В ЦБ заявили, что карты Visa и Mastercard должны уйти с рынка России:

"Они не несут и не выполняют тот функционал, который всегда обеспечивали", — сказала директор департамента национальной платежной системы Банка России Алла Бакина.

Это за новые приколы у ЦБ?

Ещё в 2022 году Visa и Mastercard ушли с нашего рынка, а обслуживанием карт занялся НСПК. То есть, несмотря на то, что на старых картах ещё может быть надпись Visa или Mastercard, фактически это давно «Мир».

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Хотите знать главное про инвестиции? Вот подборка полезных каналов!

➖ InvestFuture — медиа Киры Юхтенко. Всегда держат руку на пульсе в темах про экономику, финансы и не только. 🎁 Часто делятся бесплатно подборками и рабочими схемами для заработка, например: стратегии по вкладам в период падающих ставок или подборка интересных государственных облигаций.

➖ Константин Двинский — то, о чём молчат СМИ. Экономика, власть и реальные расклады без дипломатической стесненности — в авторских разборах финансиста Константина Двинского.

➖ ИнвестТема - Как сформировать доходный портфель на рынке акций и облигаций в 2026 году? В этом вам поможет канал ИнвестТема, в котором каждое утро публикуется разбор интересных инвестиционных идей. Подписывайтесь и прокачайте портфель в режиме онлайн.

➖ Наталия — снимает с российского рынка всё лишнее, пока не остаются только бикини, цифры, риски и реальные возможности. Подписывайтесь!

➖ Простые Инвестиции - портфель >9 млн всего за 4 года на рынке. Публично инвестирует в акции РФ и говорит чётко и по делу про весь рынок. Ежедневно разбирает компании, делает подборки под конкретную цель и запрос. Абсолютно бесплатно. Подписывайтесь!

📲 Если у вас есть публичный канал и вы хотите участвовать в наших подборках, пишите напрямую маркетологу InvestFuture

В I кв 2026 года доля покупок на маркетплейсах в общих расходах граждан России выросла на 4,5 п.п. г/г, до 19,5%.

Темпы перетока спроса ускорились: за аналогичный период 2025 года прирост составлял 2,4 п.п. Особенно заметно маркетплейсы укрепляют позиции в непродовольственной рознице, где их доля за прошлый год выросла с 30 до 40% (данные "Сбериндекса").

О том, что непродовольственному офлайн-ритейлу приходит конец, я писал еще года полтора назад. Сейчас это уже очевидная реальность. Достаточно посмотреть на посещаемость торговых центров, которая продолжает снижаться.

Люди больше не видят смысла ехать в ТЦ, тратить время, оплачивать парковку и переплачивать за аренду, заложенную в цену товара. Маркетплейсы выигрывают по всем параметрам: ассортимент, скорость, удобство и зачастую цена.

Причем процесс носит уже необратимый характер. Для непродовольственного офлайна начинается классический сценарий структурной деградации: падение трафика ведет к снижению выручки, далее растут удельные издержки, после чего магазины либо закрываются, либо повышают цены, еще сильнее проигрывая электронной торговле.

Продовольственный ритейл еще побарахтается. Здесь сохраняется фактор «магазина у дома», высокая доля спонтанного спроса и сложность логистики отдельных категорий. Но и этот сегмент уже уходит в онлайн. Особенно в городах-миллионниках, где доставка становится дешевле и эффективнее за счет масштаба. Электронная торговля в итоге побеждает практически везде.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Скучали по новым сборам?

Правительство готовит масштабную программу обновления флота «река-море». До 2030 года предлагается вывести с рынка суда старше 40 лет, а взамен построить не менее 500 новых сухогрузов, контейнеровозов, танкеров и химовозов.

Производством займется Объединенная судостроительная корпорация (ОСК), которая уже представила унифицированную платформу для таких судов. Корпорация заявляет о снижении сроков строительства на 30% и сокращении стоимости жизненного цикла. Нужно отметить, что при ВТБ ОСК преобразилась: хоть избавились от финансовой дыры, а также взялись за реализацию новых технологических проектов.

