Получить ребенка без беременности — новая роскошь в Америке. Сегодня за нее платят до $600 000. Еще 10 лет назад это была тема с привкусом неловкости — будто женщина, не вынашивающая ребенка сама, должна была как-то объяснить почему. Сегодня все наоборот. Суррогатное материнство — это индустрия на $22 млрд, в которую пришли инвестиционные фонды, листы ожидания на 3 года и очень большие деньги.

Наш друг Николас Бергрюэн — миллиардер, которого американская пресса годами называла бездомным, потому что он принципиально не имел постоянного адреса и жил в отелях, — очень хотел детей. Подходящую мать он так и не встретил. Зато обратился к американской репродуктивной индустрии, устроенной примерно так, как если бы Tinder объединился с McKinsey и каталогом Net-a-Porter. Он выбирал мать своих будущих детей примерно так, как выбирают комплектацию автомобиля: внешность, образование, медицинская история семьи, генетические риски через несколько поколений. Не хватало только графы «любимая книга прабабушки». В итоге у него появились дети, которых он обожает настолько, что наконец купил дом. Есть другая история: двое мужчин, прекрасная пара — еще недавно их путь к родительству выглядел бы почти невозможным, сегодня у них растет ребенок. И моя подруга, измученная бесконечными ЭКО, стала мамой троих. Не потому что произошло чудо. Потому что одна женщина согласилась помочь другой.

Все это существовало и раньше. Но раньше это не было роскошью. Несколько лет назад полная программа суррогатного материнства обходилась около $100 000 — дорого, но было доступно многим. После пандемии цены удвоились. Сегодня $200 000 — скромный бюджет. Верхняя планка — $600 000. Оказалось, что создать эмбрион проще, чем найти женщину, готовую его выносить. Во время пандемии многие потенциальные суррогатные матери сильно поправились и до сих пор не вернулись к медицинским требованиям по весу. Антипрививочные убеждения части кандидаток — еще один неожиданный фильтр. После того как Индия запретила коммерческое суррогатное материнство, тысячи клиентов поехали в США — и очереди растянулись до 3 лет.

Предприимчивые суррогатные матери быстро поняли, что дефицит на их стороне, и стали предлагать услуги напрямую через Facebook — без агентской комиссии, вдвое дороже. На рынок зашли инвестиционные фонды, агентства подняли комиссии с $60 000 до $300 000. Такие рынки частный капитал любит особенно: высокий спрос, мало предложения, очень мотивированные клиенты.

Конечно, венчурный капитал тоже не смог пройти мимо. Kindbody — стартап, который обещал сделать ЭКО и суррогатное материнство современными и доступными. Инвесторы оценивали его почти в $2 млрд. К 2026 году — 6 закрытых клиник из-за скандала с перепутанными эмбрионами.

Параллельно появился Nodal — онлайн-платформа, где первый шаг всегда делает суррогатная мать. Она сама просматривает анкеты будущих родителей и решает, кому написать первой. Логика простая: тот, кто берет на себя первый риск, делает первый шаг.

А потом пришел люкс. Сервис за $500 000–600 000, 20 семей в год, и — главное техническое изящество — одновременная подготовка двух суррогатных матерей к переносу эмбриона: если первая успешно беременеет, вторая просто возвращается в пул. Это не медицина — это уже консьерж Amex для деторождения.

Мне всегда казалось любопытным, что общество гораздо спокойнее относится к человеку, который выбирает цвет салона своего Gulfstream, чем к тому, который выбирает донора яйцеклетки. Хотя в обоих случаях речь идет о довольно личных предпочтениях. Я, впрочем, могу судить только по собственному опыту. Роды и все, что после, — сложно назвать лучшим периодом жизни. Меня не накрыла мгновенная волна любви. Не случилось сцены из рекламы Pampers. Я просто смотрела на совершенно незнакомого мне человека и постепенно училась его любить.

Я за то, чтобы было много счастливых детей. И неважно, каким способом они попал в этот мир.

Утро в студии