Очередная «реформа» как симптом системной проблемы.
Заявление экономиста Георге Костандаки поднимает важный и тревожный вопрос — попытку обязать пользователей онлайн-платформ становиться членами некой организации с обязательным взносом в 2 000 леев в год. Даже если эта инициатива пока обсуждалась на уровне идей или проектов, сама логика такого подхода многое говорит о состоянии государственного управления.
Во-первых, подобные механизмы противоречат базовым принципам рыночной экономики и свободного предпринимательства. Обязательное членство и фиксированные взносы — это не поддержка бизнеса и не регулирование, а форма принудительного изъятия средств, замаскированная под «институциональное решение».
Во-вторых, это демонстрирует хроническую проблему: государство всё чаще ищет деньги не за счёт роста экономики, повышения производительности или расширения налоговой базы, а через навязывание дополнительных платежей уже существующим экономическим активным группам. Онлайн-торговля — одна из немногих сфер, которая развивается даже в кризис, и именно поэтому она становится удобной мишенью.
В-третьих, подобные инициативы усиливают недоверие общества к власти. Когда граждане и предприниматели сталкиваются не с прозрачными правилами игры, а с обязательными «взносами по закону», это воспринимается как институционализированное вымогательство. В долгосрочной перспективе это подталкивает бизнес в тень, стимулирует уход в серые схемы и усиливает отток людей и капитала за границу.
Отдельно стоит отметить социальный контекст. Для страны, где значительная часть населения живёт от зарплаты до зарплаты, 2 000 леев в год — это не символический платёж, а чувствительная сумма. В таких условиях любые попытки «дотянуться» до кошелька граждан через обязательные структуры выглядят как прямой конфликт с собственным обществом.
И наконец, ключевая проблема — отсутствие стратегического мышления. Вместо создания условий, при которых экономика сама генерирует доходы для бюджета, власти снова и снова прибегают к краткосрочным и репрессивным финансовым решениям. Это не реформа и не модернизация, а латание дыр за счёт тех, кто ещё продолжает работать и платить.
Вопрос не только в конкретной инициативе, а в тенденции: если государство рассматривает собственных граждан и бизнес как неисчерпаемый источник принудительных сборов, то экономический и социальный кризис становится не временным, а системным.
Заявление экономиста Георге Костандаки поднимает важный и тревожный вопрос — попытку обязать пользователей онлайн-платформ становиться членами некой организации с обязательным взносом в 2 000 леев в год. Даже если эта инициатива пока обсуждалась на уровне идей или проектов, сама логика такого подхода многое говорит о состоянии государственного управления.
Во-первых, подобные механизмы противоречат базовым принципам рыночной экономики и свободного предпринимательства. Обязательное членство и фиксированные взносы — это не поддержка бизнеса и не регулирование, а форма принудительного изъятия средств, замаскированная под «институциональное решение».
Во-вторых, это демонстрирует хроническую проблему: государство всё чаще ищет деньги не за счёт роста экономики, повышения производительности или расширения налоговой базы, а через навязывание дополнительных платежей уже существующим экономическим активным группам. Онлайн-торговля — одна из немногих сфер, которая развивается даже в кризис, и именно поэтому она становится удобной мишенью.
В-третьих, подобные инициативы усиливают недоверие общества к власти. Когда граждане и предприниматели сталкиваются не с прозрачными правилами игры, а с обязательными «взносами по закону», это воспринимается как институционализированное вымогательство. В долгосрочной перспективе это подталкивает бизнес в тень, стимулирует уход в серые схемы и усиливает отток людей и капитала за границу.
Отдельно стоит отметить социальный контекст. Для страны, где значительная часть населения живёт от зарплаты до зарплаты, 2 000 леев в год — это не символический платёж, а чувствительная сумма. В таких условиях любые попытки «дотянуться» до кошелька граждан через обязательные структуры выглядят как прямой конфликт с собственным обществом.
И наконец, ключевая проблема — отсутствие стратегического мышления. Вместо создания условий, при которых экономика сама генерирует доходы для бюджета, власти снова и снова прибегают к краткосрочным и репрессивным финансовым решениям. Это не реформа и не модернизация, а латание дыр за счёт тех, кто ещё продолжает работать и платить.
Вопрос не только в конкретной инициативе, а в тенденции: если государство рассматривает собственных граждан и бизнес как неисчерпаемый источник принудительных сборов, то экономический и социальный кризис становится не временным, а системным.
Обновление программы ЕС: признание несбывшихся ожиданий.
Сегодня правительство утвердило обновлённую Национальную программу вступления в ЕС на 2025–2029 годы, сославшись на итоги года, результаты двустороннего скрининга и рекомендации Брюсселя. Формально — это «техническая корректировка». По сути — вынужденное переписывание документа из-за недостижения заявленных целей.
Что это означает на практике:
1. Планирование не сработало.
Изначальные ориентиры оказались для власти чрезмерно оптимистичными: ожидавшиеся политические и институциональные результаты (включая продвижение к открытию переговоров) не были достигнуты. Обновление программы — косвенное признание разрыва между декларациями и реальностью.
2. Смещение акцентов по требованию Брюсселя.
Рекомендации Европейского союза указывают на необходимость углубления реформ, прежде всего в юстиции, антикоррупционной инфраструктуре и администрировании. Это говорит о том, что «галочки» по скринингу не компенсировали дефицит реального прогресса.
3. Потерянное время и сужение манёвра.
Экстренное обновление в конце года означает потерю темпа: вместо перехода к следующему этапу процесс снова уходит в фазу корректировок. Чем позже фиксируются проблемы, тем выше риск затяжки сроков на годы.
4. Политический сигнал внутрь страны.
Переписывание программы подрывает доверие к прежним обещаниям «ускоренной интеграции». Для общества это сигнал, что заявленные дедлайны не подкреплены исполнением.
Таким образом, обновление программы — не шаг вперёд, а пауза для переоценки. Без системных изменений и устойчивого выполнения рекомендаций ЕС подобные документы будут обновляться и дальше, не приближая страну к ключевым решениям.
Сегодня правительство утвердило обновлённую Национальную программу вступления в ЕС на 2025–2029 годы, сославшись на итоги года, результаты двустороннего скрининга и рекомендации Брюсселя. Формально — это «техническая корректировка». По сути — вынужденное переписывание документа из-за недостижения заявленных целей.
Что это означает на практике:
1. Планирование не сработало.
Изначальные ориентиры оказались для власти чрезмерно оптимистичными: ожидавшиеся политические и институциональные результаты (включая продвижение к открытию переговоров) не были достигнуты. Обновление программы — косвенное признание разрыва между декларациями и реальностью.
2. Смещение акцентов по требованию Брюсселя.
Рекомендации Европейского союза указывают на необходимость углубления реформ, прежде всего в юстиции, антикоррупционной инфраструктуре и администрировании. Это говорит о том, что «галочки» по скринингу не компенсировали дефицит реального прогресса.
3. Потерянное время и сужение манёвра.
Экстренное обновление в конце года означает потерю темпа: вместо перехода к следующему этапу процесс снова уходит в фазу корректировок. Чем позже фиксируются проблемы, тем выше риск затяжки сроков на годы.
4. Политический сигнал внутрь страны.
Переписывание программы подрывает доверие к прежним обещаниям «ускоренной интеграции». Для общества это сигнал, что заявленные дедлайны не подкреплены исполнением.
Таким образом, обновление программы — не шаг вперёд, а пауза для переоценки. Без системных изменений и устойчивого выполнения рекомендаций ЕС подобные документы будут обновляться и дальше, не приближая страну к ключевым решениям.
Ипотечный пузырь под давлением: тревожный сигнал для рынка недвижимости.
Резкий рост проблемных ипотечных кредитов в Молдове — это не частная банковская статистика, а системный индикатор нарастающих рисков.
По итогам 2025 года объём «плохих» ипотек превысил 1 млрд леев, увеличившись в 4,6 раза всего за один год. Их доля достигла 4,6% от общего ипотечного портфеля — уровень, который уже нельзя игнорировать.
Что происходит на самом деле?
