 6 марта.

Ларс Фон Триер помещен в центр по уходу за людьми, болеющими Паркинсоном.

Продюсер Zentropa Луиза Вест сообщила о том, что сейчас медицинский центр предоставляет 68-летнему режиссеру все условия для нормального функционирования. Свой диагноз Триер обнародовал в 2022-м году, а в этом году стало известно, что Датский институт кино выдал ему грант на фильм «После».

ну и мини-хейтспич на полях (простите) (или нет)

Пока собирал предыдущий ГЕНИАЛЬНЫЙ пост, поверхностно покопался в ютуб-выдаче по запросу "лекции о кино" – и наткнулся на трехчасовой разговор о кино с Евгением Жариновым. Там достаточно молодой парень сидит в удобных креслах вместе с Евгением Жариновым. И попутно пытается как бы выслужиться перед более возрастным и авторитетным гостем, тушуясь и сбиваясь, но все-таки осмеливаясь задавать мало-мальски неудобные вопросы и спорить – большинство собеседников Евгения и такого не дают.

При этом, я совершенно не понимаю всеобщего пиетета вокруг Евгения Жаринова. Дедушка живет в собственной, достаточно оторванной от современного человеческого бытования вселенной, выдавая достаточно запылившиеся и, зачастую, скуловоротные банальности, что о кино, что о литературе, что об искусстве. Как таковых существенных регалий у него, кроме профессорского звания нет, больших трудов за спиной нет, кроме, разве что, нескольких перепечатываний его статей на культовом «Арде-на-Куличках». То есть, это просто дедушка, обладающий этаким эфемерным социальным капиталом в виде бумажки со словом "профессор", почтенным возрастом и прокачанным скиллом самопрезентации.

В целом, это такая распространенная интеллигентская трагедия, когда молодые люди, входящие в любую мало-мальски "творческую" профессию, оказываются в круговороте латентной дедовщины, где те, кто постарше и типа-побольше-тебя-видел, размышляют с тобой и о тебе как бы сверху-вниз. И молодому человеку приходится: либо не подстраиваться под зачастую ничем не обоснованный подхалимаж и длительное время получать пиздюлей от интеллигентных и образованных старшаков, успевших за годы (не) успешной деятельности накопить необходимый для таких выебонов социально-культурный капитал, либо с придыханием прося "старче, а расскажи, почему ты лучший переводчик Толкина, а барокко – круто", ожидая, когда он уже умрет и можно будет занять его место в кресле самого-умного-деда.

Бесит эта хуйня ужасно.

Удивительно, но, например, Наум Ихильевич Клейман, человек в РАЗЫ заслуженнее, ни разу (я не видел, по крайней мере) не позволял высокомерное отношение к молодняку, как и никогда с интонациями знатока с амвона не вещал. Хотя казалось бы.

https://www.youtube.com/watch?v=k300wnA8AHQ