Но проблема в другом: денег на программу, как планировалось изначально, в бюджете нет ("спасибо" Силуанову и Набиуллиной), поэтому финансирование решили переложить на самих судовладельцев. Через надбавки к портовым сборам и тарифам на освидетельствование планируется собрать 210 млрд рублей в 2026–2030 годах.

Логика понятна: ОСК нужно загружать мощности. Сейчас из крупных коммерческих заказов есть только серия сухогрузов RSD59 на «Красном Сормово», а многие верфи живут исключительно за счет господдержки. Более того, в документах уже прямо говорится: если новых заказов не будет, часть предприятий придется консервировать. То есть задача инициативы — не только обновление флота, но и спасение загрузки судостроительных заводов.

Но возникает ключевой вопрос. Почему за это должны платить нынешние судовладельцы? Если государство считает развитие собственного флота стратегической задачей, то финансироваться оно должно государством, особенно когда главным бенефициаром выступает государственная ОСК. Абсурдно создавать искусственный спрос за счет новых поборов с частного бизнеса.

И здесь мы подходим ко второй проблеме. Россия уже перегружена различными инфраструктурными и квазиналоговыми сборами. Каждый по отдельности кажется небольшим. Но в совокупности они разгоняют стоимость всей цепочки. Портовые тарифы, освидетельствование, эквайринг, утильсборы, железнодорожные коэффициенты, индексации тарифов на электроэнергию — все это в конечном итоге закладывается в цену и затем перекладывается в стоимость товаров. То есть подобные меры напрямую работают на ускорение инфляции.

Причем удар придется по отрасли, которая и без того находится в кризисе. Речной транспорт последние годы теряет грузооборот, доходность судовладельцев падает, а финансовые резервы многих компаний практически исчерпаны. В этих условиях дополнительная нагрузка может просто добить внутренние водные перевозки. Грузы начнут уходить на железную дорогу и автотранспорт. Да, зачастую они дороже, но быстрее и предсказуемее по срокам. В результате вместо развития речной логистики можно получить ее дальнейшую деградацию.

Дело не конкретно в новом сборе, а в самой логике. Если государство выстраивает систему государственного капитализма и хочет напрямую влиять на развитие ключевых отраслей, что абсолютно правильно, то и платить за все это должно самостоятельно. А не перекладывать нагрузку на граждан и бизнес.

Деньги в стране есть. Вопрос в их неэффективном использовании из-за архаичной и некомпетентной политики финансового блока.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Правительство запускает новую программу поддержки малого и среднего бизнеса: с июля 2026 года МСП смогут получать кредиты по ставке, равной ключевой — сейчас это 14,5%, но уже в июле, если все пойдет нормально, будет 13,5%.

Общий лимит программы составит 150 млрд рублей. Причем важно, что деньги пойдут не всем подряд, а в действительно приоритетные для экономики направления: обрабатывающую промышленность, IT, научно-технический сектор, логистику, туризм и малые технологические компании.

Это, пожалуй, главный плюс инициативы. Наконец-то государство начинает уходить от логики размазывания господдержки тонким слоем по всей экономике. В условиях ограниченных ресурсов льготное финансирование должно идти прежде всего в отрасли, формирующие высокую добавленную стоимость, технологический суверенитет и способствующие росту производительность труда.

Да, ставка в 14,5% все равно остается высокой. Особенно для малого бизнеса, где рентабельность зачастую находится на уровне 10–15%. Фактически даже льготный кредит сейчас во многих случаях остается дорогим. К тому же объем программы — 150 млрд рублей — по масштабам экономики относительно небольшой. Для сравнения: совокупный кредитный портфель МСП уже превышает 17 трлн рублей. Поэтому говорить о каком-то кардинальном переломе пока рано.