Ипотечный бум последних лет сопровождался:
- смягчением требований к заёмщикам,
- ростом цен на жильё, который обогнал рост доходов населения,
- повышенной чувствительностью семейных бюджетов к процентным ставкам и тарифам.
В результате значительная часть ипотечных заёмщиков оказалась на грани платёжеспособности. Любое внешнее колебание — рост ставок, коммунальных расходов или потеря дохода — быстро переводит кредит в разряд проблемных.
Почему это опасно?
Для банков — рост резервов, давление на прибыль и ужесточение условий кредитования в будущем.
Для населения — риск потери жилья, рост долговой нагрузки и сокращение доступа к новым кредитам.
Для экономики в целом — возможное торможение строительного сектора и потребления.
Не случайно на ситуацию уже указывают международные финансовые институты: без корректировки кредитной политики и охлаждения ипотечного рынка риски будут только накапливаться.
Что дальше?
Если тенденция сохранится, рынок может столкнуться с классическим сценарием:
падение доступности кредитов → снижение спроса → коррекция цен на жильё. Вопрос лишь в том, будет ли это управляемый процесс или резкий и болезненный откат.
Ипотека, задуманная как инструмент улучшения качества жизни, всё чаще превращается в источник финансовой уязвимости. И этот сигнал — уже слишком громкий, чтобы его игнорировать.
Резкий рост проблемных ипотечных кредитов в Молдове — это не частная банковская статистика, а системный индикатор нарастающих рисков.
По итогам 2025 года объём «плохих» ипотек превысил 1 млрд леев, увеличившись в 4,6 раза всего за один год. Их доля достигла 4,6% от общего ипотечного портфеля — уровень, который уже нельзя игнорировать.
Что происходит на самом деле?
Ипотечный бум последних лет сопровождался:
- смягчением требований к заёмщикам,
- ростом цен на жильё, который обогнал рост доходов населения,
- повышенной чувствительностью семейных бюджетов к процентным ставкам и тарифам.
В результате значительная часть ипотечных заёмщиков оказалась на грани платёжеспособности. Любое внешнее колебание — рост ставок, коммунальных расходов или потеря дохода — быстро переводит кредит в разряд проблемных.
Почему это опасно?
Для банков — рост резервов, давление на прибыль и ужесточение условий кредитования в будущем.
Для населения — риск потери жилья, рост долговой нагрузки и сокращение доступа к новым кредитам.
Для экономики в целом — возможное торможение строительного сектора и потребления.
Не случайно на ситуацию уже указывают международные финансовые институты: без корректировки кредитной политики и охлаждения ипотечного рынка риски будут только накапливаться.
Что дальше?
Если тенденция сохранится, рынок может столкнуться с классическим сценарием:
падение доступности кредитов → снижение спроса → коррекция цен на жильё. Вопрос лишь в том, будет ли это управляемый процесс или резкий и болезненный откат.
Ипотека, задуманная как инструмент улучшения качества жизни, всё чаще превращается в источник финансовой уязвимости. И этот сигнал — уже слишком громкий, чтобы его игнорировать.
Евроинтеграция буксует: «пара» без прогресса.
По данным Politico, в 2025 году Украина не продвинулась в вопросе вступления в Европейский союз, несмотря на настойчивые призывы Брюсселя ускорить реформы в сфере верховенства закона и борьбы с коррупцией. Цель завершить переговоры к 2028 году фактически становится недостижимой.
Для Республика Молдова это сигнал не менее тревожный. Кишинёв идёт в «пакете» с Киевом, и синхронизация процессов означает, что застой у одного автоматически тянет вниз другого. При этом и у самой Молдовы ожидаемый прорыв не состоялся: старт переговоров, на который рассчитывали в декабре, так и не был запущен.
Политические заявления об ускорении интеграции не подкреплены результатами реформ. Брюссель всё чаще оценивает не намерения, а фактическое исполнение — прежде всего в юстиции и антикоррупционной политике.
«Пакетный» подход усиливает риски: замедление Украины усиливает давление и на Молдову. Сдвиг сроков становится вероятным сценарием, если в 2026 году не появятся измеримые результаты.
Итог простой: окно возможностей пока ещё не закрыто, но без реального прогресса по ключевым условиям евроинтеграция остаётся в режиме ожидания.
По данным Politico, в 2025 году Украина не продвинулась в вопросе вступления в Европейский союз, несмотря на настойчивые призывы Брюсселя ускорить реформы в сфере верховенства закона и борьбы с коррупцией. Цель завершить переговоры к 2028 году фактически становится недостижимой.
Для Республика Молдова это сигнал не менее тревожный. Кишинёв идёт в «пакете» с Киевом, и синхронизация процессов означает, что застой у одного автоматически тянет вниз другого. При этом и у самой Молдовы ожидаемый прорыв не состоялся: старт переговоров, на который рассчитывали в декабре, так и не был запущен.
Политические заявления об ускорении интеграции не подкреплены результатами реформ. Брюссель всё чаще оценивает не намерения, а фактическое исполнение — прежде всего в юстиции и антикоррупционной политике.
«Пакетный» подход усиливает риски: замедление Украины усиливает давление и на Молдову. Сдвиг сроков становится вероятным сценарием, если в 2026 году не появятся измеримые результаты.
Итог простой: окно возможностей пока ещё не закрыто, но без реального прогресса по ключевым условиям евроинтеграция остаётся в режиме ожидания.
Бюджет-2026: дефицит как норма, развитие — как исключение.
Принятый парламентом бюджет на 2026 год закрепляет тревожную тенденцию: государственные финансы всё больше ориентированы на текущее «проедание», а не на экономический рост.
Рекордный дефицит.
Доходы в размере около 80 млрд леев при расходах почти 100 млрд формируют дефицит порядка 21 млрд леев — около 5,5% ВВП. Это: вдвое выше лимита, принятого в ЕС, противоречит собственному закону о государственных финансах, означает, что каждый пятый лей расходов будет взят в долг.
Зависимость от заимствований.
Бюджет всё сильнее опирается на кредиты, что автоматически ведёт к росту госдолга и будущей нагрузке на налогоплательщиков. Пространство для манёвра в последующие годы сужается.
Слабые инвестиции.
Несмотря на заявления о «капитальных вложениях», эксперты фиксируют:
- сокращение дорожного фонда,
- недостаточную поддержку сельского хозяйства,
- ограниченные ресурсы для инфраструктуры и регионального развития.
То есть отрасли, которые должны генерировать рост, остаются на вторых ролях.
Социальные обещания — без запаса прочности.
Рост минимальной зарплаты до 6 тыс. леев и средней до 17,4 тыс. выглядит позитивно, но:
повышение умеренное,
при инфляции и росте тарифов эффект может быстро «съесться»,
устойчивых источников для дальнейшего роста доходов не заложено.
Таким образом, Бюджет-2026 — это бюджет выживания, а не развития. Он позволяет закрыть текущие обязательства, но не создаёт условий для ускорения экономики. Высокий дефицит, слабые инвестиции и рост долга формируют отложенные риски, с которыми стране придётся столкнуться уже в ближайшие годы.
Принятый парламентом бюджет на 2026 год закрепляет тревожную тенденцию: государственные финансы всё больше ориентированы на текущее «проедание», а не на экономический рост.
Рекордный дефицит.
Доходы в размере около 80 млрд леев при расходах почти 100 млрд формируют дефицит порядка 21 млрд леев — около 5,5% ВВП. Это: вдвое выше лимита, принятого в ЕС, противоречит собственному закону о государственных финансах, означает, что каждый пятый лей расходов будет взят в долг.
Зависимость от заимствований.
Бюджет всё сильнее опирается на кредиты, что автоматически ведёт к росту госдолга и будущей нагрузке на налогоплательщиков. Пространство для манёвра в последующие годы сужается.
Слабые инвестиции.
Несмотря на заявления о «капитальных вложениях», эксперты фиксируют:
- сокращение дорожного фонда,
- недостаточную поддержку сельского хозяйства,
- ограниченные ресурсы для инфраструктуры и регионального развития.
