Стыдно: мимо радаров прошёл для меня Колман Доминго.

В «Синг-Синге» он играет одного из идейных вдохновителей актерской труппы, организованной в тюрьме строжайшего режима. Но тёплая ребристость пленки кино не то чтобы спасает: сюжет предсказуем до мелочей, конфликт клиширован, характеры трафаретны. Все хотят выбраться, но все смирились, что ветер с Гудзона добрых вестей не несёт. Видели сотни раз.

Только Доминго выдаёт перформанс на высочайшем уровне. Не знаю, сделало ли погоду окружение из непрофессиональных лицедеев, но в нем живет парадокс любого великого драматического актера: животный инстинкт уживается с каллиграфией актерского же почерка. Когда в пространстве кадра ты существуешь одновременно и как его хозяин, и на волчьих правах. Доминго калибрует оптику зрителя, превращая застенки в юдоль надежды. Одним только танцем. И тут же в глазах читается резонное сомнение в праве на существование. Словно очнулась ненависть под пляску любви.

Таким мощностям разве рады на «Оскарах»?

Из новоголливудских авторов любимые — Майк Николс («Выпускник», «Кто боится Вирджинии Вульф?») и Роберт Олтмен («Долгое прощание», «MASH» и тд). Они, оказывается, могут сплющиться в один фильм.

Сперва «Познание плоти» (1971) кажется экзистенциальным романом-воспитания двух друзей, которые соревнуются в науке любви. Один — сыгранный Артом Гарфанкелом — невротичен, зажат, закомплексован, но одолеваем жаждой страсти. Другой — ещё молодой Джеки Николсон — циничен, хамоват, обезоруживающе харизматичен. Притворяясь бонвиванами, они меняют постели, взрослеют, забывают комнату в общаге и познают апартаменты в центре «Большого Яблока». Николс предъявляет их в разные временные промежутки, предлагает поразмышлять — похоть ли, инфантилизм ли или давний секрет сьедает души проштрафившихся бабников?

Режиссер Николс узнается по той едкости, с которой организована драматургия, работающая подобно бобслейной трассе — от шепота в телефонную трубку до дикой перепалки на повышенных тонах. Олтмен же здесь чувствуется в подходе к визуальному стилю. Камера спрессовывает окружающий мир в герметичные рамки, заставляет режиссера мыслить горизонтально, а воздуха давать на монтаже. Ободки нагих тел рифмуются с грозовым перевалом ухмылки Николсона; панорама студенческого кампуса упирается в склейку, за которой — душная тьма ночных бесед о размерах груди и тяжом детстве.

Ещё проще оказывается репрезентовать конфликт через статичный крупный план женщины, с которой спят оба персонажа. Она заливается смехом, мочит коры, то и дело бросая взгляд то на одну, то на другую рамку кадра. Там — в мычании, рычании, словоохотливости или сдавленных хрипом смешках — прячутся эти двое, эпифразисы субботнего вечера в баре. Почти аналогичной сценой, надо думать, должен был вдохновляться Лука Гуаданьино: та же дамочка мотает из стороны в сторону головой, пока за кадром два ухажера препираются в теннис. Достаточно забаррикадировать кадр двумя сценами громких склок героев с подружками, что оказывается эффектней, чем заставлять ту же Зендею «терять голову» (артисты, берегите вестибулярку).

В «Познании плоти» куча злободневных размышлений на тему того, что за желаниями той самой плоти скрывается. Нереализованность, ретушированные амбиции, предательство. А вообще то, это крепко сбитая драма, доказывающая, что когда-то кино не искало прилагательных для описания кризиса. Наречия сообщали весь необходимый масштаб.

Не знаю, что там сделал Волошин с «Волшебником из страны Оз», но у американцев с кассово-рекордным мюзиклом «Злая» получилось довольно плоское высказывание и удивительно живое кино.