Но это уже лучше, чем ничего. Тем более что еще год назад многие представители малого бизнеса вообще были отрезаны от любого финансирования. Сейчас хотя бы появляется механизм, который позволяет при снижении ключевой ставки автоматически удешевлять кредиты для приоритетных отраслей.

При этом сама ситуация вокруг МСП остается тяжелой. По данным ТПП, почти 95% предпринимателей заявляют об ухудшении положения с начала 2026 года, около 70% фиксируют падение доходов, а треть не исключает закрытия бизнеса в перспективе. Причины понятны: высокая ставка, рост налоговой нагрузки, дорогие кредиты и общее охлаждение экономики.

Поэтому главный вопрос теперь — насколько быстро ЦБ продолжит снижать ключевую ставку. Потому что при ставке в 14–15% даже самая правильная программа поддержки все равно будет работать лишь ограниченно.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Инвестиционный цикл вокруг искусственного интеллекта постепенно превращается в крупнейший инфраструктурный проект современности. Amazon, Microsoft, Google и другие уже в 2026 году направят на развитие ИИ-инфраструктуры до $725 млрд. Это на 77% больше прошлогоднего уровня. Речь идет уже не только о программном обеспечении, а прежде всего о «тяжелой» экономике: дата-центрах, энергетике, сетях, памяти, охлаждении и полупроводниках.

Главный бенефициар первой волны — Nvidia. Однако сейчас рынок постепенно смещается к следующему этапу. Если раньше дефицитом были сами ИИ-ускорители, то теперь узким местом становится инфраструктура передачи данных между ними. Огромные вычислительные кластеры требуют принципиально новых скоростей соединения.

Именно поэтому взрывной рост показывают Astera Labs, Broadcom, Marvell, Credo и Lumentum. Например, выручка Broadcom от ИИ-чипов в первом квартале выросла на 106% — до $8,4 млрд, а Credo Technology увеличила показатели сразу на 273%.

При этом рынок начинает сталкиваться с фундаментальными ограничениями. ИИ требует колоссального объема электроэнергии. По оценкам International Energy Agency, уже к 2027 году энергопотребление дата-центров может удвоиться. Дополнительно растет дефицит воды, необходимой для охлаждения ЦОД. В отдельных странах уже вводятся ограничения на подключение новых вычислительных мощностей.

И здесь возникает ключевой вопрос. В отличие от облачного бума прошлого десятилетия, экономика генеративного ИИ пока не доказала способность генерировать сопоставимый денежный поток. Капитальные затраты фиксируются уже сейчас, а монетизация остается весьма неоднозначной. Формируется риск инфраструктурного "перегрева": сотни миллиардов долларов вкладываются под будущий спрос, который может оказаться существенно ниже ожиданий.

Тем не менее сам тренд уже очевиден. Искусственный интеллект становится не только цифровой, но и промышленной революцией. И основная прибыль ближайших лет может концентрироваться вовсе не у разработчиков моделей, а у поставщиков критической инфраструктуры — от производителей памяти и сетевого оборудования до энергетических и строительных компаний.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Намечается огосударствление крупнейшего маркетплейса России — Wildberries.

Сегодня банк ВТБ объявил о намерении провести допэмиссию в размере до 6,29 млрд обыкновенных акций, что соответствует 49% текущего капитала или же 54,7 млрд рублей.

Ни у кого в России (даже у бюджета) нет таких денег, чтобы покупать треть акций второго банка страны.

Около полутора месяцев назад я писал о возможной сделке ВТБ и WB: https://xn--r1a.website/Kdvinsky/14935

Тогда на столе было два варианта:

▪️ ВТБ проводит новую допэмиссию, в ходе которой привлекаются средства на покупку доли в Wildberries.

▪️ Текущими акциями ВТБ оплачивается доля в WB.

Судя по всему, выбран гибрид. ВТБ проводит допэмиссию, которой оплачивает долю в Wildberries.

В цифрах расклад следующий. У акционеров WB (или у самого маркетплейса) будет около трети в ВТБ, а у самого банка — до половины в маркетплейсе.