То есть отрасли, которые должны генерировать рост, остаются на вторых ролях.
Социальные обещания — без запаса прочности.
Рост минимальной зарплаты до 6 тыс. леев и средней до 17,4 тыс. выглядит позитивно, но:
повышение умеренное,
при инфляции и росте тарифов эффект может быстро «съесться»,
устойчивых источников для дальнейшего роста доходов не заложено.
Таким образом, Бюджет-2026 — это бюджет выживания, а не развития. Он позволяет закрыть текущие обязательства, но не создаёт условий для ускорения экономики. Высокий дефицит, слабые инвестиции и рост долга формируют отложенные риски, с которыми стране придётся столкнуться уже в ближайшие годы.
Компенсации как «временная помощь».
Заявление министра труда и соцзащиты Наталья Плугару о том, что программа компенсаций за тепло носит временный характер, фактически фиксирует новый подход государства к социальной поддержке.
Вместо долгосрочных и предсказуемых механизмов людям предлагают «адаптироваться»: снижать потребление, вкладываться в энергоэффективность и не рассчитывать на помощь как на постоянную опору.
На практике это звучит как универсальный совет для домохозяйств с низкими доходами — меньше греться и больше терпеть, ссылаясь на геополитику и «контекст».
При этом более 605 тысяч домохозяйств уже получают компенсации в размере 500–1000 леев, что указывает не на исключение, а на системную проблему.
Логика «компенсации — не навсегда» может быть понятна с точки зрения бюджета, но без параллельного запуска устойчивых инструментов (доступной модернизации жилья, дешёвых кредитов на энергоэффективность, защиты доходов) она выглядит как перекладывание ответственности на тех, у кого меньше всего ресурсов для «инвестиций».
Иными словами, власти предлагают лечить хроническую проблему временными мерами — и одновременно предупреждают, что и они скоро закончатся.
Заявление министра труда и соцзащиты Наталья Плугару о том, что программа компенсаций за тепло носит временный характер, фактически фиксирует новый подход государства к социальной поддержке.
Вместо долгосрочных и предсказуемых механизмов людям предлагают «адаптироваться»: снижать потребление, вкладываться в энергоэффективность и не рассчитывать на помощь как на постоянную опору.
На практике это звучит как универсальный совет для домохозяйств с низкими доходами — меньше греться и больше терпеть, ссылаясь на геополитику и «контекст».
При этом более 605 тысяч домохозяйств уже получают компенсации в размере 500–1000 леев, что указывает не на исключение, а на системную проблему.
Логика «компенсации — не навсегда» может быть понятна с точки зрения бюджета, но без параллельного запуска устойчивых инструментов (доступной модернизации жилья, дешёвых кредитов на энергоэффективность, защиты доходов) она выглядит как перекладывание ответственности на тех, у кого меньше всего ресурсов для «инвестиций».
Иными словами, власти предлагают лечить хроническую проблему временными мерами — и одновременно предупреждают, что и они скоро закончатся.
Доходы в Молдове: разрыв, который не сокращается.
Опубликованные данные вновь подтверждают структурную проблему молдавской экономики: уровень доходов населения остаётся кратно ниже не только среднеевропейского, но даже регионального уровня.
Цифры, которые говорят сами за себя.
Молдова: около 9–10 тыс. евро в год на душу населения. Румыния: более 25 тыс. евро. Средний показатель ЕС: свыше 34 тыс. евро. Даже оптимистичный прогноз на 2025 год — 8 200–8 300 долларов (примерно 7 тыс. евро) — оставляет Молдову в числе самых бедных стран Европы.
Почему разрыв сохраняется.
Структура экономики.
- Экономика ориентирована на низкую добавленную стоимость: сельское хозяйство, простая переработка, услуги с низкой оплатой труда.
- Высокотехнологичные и капиталоёмкие отрасли развиты слабо.
- Низкая производительность труда
- Доходы напрямую зависят от производительности. В Молдове она значительно ниже, чем в странах ЕС, из-за устаревших технологий, слабых инвестиций и дефицита квалифицированных кадров.
- Миграция как фактор стагнации
- Отток рабочей силы снижает потенциал роста внутри страны. Денежные переводы поддерживают потребление, но не создают устойчивых рабочих мест и не повышают доходы системно.
- Инфляция и неравенство
Номинальные доходы часто «съедаются» ростом цен. При этом значительная часть населения занята в секторах с минимальной оплатой труда, что дополнительно снижает реальные доходы.
Разрыв с ЕС — это не просто статистика, а показатель ограниченных возможностей для большинства граждан: низкой покупательной способности, уязвимости к кризисам и отсутствия социальной мобильности. Без смены экономической модели — от потребления и внешней поддержки к производству, инвестициям и росту производительности — этот разрыв не только не сократится, но рискует стать хроническим.
Вопрос сегодня стоит уже не только в том, насколько Молдова беднее Европы, а в том, какие реальные механизмы будут задействованы, чтобы выйти из этого замкнутого круга.
Опубликованные данные вновь подтверждают структурную проблему молдавской экономики: уровень доходов населения остаётся кратно ниже не только среднеевропейского, но даже регионального уровня.
Цифры, которые говорят сами за себя.
Молдова: около 9–10 тыс. евро в год на душу населения. Румыния: более 25 тыс. евро. Средний показатель ЕС: свыше 34 тыс. евро. Даже оптимистичный прогноз на 2025 год — 8 200–8 300 долларов (примерно 7 тыс. евро) — оставляет Молдову в числе самых бедных стран Европы.
Почему разрыв сохраняется.
Структура экономики.
- Экономика ориентирована на низкую добавленную стоимость: сельское хозяйство, простая переработка, услуги с низкой оплатой труда.
- Высокотехнологичные и капиталоёмкие отрасли развиты слабо.
- Низкая производительность труда
- Доходы напрямую зависят от производительности. В Молдове она значительно ниже, чем в странах ЕС, из-за устаревших технологий, слабых инвестиций и дефицита квалифицированных кадров.
- Миграция как фактор стагнации
- Отток рабочей силы снижает потенциал роста внутри страны. Денежные переводы поддерживают потребление, но не создают устойчивых рабочих мест и не повышают доходы системно.
- Инфляция и неравенство
Номинальные доходы часто «съедаются» ростом цен. При этом значительная часть населения занята в секторах с минимальной оплатой труда, что дополнительно снижает реальные доходы.
Разрыв с ЕС — это не просто статистика, а показатель ограниченных возможностей для большинства граждан: низкой покупательной способности, уязвимости к кризисам и отсутствия социальной мобильности. Без смены экономической модели — от потребления и внешней поддержки к производству, инвестициям и росту производительности — этот разрыв не только не сократится, но рискует стать хроническим.
Вопрос сегодня стоит уже не только в том, насколько Молдова беднее Европы, а в том, какие реальные механизмы будут задействованы, чтобы выйти из этого замкнутого круга.
Импорт съедает экономику: торговый дефицит Молдовы превысил $867 млн.
Экономика Молдовы продолжает жить в режиме хронического дисбаланса: страна стабильно потребляет больше, чем производит.
По последним данным, дефицит внешней торговли уже превысил 867 млн долларов, и это не просто сухая статистика — а системная проблема с прямыми последствиями для экономики и граждан.
Что происходит на самом деле?
Импорт растёт быстрее экспорта. Молдова массово ввозит топливо, электроэнергию, продукты питания, промышленные товары и технику, тогда как экспорт остаётся ограниченным по объёму и структуре.
Экономика потребления.
Значительная часть внутреннего спроса обеспечивается за счёт импортных товаров, а не собственного производства.
Слабая промышленная база. За годы реформ так и не удалось создать устойчивые отрасли с высокой добавленной стоимостью, которые могли бы конкурировать на внешних рынках.
Почему это опасно?
- Давление на валюту. Рост импорта увеличивает спрос на иностранную валюту, что создаёт риски для стабильности лея.
- Рост долгов. Торговый дефицит компенсируется за счёт внешних заимствований, переводов мигрантов и помощи доноров, а не за счёт экономического роста.