История «Злой волшебницы Востока» — метафора политики Белого Дома начала века, когда враги создавались из приближенных искусственным оплодотворением. Ведьма Востока (sic!), преданная собственными мечтами о коллабе с «его Озейшеством» (который не маг в придачу, а шарлатан), почти готова собрать вооружённое банд-формирование из летающих макак и отправиться защищать угнетенных животных. Из них «волшебник», закономерно выписанный вечно двояким Джеффом Голдблюмом, пытается соорудить угрозу для улыбчивых граждан страны Оз. Все по методичке Соединённых Штатов, а зелёная девушка, столп инклюзивности, стало быть оппортунистка и без пяти минут лидер повстанцев.

К чему там приходит Фрэнк Баум уже не столь важно, когда Голливуд пытливо вглядывается в самое себя, пытаясь увидеть не «фабрику грёз», а политическую трибуну. Так было всегда, да, но «Злая» — пример отчаянного самоизобличения, сиречь «богаты бандитами, извне не будем битыми». История восстания против порядка вещей — ещё один кирпичик в фундамент Империи, ведь Злая Ведьма это же прото-Элли, примирившая людей и зверей, горожан с фриками. Все возможно в стране Оз, даже противоречия внутренние игрушечны, как в комнате страха в Диснейленде.

А как мюзикл о чувстве непроходящего одиночества — хорошо. «Джокер 2» для семейной аудитории.

Никита передал эстафету с челленджем #янетакуся. Надо хот-тейки выдать, стало быть, выделиться. Хотя отвык удивляться баттхерту.

🔹Лучшее, что сейчас происходит с мировым кино, творится в коротких формах. А будущее визуальной культуры и вовсе в «нижнем интернете».

🔹Барнет > Тарковский > Эйзенштейн.

🔹Ключевая драма ру-кинокритики — игнор, иногда тотальный, киноязыка. (Себя не исключаю). В объективах можно и не разбираться, а монтаж, мизансцена, операторские ходы? Пусть сто цветов цветут, главное, чтоб школ было больше, чем ноль.

🔹Пон Джун-хо и Пак Чхан-ук — дутые фигуры. Их работы похожи на плакаты «синефилы всех стран объединяйтесь!».

🔹Два лучших американских режиссера — Штрогейм и Линклейтер.

🔹Не смотрел Blade Runner, «Барби» и «Мимино» (и не буду).

🔹Тарантино ничего не понимает в кино.

🔹Если в анимации есть нарратив мне уже не интересно.

🔹«Блондинка» Эндрю Доминика — шедевр.

🔹Плохих фильмов не было только у Михаэля Ханеке и Жана Виго.

🔹Экранная пара мечты, которая никогда не случится — Катя Голубева и Клаус Кински.

🔹Променял бы все игровые фильмы Сокурова, Пазолини и Херцога на их же доки.

🔹Зарекся читать автофикшн в чистом виде (кроме Пола Боулза).

🔹Надо забыть, что была такая — «Анора».

Эстафету передаю:

☃️Лёше
☃️Илье
☃️Павле
☃️Ярику

Самый дебильный фильм Озона. Постарался!

Сходите в кино поддержать «A-One».

Новость о Джуде Лоу, играющем президента РФ, неожиданно всех взбудоражила (хотя «Искусство кино» писало об этом еще в прошлом году и было много репостов). Мало кто, однако, обратил внимание на то, что режиссёр Оливье Ассайс экранизирует одноименную книжку швейцарца Джулиано да Эмполи, а качество этого чтива, кхм, оставляет желать лучшего.

В подкасте медиа-иноагента роман обсуждают, вытаскивают из него всю клюкву: про «я приказал схватить твоего друга Михаила Х. на рассвете», про столование молодого преемника с кашей, про фигуру авантюрного фокусника В. Суркова. Адская клюква, которая, как ни странно, наверняка круто сработает на российскую аудиторию.

Но забыли добавить, сколь чудовищен там и слог, и ритм, и само существо прозы. Побасенки сменяются диалогами, в которых шпионский суржик уровня Гривадия Горпожакса сочетается с промтовским переводом «Старшей Эдды». Если «Господина Гексогена» Проханова можно было читать благодаря какой-то безрассудной энергии автора, то в случае «Кремлевского волшебника» это даже не беллетристика, а фан-фикшн. Где большинство действующих лиц бродят под реальными именами, но с характерами каких-то допотопных дворфов.