Теоретически это должно быть выгодно всем. А как будет на практике (и будет ли?) — скоро узнаем.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

В «Коммерсанте» вышло большое интервью с главой Минфина Антоном Силуановым.

По традиции оно получилось скучным и пресным. Видно, что его тщательно согласовывали и корректировали. С этой точки зрения пресс-служба финансового ведомства работает профессионально, как и подобает госструктуре.

Нового мы узнали мало, но несколько моментов всё же вызывают интерес. Публикую цитаты Силуанова, далее — мой комментарий.

Изменятся ли параметры бюджета? Да. Причина — в изменении макроусловий по сравнению с ранее планировавшимися, а также необходимости дополнительной концентрации ресурсов на важных приоритетных направлениях. При этом Минфин делает всё необходимое для обеспечения баланса бюджета, координируя свои действия с Банком России по основным макропоказателям и денежным агрегатам.

Снова мы видим отсутствие даже краткосрочного планирования со стороны Минфина. Закон о бюджете был принят всего полгода назад. С тех пор никакие макропараметры в худшую сторону не изменились. Изменилась только нефтегазовая конъюнктура, да и то — в лучшую. Теперь мы хотя бы ушли от рисков неуправляемого дефицита бюджета в 8 трлн рублей (хотя Минфин может что-то и придумать снова).

Проблема не в том, что изменились макроусловия, а в том, что в бюджет изначально были заложены нереалистичные параметры — от курса национальной валюты до объёмов размещения новых ОФЗ.

В отношении стоимости заимствований много лет придерживаемся подхода, что для бюджета важен сбалансированный долговой портфель с понятным и предсказуемым графиком обслуживания. При этом рыночная ситуация и «экстренные» бюджетные потребности иногда вынуждают использовать инструменты, не полностью соответствующие этим критериям.

Силуанов всё же признаёт, что политика по управлению государственным долгом не является эффективной. На словах он понимал это и пару месяцев назад, когда говорил о достаточно высокой стоимости заимствований и о том, что смотреть нужно не только на уровень госдолга по отношению к ВВП, но и на траты на обслуживание обязательств (абсолютно верно).

Однако на деле мы видим противоположное. В первые месяцы 2026 года Минфин размещает огромные объёмы ОФЗ с фиксированным купоном под 14,5–14,8% годовых полной доходности. Самое главное следующее: даже если ставка опустится до нормальных значений, бюджет всё равно будет платить по долгам много на протяжении 5–12 лет. И это самая что ни на есть «бомба замедленного действия».

В настоящее время размер федерального инвестиционного вычета составляет 3% от проинвестированных средств. В течение 2025 года наблюдался рост числа налогоплательщиков, применяющих данный механизм. Если по итогам первого квартала прошлого года вычетом воспользовались 250 организаций, а объём вычетов составил 2,2 млрд руб., то за весь год количество таких налогоплательщиков достигло 759, а объём вычетов превысил 26 млрд руб.

С 2025 года Минфин повысил налог на прибыль с 20% до 25%. Однако тогда ярко артикулировался посыл, что если предприятия активно направляют средства на инвестиции, то им будет осуществлён фактический возврат части уплаченных денег. По факту мы видим, что ФИНВ практически не работает. 26 млрд рублей за весь год — копейки. Это означает, что мера либо невостребована, либо механизм настолько сложен, что мало кто в реальности может им воспользоваться. А, скорее всего, и то, и другое.

В общем, Минфин в своём стиле.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Технологические сборы, импортные пошлины и другие рестрикционные меры вполне обоснованы.

Иначе для российских производителей складываются неконкурентные условия.

Например, производительность SSD-накопителей Samsung в 14 и более раз выше, чем у отечественного ТМИ ЦРПМ, а цена примерно одинаковая.

Соответственно, Samsung получает неконкурентное преимущество. Логично привести соотношение цена/качество к общему знаменателю.