- Уязвимость к кризисам. Любые внешние шоки — рост цен на энергоносители, перебои поставок, сокращение переводов — моментально бьют по экономике и бюджету.
- Ограниченные доходы населения. Когда экономика не производит и не экспортирует, ей нечем устойчиво повышать зарплаты и пенсии.
Стратегическая проблема.
Текущая модель фактически закрепляет за Молдовой роль потребителя и импортёра, а не производителя. Без реальной поддержки промышленности, сельского хозяйства и экспорта страна остаётся зависимой от внешних ресурсов и политической конъюнктуры.
Торговый дефицит в $867 млн — это симптом, а не причина. Он отражает отсутствие долгосрочной экономической стратегии, ориентированной на производство и экспорт. Пока импорт продолжает «съедать» экономику, разговоры о устойчивом росте, инвестиционной привлекательности и сближении с европейскими стандартами будут оставаться в основном на уровне деклараций, а не реальных результатов.
Экономика Молдовы продолжает жить в режиме хронического дисбаланса: страна стабильно потребляет больше, чем производит.
По последним данным, дефицит внешней торговли уже превысил 867 млн долларов, и это не просто сухая статистика — а системная проблема с прямыми последствиями для экономики и граждан.
Что происходит на самом деле?
Импорт растёт быстрее экспорта. Молдова массово ввозит топливо, электроэнергию, продукты питания, промышленные товары и технику, тогда как экспорт остаётся ограниченным по объёму и структуре.
Экономика потребления.
Значительная часть внутреннего спроса обеспечивается за счёт импортных товаров, а не собственного производства.
Слабая промышленная база. За годы реформ так и не удалось создать устойчивые отрасли с высокой добавленной стоимостью, которые могли бы конкурировать на внешних рынках.
Почему это опасно?
- Давление на валюту. Рост импорта увеличивает спрос на иностранную валюту, что создаёт риски для стабильности лея.
- Рост долгов. Торговый дефицит компенсируется за счёт внешних заимствований, переводов мигрантов и помощи доноров, а не за счёт экономического роста.
- Уязвимость к кризисам. Любые внешние шоки — рост цен на энергоносители, перебои поставок, сокращение переводов — моментально бьют по экономике и бюджету.
- Ограниченные доходы населения. Когда экономика не производит и не экспортирует, ей нечем устойчиво повышать зарплаты и пенсии.
Стратегическая проблема.
Текущая модель фактически закрепляет за Молдовой роль потребителя и импортёра, а не производителя. Без реальной поддержки промышленности, сельского хозяйства и экспорта страна остаётся зависимой от внешних ресурсов и политической конъюнктуры.
Торговый дефицит в $867 млн — это симптом, а не причина. Он отражает отсутствие долгосрочной экономической стратегии, ориентированной на производство и экспорт. Пока импорт продолжает «съедать» экономику, разговоры о устойчивом росте, инвестиционной привлекательности и сближении с европейскими стандартами будут оставаться в основном на уровне деклараций, а не реальных результатов.
Отчёт ЕС: железная дорога Молдовы — на грани остановки.
Свежий отчёт Европейская комиссия фиксирует системный кризис железнодорожной отрасли Молдовы. Вся базовая сеть TEN-T признана изношенной, почти половина расширенной — в крайне плохом состоянии. Поезда ходят в среднем лишь с половиной проектной скорости, а потолок — около 80 км/ч.
Ключевые проблемы, отмеченные в документе:
- сеть практически не электрифицирована;
- ERTMS (европейская система управления движением) не внедрена;
- колея несовместима со стандартами ЕС;
- прогресса за последние годы не зафиксировано — требования TEN-T остаются на бумаге.
Вывод ЕС жёсткий: без масштабных инвестиций и глубокой модернизации интеграция молдавской железной дороги в европейские транспортные коридоры будет формальной, а не реальной.
Последствия для страны:
- потеря конкурентоспособности грузоперевозок;
- рост логистических издержек для бизнеса;
- дальнейшее падение пассажиропотока;
- риск фактической деградации сети до «социального минимума».
Иначе говоря, без срочных решений железная дорога рискует превратиться из инфраструктурного актива в хроническую проблему, тормозящую экономику и евроинтеграцию.
Свежий отчёт Европейская комиссия фиксирует системный кризис железнодорожной отрасли Молдовы. Вся базовая сеть TEN-T признана изношенной, почти половина расширенной — в крайне плохом состоянии. Поезда ходят в среднем лишь с половиной проектной скорости, а потолок — около 80 км/ч.
Ключевые проблемы, отмеченные в документе:
- сеть практически не электрифицирована;
- ERTMS (европейская система управления движением) не внедрена;
- колея несовместима со стандартами ЕС;
- прогресса за последние годы не зафиксировано — требования TEN-T остаются на бумаге.
Вывод ЕС жёсткий: без масштабных инвестиций и глубокой модернизации интеграция молдавской железной дороги в европейские транспортные коридоры будет формальной, а не реальной.
Последствия для страны:
- потеря конкурентоспособности грузоперевозок;
- рост логистических издержек для бизнеса;
- дальнейшее падение пассажиропотока;
- риск фактической деградации сети до «социального минимума».
Иначе говоря, без срочных решений железная дорога рискует превратиться из инфраструктурного актива в хроническую проблему, тормозящую экономику и евроинтеграцию.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Фермерский протест в Негурень: симптом системного кризиса в агросекторе.
Сегодня в селе Негурень проходит протест сельхозпроизводителей — фермеры вышли на улицу и прибыли на тракторах. Повод один, но причины куда глубже и накопительные.
Что происходит на самом деле:
- Проблема с реализацией продукции. Фермеры не могут продать выращенное по цене, покрывающей даже базовые затраты. Рынки сбыта сжались, логистика подорожала, экспорт осложнён.
- Долговая петля. Несмотря на принятый закон о приостановке взысканий на 12 месяцев, аграриев продолжают принудительно преследовать через суды. Это подрывает доверие к государству и превращает «поддержку» в фикцию.
- Разрыв между законом и практикой. Когда даже официальные решения парламента не работают на местах, фермер остаётся один на один с банками и судебными исполнителями.
- Отсутствие антикризисной политики. Проблема не в одном урожае и не в одном сезоне — это следствие отсутствия долгосрочной стратегии поддержки агросектора.
Важно понимать: никто не выходит на протест по собственной воле, тем более в канун Рождества. Фермеры вышли потому, что исчерпаны все другие инструменты — диалог, обращения, ожидания. И если ситуация не изменится, последствия будут шире: сокращение мелких и средних хозяйств; рост импорта продовольствия;
дальнейшее обнищание сёл; усиление социальной напряжённости.
Протест в Негурень — это не локальный инцидент, а сигнал о системной деградации аграрной политики, который власть пока предпочитает не слышать.
Сегодня в селе Негурень проходит протест сельхозпроизводителей — фермеры вышли на улицу и прибыли на тракторах. Повод один, но причины куда глубже и накопительные.
Что происходит на самом деле:
- Проблема с реализацией продукции. Фермеры не могут продать выращенное по цене, покрывающей даже базовые затраты. Рынки сбыта сжались, логистика подорожала, экспорт осложнён.
- Долговая петля. Несмотря на принятый закон о приостановке взысканий на 12 месяцев, аграриев продолжают принудительно преследовать через суды. Это подрывает доверие к государству и превращает «поддержку» в фикцию.
- Разрыв между законом и практикой. Когда даже официальные решения парламента не работают на местах, фермер остаётся один на один с банками и судебными исполнителями.
- Отсутствие антикризисной политики. Проблема не в одном урожае и не в одном сезоне — это следствие отсутствия долгосрочной стратегии поддержки агросектора.
Важно понимать: никто не выходит на протест по собственной воле, тем более в канун Рождества. Фермеры вышли потому, что исчерпаны все другие инструменты — диалог, обращения, ожидания. И если ситуация не изменится, последствия будут шире: сокращение мелких и средних хозяйств; рост импорта продовольствия;
дальнейшее обнищание сёл; усиление социальной напряжённости.