И вряд ли это перевод виноват: «Гонкуровской премией» не пахнет даже здешнее раскрытие скотомизации (тов. майор, это psy dictionary) власти, ее вылизываний слепых пятен истории. Ассайяс режиссёр толковый, даже с большими удачами, вроде «Персонального покупателя», но зачем он взялся за мертворожденный материал мне не понятно.

Джуд Лоу, кстати, хороший каст.

Открыли сбор на один из главных прошлогодних японских фильмов My Sunshine с "Особого взгляда" Канн от Хироси Окуямы, протеже Хирокадзу Корээды.

Всегда от меня личная просьба поддерживать перевод относительно малоизвестных или классических фильмов поактивнее (хотя бы репостом даже). Потому что хайп найдёт себе сабы так или иначе, а замотивировать ребят, которые за ним не гонятся, особенно ценно.

Буду скучать.

Знал, что он где-то ходит, значит смерти нет. Теперь правильные слова будут искаться впотьмах.

RIP.

Написали с коллегами про деда. Внутри рекомендую минутный фильм, в который можно (и нужно) вглядываться годами.

«Квир» Гуаданьино пусть и бредятина, но синефильская! С оммажами Орсону Уэллсу (проезды камеры по картонной Мексике — вылитая «Печать зла») и, прости господи, Дэвиду Линчу (трип в джунглях под аяуаской сделан с оглядкой на сюрреалистическую живопись классика).

В остальном, Гуаданьино очевидно уютно внутри скучной книжки Берроуза и он всеми неправдами старается не делать ее увлекательной. Джанки-старпер в завязке, сыгранный Дэниелем Крэйгом, сиротлив и похотлив в одном лице: такое сочетание трудно играть, но уныло наблюдать. Феномен юноши Дрю Старки я не понял совсем — на роль смазливого силуэта тут можно было «пинить» кого угодно, хоть Славу Копейкина.

И все же, лучше смотреть, чем читать: «Квир» с запасом слабейший роман Берроуза, а у Гуаданьино есть хотя бы томление южной экзотикой, бренди «Наполеон» и тревога за битников, которые пусть и заслуженно, но скоропалительно забыты и никому нынче не нужны. Грустно даже, насколько морально устарели все эти фигуры, окромя гениального поэта Гинзберга (намёк на него тут играет обрюзгший и игривый Джейсон Шварцман).

Несколько слов о самом любимом.

Сначала мы называем это сильными впечатлениями. Мы отдаемся на волю бескрайнего пейзажа, его роскошных красок и чистых форм, его царственного своеобразия. Мы впитываем чужой образ жизни, сначала с любопытством, потом с сопротивлением; но сами не замечаем, когда это сопротивление слабеет.
Сильные люди с улыбкой отряхивают с себя подобные искушения, незаметно проникающие в человека, как болезнь. Мудрые вовремя уезжают домой. Но многие слабы, а я ведь «из числа слабейших».
Я много писала об этой стране, пытаясь быть объективной, не выставляя себя на передний план. Так откуда же эта острая потребность в откровениях? Неужели среди моих друзей нет никого, кому я могла бы довериться более простым способом? Разве те, кто живет тут, в горах, не поймут меня, разве не помогут?
Но как бы странно это ни прозвучало: мы боимся называть вещи своими именами. Мы часто говорим о Персии — конечно, полезно обсудить ее прекрасные и странные особенности. Но когда кто-то тоскует по родине, то не говорит об этом — а ведь это только первая ступень страданий.
Если бы я была дома, на уютном берегу какой-нибудь европейской реки, я бы легко поверила в возможность разговора по душам — врачи придают ему такое большое значение, но здесь ты ни во что не веришь. Ангелы тут слишком сильны, у них на ногах нет ран; люди же не хотят сближаться друг с другом; никогда не знаешь, где у другого больное место, может быть, там же, где у тебя? Так растет молчание. Это называют «закалка»…

«Смерть в Персии», Аннемари Шварценбах

Собрал такую штуку. Теперь можно писать и о других (было бы о ком)….

Не стало Бертрана Блие — классика французского кинематографа, автора «Вальсирующих» и «Холодных закусок».

Режиссеру было 85 лет.