Либо через снижение стоимости отечественных накопителей в 14 раз (что сделать сложно), либо через кратный рост стоимости иностранных аналогов (что сделать легко и просто, на автомобильном утильсборе уже потренировались).

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Недельная Инфляция в РФ с 19 по 25 мая составила 0,07% после снижения цен на 0,02% неделей ранее.

Годовая инфляция зафиксирована на уровне 5,33% против 5,36% на 18 мая.

Реальный уровень ключевой ставки увеличился до 9,17%.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Росстат опубликовал свежие данные по промышленности за январь–апрель 2026 года. Общий рост промпроизводства составил символические 0,7%, а обрабатывающая промышленность прибавила лишь 0,3%. По сути, это констатация полноценного индустриального кризиса.

Однако ключевое здесь — структура. Экономика все сильнее раскалывается на два контура.

Первый — сектор, связанный с государственным заказом, ВПК и инфраструктурными программами. Здесь ситуация остается хорошей. Производство прочих транспортных средств и оборудования (прокси на ВПК) выросло более чем на 33%. Продолжают расти отдельные сегменты электроники, фармацевтики, авиастроения и судостроения.

Военный стимул действительно остается важнейшим фактором поддержки экономики. И это очень хорошо: исторически именно крупные государственные программы в военно-технической сфере часто становились драйвером всего промышленного развития и экономики в целом.

Но второй контур — гражданская промышленность — фактически уже находится в рецессии.

Снижается выпуск автомобилей, сокращается производство стройматериалов, ухудшается ситуация в деревообработке и ряде химических производств. Проседает даже ремонт оборудования — крайне важный индикатор инвестиционной активности.

Причина очевидна. И это даже не дорогие деньги, а колоссальное падение спроса.

При нынешней денежно-кредитной политике гражданские капиталоемкие отрасли теряют возможность не только нормально инвестировать и расширять производство, но даже поддерживать выпуск на текущем уровне.

В итоге промышленность держится в основном на военном заказе (повторю, так и должно быть), тогда как гражданский промышленный сектор постепенно «охлаждается» до состояния полноценной рецессии.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Власти планируют снизить цену отсечения в рамках бюджетного правила до $50 за баррель, рассказали источники РБК.

Изменения могут вступить в силу с 2027 года.

Рад за «источники РБК», но такая информация уже давно не секрет. Это базовый вариант, и он таковым является примерно с середины апреля.

В целом, решение логичное и правильное. Цену отсечения нужно снижать.

Но основной вопрос не в этом и не в объеме дополнительных нефтегазовых доходов, а в том, как они будут использоваться. Если ничего не изменится и на нефтегазовые доходы будет закупаться валюта для ФНБ — то глобально ничего не поменяется.

ФНБ необходимо делать фондом развития реального сектора, формируя его в рублях и финансируя из него крупнейшие по значимости проекты — от БАМа и Транссиба до строительства ЦОДов. Иначе вновь будет складываться ненормальная ситуация, когда деньги в стране есть, а экономика хронически недофинансирована.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

ВЭБ разместит один из первых для российского рынка выпусков сукук — исламских финансовых сертификатов, которые формально должны соответствовать принципам партнерского финансирования. Сам по себе инструмент выглядит экзотично, однако куда интереснее вопрос: зачем он вообще нужен?

Официальная логика следующая. Предполагается, что развитие исламских финансов позволит привлечь дополнительный капитал из мусульманских стран. Но здесь возникает серьезное противоречие между теорией и реальностью.

Капитал стран Ближнего Востока давно стал глобальным и максимально деполитизированным. Суверенные фонды Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта и других государств Залива являются крупнейшими инвесторами в американские акции, европейские банки, технологические компании и недвижимость. Они держат сотни миллиардов долларов в западной финансовой системе и принимают решения исходя прежде всего из доходности и рисков, а не из того, соответствует ли конкретный инструмент исламским финансовым канонам.