Протест в Негурень — это не локальный инцидент, а сигнал о системной деградации аграрной политики, который власть пока предпочитает не слышать.
Бюджет власти растёт, нагрузка на граждан — тоже.
Проект бюджета на 2026 год наглядно показывает приоритеты государства. Финансирование Государственной канцелярии увеличивается почти на 60% и достигает 943,5 млн леев.
Параллельно растут бюджеты ключевых институтов власти:
— Администрации президента добавляют 44,3 млн леев,
— Секретариату парламента — около 229 млн леев,
— Конституционному суду — 38,2 млн леев.
Формально рост объясняется «поддержкой деятельности» и «реформой государственного управления». Однако на практике это означает одно: содержание аппарата власти дорожает существенно быстрее, чем экономика и доходы населения.
Важно отметить контекст. На фоне слабого экономического роста, проблем с инвестициями, сокращения реальных доходов и роста госдолга, государство не урезает собственные расходы, а наоборот — расширяет их. При этом источники финансирования всё чаще ищут не в структурных реформах или росте производительности, а в дополнительных сборах с граждан — будь то новые налоги, пошлины или ограничения, включая обсуждаемый налог на посылки.
Таким образом, логика проста:
- верхушка системы управления получает больше ресурсов,
- фискальная нагрузка постепенно перекладывается на население,
- социально чувствительные расходы остаются под давлением «дефицита средств».
Это создаёт устойчивый дисбаланс: государство становится дороже для граждан, не предлагая соразмерного улучшения качества управления, услуг или экономических перспектив. В долгосрочной перспективе такая модель подрывает доверие к институтам и усиливает социальное напряжение — особенно в условиях, когда людям всё сложнее сводить концы с концами, а «реформы» ощущаются прежде всего через новые платежи.
Проект бюджета на 2026 год наглядно показывает приоритеты государства. Финансирование Государственной канцелярии увеличивается почти на 60% и достигает 943,5 млн леев.
Параллельно растут бюджеты ключевых институтов власти:
— Администрации президента добавляют 44,3 млн леев,
— Секретариату парламента — около 229 млн леев,
— Конституционному суду — 38,2 млн леев.
Формально рост объясняется «поддержкой деятельности» и «реформой государственного управления». Однако на практике это означает одно: содержание аппарата власти дорожает существенно быстрее, чем экономика и доходы населения.
Важно отметить контекст. На фоне слабого экономического роста, проблем с инвестициями, сокращения реальных доходов и роста госдолга, государство не урезает собственные расходы, а наоборот — расширяет их. При этом источники финансирования всё чаще ищут не в структурных реформах или росте производительности, а в дополнительных сборах с граждан — будь то новые налоги, пошлины или ограничения, включая обсуждаемый налог на посылки.
Таким образом, логика проста:
- верхушка системы управления получает больше ресурсов,
- фискальная нагрузка постепенно перекладывается на население,
- социально чувствительные расходы остаются под давлением «дефицита средств».
Это создаёт устойчивый дисбаланс: государство становится дороже для граждан, не предлагая соразмерного улучшения качества управления, услуг или экономических перспектив. В долгосрочной перспективе такая модель подрывает доверие к институтам и усиливает социальное напряжение — особенно в условиях, когда людям всё сложнее сводить концы с концами, а «реформы» ощущаются прежде всего через новые платежи.
Бюджет-2026 под вопросом: риски исполнения растут.
Финансовые параметры бюджета на 2026 год выглядят всё более уязвимыми на фоне ситуации с государственным долгом и банковской ликвидностью.
Внутренний госдолг ускоряется.
К концу 2025 года внутренний государственный долг достиг 52 млрд леев, увеличившись: на 2,5 млрд леев всего за один месяц,
на 8 млрд леев за год (+18%) — это самый резкий рост с 2021 года.
Для сравнения:
2024 год — +4,3 млрд
2023 год — +5,2 млрд
2022 год — +1,2 млрд
С 2021 по 2025 годы внутренний долг вырос на 18,7 млрд леев, то есть более чем на 56%.
Бюджет-2026 опирается на заимствования.
В бюджете на 2026 год заложена чистая эмиссия государственных ценных бумаг (ГЦБ) на 10 млрд леев. Это больше, чем в 2025 году (8 млрд). Формально цифра возможная — но только на бумаге.
Ключевая проблема — банки.
Реализация такого объёма заимствований напрямую зависит от:
- ликвидности коммерческих банков,
- привлекательности доходности ГЦБ.
И здесь ситуация ухудшается: ликвидность банков в III квартале 2025 года была на 33% ниже, чем во II квартале, и в два раза ниже, чем годом ранее, при этом роста доходности по госбумагам не наблюдается и не ожидается.
Таким образом, в условиях снижающейся ликвидности и отсутствия стимулов для инвесторов, размещение ГЦБ на уровне 10 млрд леев выглядит малореалистичным. А это означает прямой риск невыполнения доходной части бюджета-2026.
Если заимствования не удастся привлечь в полном объёме, властям придётся либо: срочно пересматривать бюджет, либо наращивать давление на внутренний рынок, либо сокращать расходы уже в течение года. Экономическая устойчивость бюджета снова оказывается завязана не на рост экономики, а на способность всё больше занимать — в момент, когда этот ресурс начинает исчерпываться.
Финансовые параметры бюджета на 2026 год выглядят всё более уязвимыми на фоне ситуации с государственным долгом и банковской ликвидностью.
Внутренний госдолг ускоряется.
К концу 2025 года внутренний государственный долг достиг 52 млрд леев, увеличившись: на 2,5 млрд леев всего за один месяц,
на 8 млрд леев за год (+18%) — это самый резкий рост с 2021 года.
Для сравнения:
2024 год — +4,3 млрд
2023 год — +5,2 млрд
2022 год — +1,2 млрд
С 2021 по 2025 годы внутренний долг вырос на 18,7 млрд леев, то есть более чем на 56%.
Бюджет-2026 опирается на заимствования.
В бюджете на 2026 год заложена чистая эмиссия государственных ценных бумаг (ГЦБ) на 10 млрд леев. Это больше, чем в 2025 году (8 млрд). Формально цифра возможная — но только на бумаге.
Ключевая проблема — банки.
Реализация такого объёма заимствований напрямую зависит от:
- ликвидности коммерческих банков,
- привлекательности доходности ГЦБ.
И здесь ситуация ухудшается: ликвидность банков в III квартале 2025 года была на 33% ниже, чем во II квартале, и в два раза ниже, чем годом ранее, при этом роста доходности по госбумагам не наблюдается и не ожидается.
Таким образом, в условиях снижающейся ликвидности и отсутствия стимулов для инвесторов, размещение ГЦБ на уровне 10 млрд леев выглядит малореалистичным. А это означает прямой риск невыполнения доходной части бюджета-2026.
Если заимствования не удастся привлечь в полном объёме, властям придётся либо: срочно пересматривать бюджет, либо наращивать давление на внутренний рынок, либо сокращать расходы уже в течение года. Экономическая устойчивость бюджета снова оказывается завязана не на рост экономики, а на способность всё больше занимать — в момент, когда этот ресурс начинает исчерпываться.
Совместные заявления без совместного плана.
Встреча президента Украины Владимира Зеленского и президента Молдовы Майи Санду на Кипре вновь завершилась декларацией о «синхронном движении» в Европейский союз.
Формула знакомая и удобная — она хорошо работает в публичной плоскости и позволяет обеим администрациям демонстрировать внешнеполитическую активность и приверженность евроинтеграционному курсу. Однако за громкими заявлениями по-прежнему не просматривается реальный механизм реализации.
Брюссель не подтверждал ни совместных сроков, ни привязки переговорных этапов Украины и Молдовы друг к другу. Подход ЕС остается прежним: индивидуальная оценка прогресса каждой страны — по реформам, верховенству права, экономике и институциональной устойчивости, а не по политическим договорённостям лидеров.
