Терракота — материал хрупкий, не рассчитанный на вечность.
И именно из него сделана одна из самых беспощадных и мощных работ европейского искусства —
«Оплакивание мёртвого Христа» в церкви Santa Maria della Vita в Болонье.

Работа документирована в Болонье с 1482 года, но изначально композиция стояла в другом месте и несколько раз перемещалась, из-за чего утрачена первоначальная драматургия.
Современная экспозиция — гипотетическая реконструкция.

Семь фигур вокруг мёртвого тела.
Христос лежит, вытянутый, обессиленный, без героизации — просто тело. Труп.
Это почти антропология горя:
женские фигуры разорваны криком -
разлетающиеся плащи, раскрытые рты, отчаянеые жесты. Это не «красивое оплакивание», а взрыв горя. Жесты, складки одежд, раскрытые рты — всё подчинено аффекту, а не гармонии. Здесь нет меры — есть крайность.

Эта скульптура оказала мощнейшее влияние на Пьера Паоло Пазолини.
Он учился в Болонском университете неподалёку от этой церкви
и был студентом искусствоведа Roberto Longhi., который научил его именно видеть искусство. Лонги учил Пазолини тому, что жест мощнее слов, он может содержать все - от тончайших нюансов психологии до политического высказывания.
Мистическое совпадение - в галерее совсем недалеко проходит выставка к годовщине смерти Пазолини в 1975 году.

Репрезентация насилия — центральная тема всей работы Пазолини. Его произведения, фильмы, тексты и статьи всё чаще движутся к смерти. Или, наоборот, к жизни, поставленной под угрозу смерти. В фильмах — от «Сало, или 120 дней Содома» до романа «Нефть» — тело становится местом конфликта, подавления, жестокости. Именно поэтому его кино так часто подвергалось цензуре и нападкам.
В последние месяцы жизни Пазолини писал о власти, о коррупции, о новом фашизме, который он видел в консюмеризме и стандартизации. Его слова становились обвинением — и именно за это его ненавидели.
В то же время Пазолини не отказывался от любви к жизни. Он писал о телах, о желаниях, о красоте — но эта красота всегда ранена, всегда находится под угрозой. Он чувствовал приближение смерти и словно шел ей навстречу, не отступая. Пазолини всегда был против власти, против лицемерия, против лжи. Он жил, не соглашаясь. И за это его убили.
Как же совпадают лица людей на похоронах Пазолини со скульпурами Никколо дель Арка! В его "Оплакивании мертвого Христа" уже видны черты экспрессионизма и уже слышен "Крик" Мунка задолго до 20го века. Но главное здесь — не крик. Не женская истерика.
Самое сильное для меня — это мужская фигура в центре. Никодим.
Он стоит иначе. Он не бросается к телу, не открывает рот.
Он сжат.
Собран.
Его горе — внутри.

Лицо человека, который уже всё понял
и больше не нуждается в жестах.
Не аффект, а тяжесть, с которой дальше нужно жить. Когда чувство не демонстрируют,
а сдерживают, а пауза сильнее реплики.
Точка тишины, в которой фильм или спектакль перестаёт быть эффектным зрелищем и становится личным опытом.
Это маска подлинной скорби очень похожа на лицо писателя Альберта Моравиа, который тогда 5 ноября 1975 года сказал над гробом своего друга: "Запомните этот день. Сегодня Италия хоронит своего Поэта."

В США вручили «Грэмми». Песней года стала «Wildflower» Билли Айлиш, Bad Bunny получил награду за лучший альбом, Кендрик Ламар победил в пяти номинациях

В США прошла 68-я ежегодная церемония вручения премии «Грэмми».

Лучшим альбомом стал «Debí Tirar Más Fotos» пуэрториканского рэпера Bad Bunny. Альбом на испанском языке победил впервые в истории премии.

Победитель в номинации «Запись года» — Кендрик Ламар и SZA с композицией «Luther». Песней года стала «Wildflower» певицы Билли Айлиш, а в номинации — «Лучший новый артист» победила Оливия Дин.

Кендрик Ламар победил еще в четырех категориях: «Лучший рэп-альбом» («GNX»), «Лучшее рэп-исполнение» (за песню «Chains & Whips» вместе с Clipse и Фаррелом Уильямсом), «Лучшая рэп-песня» («TV Off» совместно с Lefty Gunplay), «Лучшее мелодичное рэп-исполнение» («Luther»). Таким образом Ламар, у которого теперь 26 наград, обогнал Jay-Z — до этого он был самым титулованным рэпером в истории «Грэмми».

Две премии «Грэмми» получила Леди Гага — за лучший вокальный поп-альбом («Mayhem»), лучшую танцевальную запись («Abracadabra»).

«Прежде чем я поблагодарю бога, я скажу — долой ICE», — заявил Bad Bunny, напомнив о действиях иммиграционной службы США (ICE) в Миннеаполисе. BBC News отмечает, что против действий ICE высказывались на премии еще несколько музыкантов, часть из них пришли со значками «ICE out».

@meduzalive

90 лет назад вышла статья «Сумбур вместо музыки», которая испортила жизнь Дмитрию Шостаковичу

Этот текст об опере Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» — наверное, самая знаменитая оперная рецензия на русском языке. Словосочетание «Сумбур вместо музыки» знает каждый академический музыкант в России. И, пожалуй, каждый искусствовед. Этот текст — образцовый пример, как легко навесить ярлык «антинародного» (или, скажем, «дегенеративного») на любое сколько-нибудь отличное от привычных форм искусство.

В разное время анонимную статью газеты «Правда» приписывали разным авторам, включая даже Сталина. Теперь мы знаем, что ее написал Давид Заславский, автор таких шедевров культурной журналистики, как «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» (текст, давший начало кампании против «космополитов») и «О художниках-пачкунах».

Заславский был рупором борьбы с так называемым формализмом — искусством, которое не укладывалось в официальные рамки социалистического реализма. В «формалисты» после «Сумбура» записали и Шостаковича. Правда, композитор сравнительно легко отделался: его не арестовали, не расстреляли, не запретили работать. Но, скажем, премьеру Четвертой симфонии пришлось отложить почти на 20 лет. А опер и балетов он больше вообще не писал.

Музыкальный критик Степан Фурин обнаружил интересную вещь: если читать «Сумбур» критически и задавать к тексту вопросы, вообще-то можно понять кое-что важное об опере «Леди Макбет Мценского уезда». Вот его материал — о борьбе с «формализмом», Шостаковиче и «Леди Макбет».

___

Если текст не открывается, читайте его здесь или здесь