Более того, сами элиты арабских монархий становятся все более светскими. Экономическая прагматика давно доминирует над религиозными конструкциями. Поэтому представление о том, что капитал из стран Ближнего Востока не приходит в Россию из-за отсутствия специальных исламских инструментов, выглядит, мягко говоря, сомнительным.

На этом фоне выпуск сукук ВЭБа производит впечатление скорее политического проекта, чем экономической необходимости.

А проблемы российского рынка капитала заключаются не в отсутствии «исламских» облигаций. Инвесторов интересуют защита собственности, предсказуемость регулирования, ликвидность рынка и привлекательная доходность. Если эти условия выполняются, деньги приходят независимо от формы инструмента. Если нет — никакие сукук ситуацию не изменят.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Дефицита газа на мировом рынке пока нет.

Ввод новых мощностей по производству СПГ (преимущественно в США) позволяет компенсировать остановку поставок из Катара. Россия также добавляет 4 млн тонн экспорта за счет проекта «Арктик СПГ 2».

Реальные проблемы с газовым обеспечением могут начаться через шесть месяцев после начала войны на Ближнем Востоке, то есть с сентября. Если Катар будет «закрыт» до конца года, дефицит «голубого топлива» уже окажется серьезным.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

США продолжают изымать нефть из своего стратегического нефтяного резерва. За 11 недель объем SPR сократился на 50,3 млн баррелей — с 415,4 до 365,1 млн. Это минимальные уровни за многие десятилетия и одни из самых высоких темпов расходования запасов в истории резерва.

Причем за последние три недели темпы отбора нефти сильно ускорились: минус 27,6 млн баррелей, что соответствует 1,315 млн б/с.

Нефти в SPR пока еще достаточно, но главное — динамика. Реперная точка — 235,4 млн баррелей. Именно до достижения этого показателя (180 млн баррелей) рассчитана нынешняя программа изъятия.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

А вот в алюминии дефицит уже нарастает.

На Лондонской бирже спотовый алюминий торгуется с премией почти в 100 долларов за тонну к трехмесячному контракту — классический признак физического дефицита. Одновременно продолжается снижение биржевых запасов (теперь их хватит не более чем на пять дней), а рынок все сильнее закладывает риск нехватки металла уже в ближайшие месяцы.

Причина известна — кризис поставок на Ближнем Востоке. Через регион до недавнего времени проходило около 10% мирового производства алюминия. Нарушение логистики и проблемы с поставками сырья привели к сокращению выпуска, а часть производителей уже была вынуждена объявить форс-мажор по контрактам.

Цена алюминия на LME превысила 3600 долларов за тонну, прибавив около 16% с начала кризиса. Крупные инвестбанки допускают дальнейший рост вплоть до 4000 долларов. При этом спрос со стороны автопрома, энергетики и строительного сектора остается высоким, а доступные запасы продолжают сокращаться.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Еще несколько лет назад критика денежно-кредитной политики Банка России оставалась уделом отдельных экономистов и представителей бизнеса. Однако сейчас ситуация принципиально изменилась. Дискуссия о ключевой ставке, инфляции и доступности финансирования уже вышла на уровень системного вопроса о будущем российской экономики.

Показательно, что одним из наиболее заметных критиков нынешнего подхода в преддверии ПМЭФ выступил Росконгресс. В опубликованном докладе «Потенциал роста российской экономики. Возвращение на траекторию развития: от изменения ДКП — к новой модели» фактически поставлен под сомнение сам принцип, согласно которому борьба с инфляцией рассматривается как главная цель денежно-кредитной политики.

Авторы прямо указывают: в условиях санкционного давления, технологического противостояния и необходимости ускоренного промышленного развития страна не может позволить себе приносить инвестиции и экономический рост в жертву достижению формальных инфляционных ориентиров.

Речь при этом не идет о безудержной эмиссии или повторении турецкого сценария. Напротив, в докладе говорится о необходимости разумного баланса между стабильностью цен и развитием экономики. Однако сам факт появления подобных предложений со стороны столь крупного института означает, что недовольство действующей моделью стало системным.