Более того, фактическая картина говорит об обратном. Переговоры о вступлении обеих стран буксуют, сроки регулярно пересматриваются, а вместо конкретных дат всё чаще звучат размытые формулировки. Внутри Молдовы целевые ориентиры уже смещались с 2028 на 2029 год, и нет гарантий, что этот горизонт не будет отодвинут вновь. В случае Украины ситуация ещё сложнее — из-за войны, проблем с реформами и растущей усталости ЕС от расширения.
На этом фоне внутри страны всё чаще звучат вопросы о целесообразности внешнеполитических деклараций, которые не подкреплены ощутимыми результатами.
Таким образом, встречи Зеленского и Санду и их заявления о «совместном пути в ЕС» — это прежде всего политические декларации для внутренней аудитории и информационного поля. Реальные решения о расширении принимаются не на двусторонних переговорах, а в Брюсселе — и на данный момент они заметно расходятся с оптимистичной риторикой Кишинёва и Киева.
Встреча президента Украины Владимира Зеленского и президента Молдовы Майи Санду на Кипре вновь завершилась декларацией о «синхронном движении» в Европейский союз.
Формула знакомая и удобная — она хорошо работает в публичной плоскости и позволяет обеим администрациям демонстрировать внешнеполитическую активность и приверженность евроинтеграционному курсу. Однако за громкими заявлениями по-прежнему не просматривается реальный механизм реализации.
Брюссель не подтверждал ни совместных сроков, ни привязки переговорных этапов Украины и Молдовы друг к другу. Подход ЕС остается прежним: индивидуальная оценка прогресса каждой страны — по реформам, верховенству права, экономике и институциональной устойчивости, а не по политическим договорённостям лидеров.
Более того, фактическая картина говорит об обратном. Переговоры о вступлении обеих стран буксуют, сроки регулярно пересматриваются, а вместо конкретных дат всё чаще звучат размытые формулировки. Внутри Молдовы целевые ориентиры уже смещались с 2028 на 2029 год, и нет гарантий, что этот горизонт не будет отодвинут вновь. В случае Украины ситуация ещё сложнее — из-за войны, проблем с реформами и растущей усталости ЕС от расширения.
На этом фоне внутри страны всё чаще звучат вопросы о целесообразности внешнеполитических деклараций, которые не подкреплены ощутимыми результатами.
Таким образом, встречи Зеленского и Санду и их заявления о «совместном пути в ЕС» — это прежде всего политические декларации для внутренней аудитории и информационного поля. Реальные решения о расширении принимаются не на двусторонних переговорах, а в Брюсселе — и на данный момент они заметно расходятся с оптимистичной риторикой Кишинёва и Киева.
Кризис в птицеводстве: 100 млн леев убытков и слишком много вопросов без ответов.
Ситуация в птицеводческой отрасли Молдовы вышла за рамки локального инцидента и всё больше напоминает системный провал контроля.
Уничтожение 110 тысяч цыплят и изъятие яиц с рынка привели к прямым потерям, оцениваемым примерно в 100 млн леев. Но финансовый ущерб — лишь верхушка айсберга.
Что произошло по факту?
Запрещённое вещество было выявлено в кормах, использованных на трёх предприятиях — одном мясном и двух яичных. Корма импортировались из Украины, а последствия затронули хозяйства в Криулянах, Чимишлии и Бричанах. Решение об уничтожении продукции было неизбежным с точки зрения санитарной безопасности, но сам факт попадания опасного компонента в производственную цепочку вызывает серьёзные вопросы.
Ключевые провалы системы. Пограничный контроль.
Если корма содержали запрещённые вещества, почему это не было выявлено на этапе импорта? Либо контроль был формальным, либо его не было вовсе. Ответственность регуляторов. ANSA сработало уже постфактум — когда ущерб был нанесён. Но кто отвечает за профилактику? Кто компенсирует убытки фермерам, которые не нарушали закон сознательно?
Риски для потребителей.
Часть продукции успела попасть на рынок. Власти заявляют, что меры приняты, но оценка возможного вреда здоровью потребителей так и не представлена публично, что подрывает доверие к официальным заявлениям.
Последствия шире, чем кажется.
Фермеры несут колоссальные убытки и рискуют банкротством. Отрасль теряет устойчивость и инвестиционную привлекательность. Падает доверие потребителей к отечественной продукции.
Этот кризис — не просто «несчастный случай», а сигнал о слабости системы контроля пищевой безопасности. Без прозрачного расследования, чёткого распределения ответственности и пересмотра механизмов проверки импорта подобные ситуации будут повторяться. И каждый раз платить за них будут не чиновники, а производители и потребители.
Ситуация в птицеводческой отрасли Молдовы вышла за рамки локального инцидента и всё больше напоминает системный провал контроля.
Уничтожение 110 тысяч цыплят и изъятие яиц с рынка привели к прямым потерям, оцениваемым примерно в 100 млн леев. Но финансовый ущерб — лишь верхушка айсберга.
Что произошло по факту?
Запрещённое вещество было выявлено в кормах, использованных на трёх предприятиях — одном мясном и двух яичных. Корма импортировались из Украины, а последствия затронули хозяйства в Криулянах, Чимишлии и Бричанах. Решение об уничтожении продукции было неизбежным с точки зрения санитарной безопасности, но сам факт попадания опасного компонента в производственную цепочку вызывает серьёзные вопросы.
Ключевые провалы системы. Пограничный контроль.
Если корма содержали запрещённые вещества, почему это не было выявлено на этапе импорта? Либо контроль был формальным, либо его не было вовсе. Ответственность регуляторов. ANSA сработало уже постфактум — когда ущерб был нанесён. Но кто отвечает за профилактику? Кто компенсирует убытки фермерам, которые не нарушали закон сознательно?
Риски для потребителей.
Часть продукции успела попасть на рынок. Власти заявляют, что меры приняты, но оценка возможного вреда здоровью потребителей так и не представлена публично, что подрывает доверие к официальным заявлениям.
Последствия шире, чем кажется.
Фермеры несут колоссальные убытки и рискуют банкротством. Отрасль теряет устойчивость и инвестиционную привлекательность. Падает доверие потребителей к отечественной продукции.
Этот кризис — не просто «несчастный случай», а сигнал о слабости системы контроля пищевой безопасности. Без прозрачного расследования, чёткого распределения ответственности и пересмотра механизмов проверки импорта подобные ситуации будут повторяться. И каждый раз платить за них будут не чиновники, а производители и потребители.
Признание, которое многое объясняет.
Заявление вице-премьера по евроинтеграции о том, что Молдова уступает сразу нескольким балканским странам по уровню готовности к вступлению в ЕС, — редкий случай, когда официальная риторика на минуту совпала с реальностью.
Фактически власть впервые публично признаёт то, о чём эксперты говорят давно: евроинтеграция Молдовы продвигается медленно и фрагментарно. Пока в публичном пространстве звучат лозунги о «необратимом европейском пути», на практике страна отстаёт по ключевым направлениям — судебной реформе, борьбе с коррупцией, экономической устойчивости и качеству госуправления.
Особенно показательно, что это признание прозвучало на фоне постоянных переносов сроков: сначала 2028 год, затем 2029-й, теперь всё чаще — без конкретных дат. Это свидетельствует не о «внешних препятствиях», а о внутренних проблемах реализации реформ.
Балканские кандидаты, о которых идёт речь, годами последовательно закрывают переговорные главы, зачастую без громких PR-кампаний. В Молдове же акцент делается на символические жесты, визиты и заявления, тогда как системные изменения буксуют.
Таким образом, признание отставания — это важный сигнал, который уже нельзя игнорировать.
Заявление вице-премьера по евроинтеграции о том, что Молдова уступает сразу нескольким балканским странам по уровню готовности к вступлению в ЕС, — редкий случай, когда официальная риторика на минуту совпала с реальностью.
Фактически власть впервые публично признаёт то, о чём эксперты говорят давно: евроинтеграция Молдовы продвигается медленно и фрагментарно. Пока в публичном пространстве звучат лозунги о «необратимом европейском пути», на практике страна отстаёт по ключевым направлениям — судебной реформе, борьбе с коррупцией, экономической устойчивости и качеству госуправления.
