Невостребованный — значит доступный

За последние сутки мне раз двадцать прислали новость об уголовном деле в Питере. Морг Александровской больницы, взятки, расчлененка «на заказ» — в общем, типичный петербургский нуар, где серое небо встречается с серым веществом в неформальной обстановке. Читаешь и понимаешь: то, что следствие подает как «чернуху», на деле — просто суровая оптимизация бытия. Заведующий якобы получал по полмиллиона в месяц за то, что превращал «бесхозное» прошлое в коммерческое будущее. Органы и кости утекали частникам для обучения танатопрактиков и создания биомоделей. Подмена тел, санитары-скульпторы, прайс-лист на вечность. Я, когда всё это в красках представил, чуть сознание не потерял, то ли от ужаса, то ли от осознания того, насколько дешево в этой системе стоит человеческая оболочка.

Вообще, передача тел и тканей науке — это такая тихая, предельно циничная граница между прогрессом и фарсом. С одной стороны, студенты-медики не могут учиться на голограммах, а ученым нужно в чем-то копаться, чтобы прогресс не буксовал. С другой — это все-таки бывшие люди, а не просто биологический пластилин. Но в России, как известно, любой закон — это лишь попытка придать серому хаосу вид государственной отчетности.

По букве закона (статья 68 ФЗ-323 и постановление № 750) у нас есть две основные дорожки в бессмертие через формальдегид:
Волеизъявление: Ты при жизни идешь к нотариусу и торжественно заверяешь, что после смерти готов стать учебным пособием.
Одиночество: Если за твоей бренной оболочкой в течение 14 дней никто не пришел — поздравляю, ты теперь собственность науки или аскетичного захоронения за государственный счет.

Если личность не установлена (неизвестный), студентам нельзя, вдруг ты потерянный олигарх, а не анонимный любитель боярышника (невостребованный). Морги составляют акты, ждут максимум 14 дней и если тело никто не забрал, морг передает данные в специализированную службу по вопросам похоронного дела для захоронения за государственный счет, а если повезёт войти в историю - то отдают мед вузам, НИИ, иногда больницам. Частникам формально тоже можно, если есть лицензия и процедура «безвозмездна» (платишь только за логистику и бальзамирование). Но тут и зарыта собака, причем в прямом смысле. Проходить через весь этот бюрократический ад с запросами, разрешениями и актами — удовольствие для мазохистов. Поэтому в игру вступает частный капитал, проще кинуть конверт, чем пытаться соответствовать идеалам правового государства.

Сухой остаток этой метафизики. Коммерция: продавать тела нельзя, но «консультационные услуги» и «аренду помещений» никто не отменял. Деньги пахнут формалином, но не пахнут совестью.

С тканями чуть проще и одновременно сложнее. Операционный материал, стекла, блоки — тут нужно согласие пациента при жизни, иначе потом легко прилетит за нарушение врачебной тайны.

Таким образом, система вроде строгая, с кучей запретов. Один лежит в земле с цветочками, другой по кусочкам — на столе у студентов с номером на лбу. И оба, в сущности, просто удобрение. Разница лишь в том, чьи карманы это удобрение удобряет: государственные отчеты о «развитии медицины» или личный бюджет заведующего моргом.

В этой истории всех интересует бизнес. А уважение к умершему? Это, видимо, опция, которая в прайс-лист Александровской больницы просто не вошла.

Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.

От формализма к постмодернизму: документация больше не в списке качества

Вчера в ординаторской, пока пил кофе из пластикового стаканчика, чуть не подавился от фразы вполне солидного зама главного врача. Он с таким видом, будто открыл наконец-то смысл жизни, выдал примерно следующее: «Статья 2 закона 323-ФЗ чётко определяет «медицинскую помощь» и «качество медицинской помощи». Там всё — своевременность, правильность методов, достижение результата. А дефектов оформления документации в этом списке нет. И в свежем приказе 203н тоже ни слова про историю болезни. Значит, никакие косяки с бумажками не могут считаться недостатком качества помощи. Всё, вопрос закрыт». Я сижу и думаю: ну да, конечно. Как же я сам-то раньше не допёр. Гениально же просто. Всё решает один удачный исход.

Представь: тяжёлый пациент, почти без шансов. Лечат его тяп-ляп, не по рекомендациям, а как придётся, препараты не те, дозы на глазок, этапы пропущены, осложнения пропущены мимо ушей. Всё катится к финалу, который все уже мысленно приняли. А он, бац и выживает. Чудо. Везение. Организм выстоял вопреки. Но в истории болезни — апокалипсис. Дневники ведутся через раз, вчерашний день тупо копируют в сегодняшний, будто пациент не корчился в реанимации, а спокойно пил чай с печеньем. Информированного согласия нет вообще. Операция описана двумя строчками «всё нормально», анализы дописаны задним числом, подписей нет. Полный бардак.

И вот приходит родственник с претензией. Или сам пациент оклемался и пошёл в суд. А врач или тот же замглавного спокойно так: «Ну и что? Пациент-то живой. По статье 2 323-ФЗ качество — это... достижение результата. Результат достигнут — живой. А бумажки… бумажки в списке не значатся. Приказ 203н от 2025 года про историю болезни вообще молчит. Дефекты оформления — это не дефекты помощи. Всё чисто».

Очень удобная позиция. Особенно когда приходит проверка или иск. Можно смотреть людям в глаза и говорить: «Мы сделали главное, а остальное — эстетика. Философия, постмодернизм. Документ живёт своей жизнью, отдельно от пациента».

А вы как считаете — важна всё-таки медицинская документация для оценки качества помощи и для выявления дефектов? Или правда можно теперь расслабиться и сказать: «Главное — результат»?

Попутно, кстати, возникло ещё несколько важных вопросов. Чем, собственно, бумажная история болезни отличается от электронной? Что весомее в спорной ситуации — показания свидетелей или записи в истории болезни? И самое запутанное: где грань между дефектом и недостатком оказания медицинской помощи? Иногда эти понятия так переплетаются, что разобраться непросто даже специалисту.

Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.