О проблемах высокой стоимости денег регулярно говорят промышленники, IT-шники, аграрии, представители региональных властей, деловые объединения и крупнейшие работодатели страны. Фактически сложился консенсус: политика дорогих денег все чаще вступает в противоречие с задачами развития.

Поэтому нынешний спор — вовсе не о том, какой должна быть ключевая ставка на следующем заседании. Вопрос стоит значительно шире. Должна ли экономика существовать ради достижения инфляции вблизи целевого показателя или денежно-кредитная политика должна служить выполнению стратегических задач государства — росту производства, технологическому развитию и росту инвестиционной активности?

Впервые за долгое время один из ключевых системных институтов страны открыто поставил вопрос о необходимости пересмотра экономической парадигмы. И чем ближе будет 2027 год (возможный уход Набиуллиной), тем сложнее станет игнорировать этот запрос.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Еще несколько лет назад казалось, что будущее российского крупного бизнеса — за экосистемами. Банки становились маркетплейсами, маркетплейсы создавали банки, телеком-операторы запускали онлайн-кинотеатры, сервисы доставки, финтех и десятки других направлений. Главной целью была борьба за конечного потребителя и максимальное время его нахождения внутри собственной цифровой среды.

Однако сегодня становится очевидно, что данный этап подходит к завершению.

Проблема заключается в объективных ограничениях российского потребительского рынка. Его масштабы в 150 млн человек недостаточны для того, чтобы одновременно существовало хотя бы 5-6 полноценных экосистем федерального уровня. В результате рынок постепенно консолидировался вокруг двух с половиной игроков, а остальные компании столкнулись с необходимостью искать новые точки роста.

Но дело не только в размере рынка. Существенно изменились и сами экономические условия. Если в первой половине 2020-х годов главным драйвером были потребительский спрос, цифровые сервисы и рост онлайн-торговли, то теперь все большее значение приобретают инвестиции в промышленность, инфраструктуру и технологии.

Поэтому крупнейшие компании начинают менять приоритеты. Вместо очередного сервиса доставки или программы лояльности они инвестируют в облачные платформы, искусственный интеллект, центры обработки данных, промышленное программное обеспечение, роботизацию и цифровизацию производств.

Особенно показательно, что подобный разворот происходит сразу у нескольких игроков. «Сбер» делает ставку на AI и корпоративные решения. «Яндекс» активно развивает облачное направление и инфраструктурные сервисы для бизнеса. МТС теперь говорит не о тарифах для населения, а о сетях 5G, промышленной автоматизации и цифровых сервисах для предприятий.

Фактически российская экономика вступает в новый этап развития. Если предыдущий цикл был посвящен борьбе за потребителя, то новый будет посвящен борьбе за реальный сектор. Именно там находятся крупнейшие еще не освоенные рынки. Именно там формируется основной спрос на технологии. Именно там компании остро нуждаются в повышении эффективности и в экономии на издержках.

Поэтому говорить сегодня о дальнейшем расширении экосистем уже не столь актуально (они уперлись в свой потолок). Гораздо важнее другое: кто первым сумеет занять ключевые позиции в новой инфраструктуре цифровой экономики. Именно это и станет главным фактором успеха российского бизнеса в ближайшее десятилетие.

Константин Двинский. Подписаться.

В конце апреля замглавы Администрации Президента Максим Орешкин заявил о «реинкарнации плановой экономики в лучшем её виде». Большинство комментаторов и СМИ ожидаемо сосредоточились на словосочетании «плановая экономика». Однако куда важнее здесь не формулировка, а политико-экономический контекст.

На протяжении многих лет главным идеологом развития российской экономики был Андрей Белоусов. Именно он последовательно продвигал идеи промышленной политики, технологического суверенитета, стимулирования инвестиций, координации государства и бизнеса. Многие решения, которые сегодня воспринимаются как само собой разумеющиеся, ещё около десяти лет назад встречали серьёзное сопротивление со стороны системных либералов.