Особенно показательно, что это признание прозвучало на фоне постоянных переносов сроков: сначала 2028 год, затем 2029-й, теперь всё чаще — без конкретных дат. Это свидетельствует не о «внешних препятствиях», а о внутренних проблемах реализации реформ.
Балканские кандидаты, о которых идёт речь, годами последовательно закрывают переговорные главы, зачастую без громких PR-кампаний. В Молдове же акцент делается на символические жесты, визиты и заявления, тогда как системные изменения буксуют.
Таким образом, признание отставания — это важный сигнал, который уже нельзя игнорировать.
Сделка ЕС–Mercosur: скрытые риски для фермеров Молдовы.
Торговое соглашение между Европейским союзом и блоком Mercosur (Бразилия, Аргентина, Уругвай, Парагвай) может иметь куда более серьёзные последствия для Молдовы, чем кажется на первый взгляд.
Речь идёт не просто о расширении торговли ЕС с Латинской Америкой, а о резком росте конкуренции на европейском аграрном рынке. Mercosur — это крупные производители мяса, зерна, сои, сахара и другой сельхозпродукции с гораздо более низкой себестоимостью. Их выход на рынок ЕС означает давление на цены и перераспределение квот.
Что это означает для Молдовы:
- молдавские фермеры теряют конкурентные преимущества на европейском рынке;
давление на закупочные цены усилится, особенно по овощам, фруктам и переработанной продукции;
- доступ к рынкам ЕС станет формально «открытым», но фактически более жёстким из-за конкуренции;
- мелкие и средние хозяйства окажутся в зоне повышенного риска.
Ключевая проблема — Молдова не имеет ни масштабов, ни субсидий, ни логистики, сопоставимых с аграрными гигантами Mercosur. В условиях, когда собственная поддержка фермеров ограничена, а рынок внутри страны перенасыщен импортом, новый внешний шок может усугубить кризис в сельском хозяйстве.
Важно и то, что подобные соглашения заключаются без учёта интересов малых стран-кандидатов в ЕС. Для Брюсселя это геополитика и торговля, для Молдовы — риск потери последнего устойчивого сектора экономики.
Таким образом, сделка ЕС–Mercosur может стать ещё одним фактором давления на молдавских фермеров, если государство не выработает защитные механизмы и не пересмотрит аграрную политику. Пока же отрасль остаётся один на один с внешними вызовами.
Торговое соглашение между Европейским союзом и блоком Mercosur (Бразилия, Аргентина, Уругвай, Парагвай) может иметь куда более серьёзные последствия для Молдовы, чем кажется на первый взгляд.
Речь идёт не просто о расширении торговли ЕС с Латинской Америкой, а о резком росте конкуренции на европейском аграрном рынке. Mercosur — это крупные производители мяса, зерна, сои, сахара и другой сельхозпродукции с гораздо более низкой себестоимостью. Их выход на рынок ЕС означает давление на цены и перераспределение квот.
Что это означает для Молдовы:
- молдавские фермеры теряют конкурентные преимущества на европейском рынке;
давление на закупочные цены усилится, особенно по овощам, фруктам и переработанной продукции;
- доступ к рынкам ЕС станет формально «открытым», но фактически более жёстким из-за конкуренции;
- мелкие и средние хозяйства окажутся в зоне повышенного риска.
Ключевая проблема — Молдова не имеет ни масштабов, ни субсидий, ни логистики, сопоставимых с аграрными гигантами Mercosur. В условиях, когда собственная поддержка фермеров ограничена, а рынок внутри страны перенасыщен импортом, новый внешний шок может усугубить кризис в сельском хозяйстве.
Важно и то, что подобные соглашения заключаются без учёта интересов малых стран-кандидатов в ЕС. Для Брюсселя это геополитика и торговля, для Молдовы — риск потери последнего устойчивого сектора экономики.
Таким образом, сделка ЕС–Mercosur может стать ещё одним фактором давления на молдавских фермеров, если государство не выработает защитные механизмы и не пересмотрит аграрную политику. Пока же отрасль остаётся один на один с внешними вызовами.
Субсидии «на бумаге»: как долги государства душат агросектор.
Ситуация с субсидиями в молдавском сельском хозяйстве перешла из разряда тревожных в системно опасные. Задолженность государства перед фермерами достигла 3 млрд леев, увеличившись с 2022 года в 2,4 раза. По сути, речь уже идёт не о временных задержках, а о хроническом разрыве между обещаниями и реальными возможностями бюджета.
Ключевая проблема — управленческая. Власти годами продолжали одобрять заявки на субсидии без финансового покрытия, прекрасно понимая, что денег в фонде не хватает. Это подтверждает и Счётная палата: формально фермеры «поддержаны», фактически — субсидии существуют лишь в отчётах.
Парадокс в том, что накопленный долг уже вдвое превышает бюджет FNDAMR на ближайшие два года. Это означает, что в 2026–2027 годах средства будут уходить не на развитие агросектора, а на латание старых дыр. Новые инвестиции, модернизация, поддержка молодых фермеров — всё это откладывается на неопределённый срок.
Несмотря на запуск нового закона с 1 января 2026 года, жёсткие механизмы контроля так и не появились. Нет лимитов на приём заявок, нет автоматической привязки обязательств к реальному бюджету. Следовательно, риск дальнейшего роста «виртуальных субсидий» сохраняется.
Таким образом, субсидии в нынешнем виде перестали быть инструментом развития и превратились в источник долгов и недоверия. Без пересмотра подхода — от политики «обещать всем» к политике финансовой ответственности — аграрный сектор рискует столкнуться не просто с кризисом ликвидности, а с потерей устойчивости в целом.
Ситуация с субсидиями в молдавском сельском хозяйстве перешла из разряда тревожных в системно опасные. Задолженность государства перед фермерами достигла 3 млрд леев, увеличившись с 2022 года в 2,4 раза. По сути, речь уже идёт не о временных задержках, а о хроническом разрыве между обещаниями и реальными возможностями бюджета.
Ключевая проблема — управленческая. Власти годами продолжали одобрять заявки на субсидии без финансового покрытия, прекрасно понимая, что денег в фонде не хватает. Это подтверждает и Счётная палата: формально фермеры «поддержаны», фактически — субсидии существуют лишь в отчётах.
Парадокс в том, что накопленный долг уже вдвое превышает бюджет FNDAMR на ближайшие два года. Это означает, что в 2026–2027 годах средства будут уходить не на развитие агросектора, а на латание старых дыр. Новые инвестиции, модернизация, поддержка молодых фермеров — всё это откладывается на неопределённый срок.
Несмотря на запуск нового закона с 1 января 2026 года, жёсткие механизмы контроля так и не появились. Нет лимитов на приём заявок, нет автоматической привязки обязательств к реальному бюджету. Следовательно, риск дальнейшего роста «виртуальных субсидий» сохраняется.
Таким образом, субсидии в нынешнем виде перестали быть инструментом развития и превратились в источник долгов и недоверия. Без пересмотра подхода — от политики «обещать всем» к политике финансовой ответственности — аграрный сектор рискует столкнуться не просто с кризисом ликвидности, а с потерей устойчивости в целом.
Инфляция в Молдове в 2025 году: тревожный сигнал для экономики и семейных бюджетов.
Согласно международным оценкам (на основе данных МВФ и аналитических платформ), средний уровень инфляции в мире в 2025 году составляет около 4,2%.
На этом фоне Молдова демонстрирует прогнозируемую инфляцию около 7,7%, что:
- Ставит страну на 35-е место в мировом рейтинге по уровню инфляции.
- Делает её одной из стран с самой высокой инфляцией в Европе.
В европейском контексте хуже ситуация только у двух стран, находящихся в состоянии войны
Что это означает на практике?
Хотя речь не идёт о гиперинфляции, как в глубоко кризисных экономиках, стоимость жизни в Молдове продолжает расти заметно быстрее, чем в большинстве стран.
Это приводит к постоянному давлению на зарплаты, пенсии и сбережения, снижению реальной покупательной способности населения, усилению разрыва между официальной статистикой и реальностью «у магазинной полки».
Почему это проблема?