Однако после перехода Белоусова в Министерство обороны образовался определённый интеллектуальный вакуум. В экономическом блоке больше нет фигуры сопоставимого масштаба, которая системно формулировала бы образ будущей экономической модели России.

И в последние месяцы становится всё заметнее, что на эту роль начинает претендовать Максим Орешкин.

Орешкин практически перестал говорить о текущей конъюнктуре. Вместо этого в его выступлениях регулярно звучат темы цифрового управления, искусственного интеллекта, платформенной экономики, производительности труда, больших данных и нового стратегического планирования. По сути, речь идёт о попытке сформировать целостную концепцию развития экономики на горизонте ближайших 10–15 лет.

Поэтому слова о «Госплане 2.0» являются не рассуждениями сугубо о цифровизации. Скорее это заявка на собственную экономическую доктрину. Не директивное управление советского типа, а система, в которой государство через данные, платформы и современные технологии получает возможность эффективнее распределять ресурсы и управлять развитием.

И здесь появляется ещё один важный фактор. Полномочия Эльвиры Набиуллиной истекают в 2027 году. Это вовсе не означает автоматическую смену руководства ЦБ. Однако именно сейчас начинается период, когда ряд групп влияния начинают всё активнее предлагать собственное видение образа будущего с целью получения контроля над важнейшим институтом страны, де-факто определяющим экономику страны.

Впрочем, было бы ошибкой сводить всю эту историю исключительно к вопросу о том, кто станет следующим председателем ЦБ. Намного важнее другое: кто будет определять стратегию самого регулятора. За последние годы Банк России фактически превратился в самостоятельный центр принятия решений, обладающий беспрецедентной автономией в вопросах денежно-кредитной политики.

Однако сохранение такой модели после 2027 года вовсе не предопределено. Борьба может идти не столько за конкретную должность, сколько за контроль над денежно-кредитной политикой. И ключевой вопрос заключается в том, где будет находиться центр принятия решений — внутри или снаружи.

Константин Двинский. Подписаться.

Объем российского рынка информационной безопасности в 2025 году достиг 364,4 млрд рублей, увеличившись на 16,1% по сравнению с предыдущим годом (оценка ЦСР). При сохранении текущих тенденций уже к 2031 году рынок может вырасти до 1,15 трлн рублей. Среднегодовые темпы роста оцениваются почти в 20%.

На первый взгляд цифры выглядят впечатляюще. Однако гораздо важнее другое: кибербезопасность перестает быть историей исключительно про импортозамещение.

В 2022–2024 годах главным драйвером роста была вынужденная замена западных решений. Многие компании покупали российские продукты просто потому, что другого выбора не оставалось. Сегодня этот этап в значительной степени завершен. Заказчики переходят от экстренных закупок к более осознанному выбору архитектуры, платформ и сервисных моделей.

Это хорошо видно по структуре рынка. Если раньше основной спрос концентрировался вокруг базовых средств защиты, то сейчас быстрее всего растут сегменты защиты данных, управления доступом, инфраструктурной и прикладной безопасности. Все больший вес приобретают сервисные модели, когда бизнес покупает не программный продукт, а полноценную услугу по мониторингу и отражению угроз.

Но главный фактор роста находится глубже.

Чем больше цифровизируется мировая и отечественная экономика, тем выше становится зависимость от информационных систем. Банки, промышленность, транспорт, энергетика, электронная коммерция, государственные сервисы — все переходят на цифровые платформы. Вместе с этим растет и потенциальный ущерб от успешной кибератаки.

Поэтому спрос на информационную безопасность будет увеличиваться независимо от завершения импортозамещения. Более того, развитие искусственного интеллекта только усиливает этот тренд. ИИ становится инструментом не только защиты, но и атак. Соответственно, расходы компаний на защиту будут расти как минимум теми же темпами, что и затраты на цифровизацию.

Константин Двинский. Подписаться.