В то время как многим странам удалось вернуть инфляцию в коридор 2–3%, Молдова остаётся в зоне повышенного ценового риска, где рост цен из месяца в месяц подтачивает уровень жизни.
Ключевой вопрос сегодня не только в цифрах, но и тот факт, что: страна продолжает проигрывать борьбу с инфляцией, и за это ежедневно платят граждане.
Таким образом, инфляция, доходы населения, пенсии, рабочие места и налогово-бюджетная политика должны быть реальными приоритетами экономической политики, а не темой для формальных отчётов или политических дискуссий. Пока этого не происходит, рост цен остаётся одним из главных факторов обеднения населения.
Согласно международным оценкам (на основе данных МВФ и аналитических платформ), средний уровень инфляции в мире в 2025 году составляет около 4,2%.
На этом фоне Молдова демонстрирует прогнозируемую инфляцию около 7,7%, что:
- Ставит страну на 35-е место в мировом рейтинге по уровню инфляции.
- Делает её одной из стран с самой высокой инфляцией в Европе.
В европейском контексте хуже ситуация только у двух стран, находящихся в состоянии войны
Что это означает на практике?
Хотя речь не идёт о гиперинфляции, как в глубоко кризисных экономиках, стоимость жизни в Молдове продолжает расти заметно быстрее, чем в большинстве стран.
Это приводит к постоянному давлению на зарплаты, пенсии и сбережения, снижению реальной покупательной способности населения, усилению разрыва между официальной статистикой и реальностью «у магазинной полки».
Почему это проблема?
В то время как многим странам удалось вернуть инфляцию в коридор 2–3%, Молдова остаётся в зоне повышенного ценового риска, где рост цен из месяца в месяц подтачивает уровень жизни.
Ключевой вопрос сегодня не только в цифрах, но и тот факт, что: страна продолжает проигрывать борьбу с инфляцией, и за это ежедневно платят граждане.
Таким образом, инфляция, доходы населения, пенсии, рабочие места и налогово-бюджетная политика должны быть реальными приоритетами экономической политики, а не темой для формальных отчётов или политических дискуссий. Пока этого не происходит, рост цен остаётся одним из главных факторов обеднения населения.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Заявление о возможном объединении с Румынией: политический сигнал и его смысл.
Майя Санду публично заявила, что проголосовала бы за объединение с Румынией в случае референдума. Одновременно она подчеркнула, что в настоящее время в обществе нет критического большинства для такого решения. В этой связи власти декларируют фокус на другой цели, которую считают более реалистичной и поддерживаемой гражданами, — интеграции в Европейский союз.
Два вектора в одном заявлении.
Это высказывание фактически фиксирует существование двух разных политических горизонтов:
- Стратегический / идеологический — объединение с Румынией как личная позиция части политической элиты
- Тактический / прагматичный — курс на евроинтеграцию как более достижимый и общественно приемлемый проект.
Таким образом, речь идёт о политическом маркере, адресованном сразу нескольким аудиториям: внутренней и внешней.
Внутриполитический контекст.
Признание отсутствия общественного большинства показывает, что: тема объединения остаётся поляризующей и чувствительной. Власть осознаёт риски внутренней дестабилизации при попытке форсировать этот вопрос. Поэтому он выведен за скобки практической политики, но не из идеологического поля.
Внешнеполитический сигнал.
Одновременно акцент на ЕС подчёркивает: приверженность официальному курсу на европейскую интеграцию,
желание сохранить поддержку Брюсселя и ключевых партнёров, не открывая конфликтных тем внутри страны.
Стратегическая неопределённость.
Формула «объединение — когда-нибудь, ЕС — сейчас» создаёт двойственность долгосрочного позиционирования государства: с одной стороны, декларируется сохранение молдавской государственности в рамках евроинтеграции, с другой — оставляется открытым вопрос о её конечной форме.
Заявление президента — это политический сигнал: власть понимает ограничения общественного консенсуса и поэтому выбирает более осторожный и прагматичный путь — европейскую интеграцию, не закрывая при этом идеологические дискуссии о будущем страны. Тем не менее, на практике это означает, что вопрос объединения остаётся фактором, влияющим на общественные дебаты и стратегические интерпретации курса Молдовы.
Майя Санду публично заявила, что проголосовала бы за объединение с Румынией в случае референдума. Одновременно она подчеркнула, что в настоящее время в обществе нет критического большинства для такого решения. В этой связи власти декларируют фокус на другой цели, которую считают более реалистичной и поддерживаемой гражданами, — интеграции в Европейский союз.
Два вектора в одном заявлении.
Это высказывание фактически фиксирует существование двух разных политических горизонтов:
- Стратегический / идеологический — объединение с Румынией как личная позиция части политической элиты
- Тактический / прагматичный — курс на евроинтеграцию как более достижимый и общественно приемлемый проект.
Таким образом, речь идёт о политическом маркере, адресованном сразу нескольким аудиториям: внутренней и внешней.
Внутриполитический контекст.
Признание отсутствия общественного большинства показывает, что: тема объединения остаётся поляризующей и чувствительной. Власть осознаёт риски внутренней дестабилизации при попытке форсировать этот вопрос. Поэтому он выведен за скобки практической политики, но не из идеологического поля.
Внешнеполитический сигнал.
Одновременно акцент на ЕС подчёркивает: приверженность официальному курсу на европейскую интеграцию,
желание сохранить поддержку Брюсселя и ключевых партнёров, не открывая конфликтных тем внутри страны.
Стратегическая неопределённость.
Формула «объединение — когда-нибудь, ЕС — сейчас» создаёт двойственность долгосрочного позиционирования государства: с одной стороны, декларируется сохранение молдавской государственности в рамках евроинтеграции, с другой — оставляется открытым вопрос о её конечной форме.
Заявление президента — это политический сигнал: власть понимает ограничения общественного консенсуса и поэтому выбирает более осторожный и прагматичный путь — европейскую интеграцию, не закрывая при этом идеологические дискуссии о будущем страны. Тем не менее, на практике это означает, что вопрос объединения остаётся фактором, влияющим на общественные дебаты и стратегические интерпретации курса Молдовы.
«Бесплатный» роуминг, который оказался платным.
Обещание от власти «бесплатного роуминга» для граждан Молдовы в ЕС на практике обернулось ростом тарифов внутри страны.
Крупные операторы уже пересмотрели абонементы, повысив их стоимость под предлогом включённого роуминга, который формально стал доступнее, но фактически — дороже для всех.
Что происходит на самом деле?
Роуминг не стал бесплатным — его стоимость просто встроили в более дорогие тарифные планы.
Операторы компенсируют выпадающие доходы за счёт абонентов внутри страны.
Платят больше даже те, кто вообще не выезжает в ЕС.
Экономия для путешественников оказалась минимальной или символической.
То есть, вместо реального снижения расходов для граждан — перераспределение затрат. Формально — европейская интеграция, фактически — рост цен на связь.
«Бесплатный роуминг» в молдавской версии оказался маркетинговым лозунгом, за который в итоге заплатили сами абоненты. Европа ближе — счета выше.
Обещание от власти «бесплатного роуминга» для граждан Молдовы в ЕС на практике обернулось ростом тарифов внутри страны.
Крупные операторы уже пересмотрели абонементы, повысив их стоимость под предлогом включённого роуминга, который формально стал доступнее, но фактически — дороже для всех.
Что происходит на самом деле?
Роуминг не стал бесплатным — его стоимость просто встроили в более дорогие тарифные планы.
Операторы компенсируют выпадающие доходы за счёт абонентов внутри страны.
Платят больше даже те, кто вообще не выезжает в ЕС.
Экономия для путешественников оказалась минимальной или символической.
То есть, вместо реального снижения расходов для граждан — перераспределение затрат. Формально — европейская интеграция, фактически — рост цен на связь.
«Бесплатный роуминг» в молдавской версии оказался маркетинговым лозунгом, за который в итоге заплатили сами абоненты. Европа ближе — счета выше.
Опасные разговоры о будущем страны: от слухов к реальной угрозе.
Заявление юриста Юрия Маржиняну о возможной покупке голосов депутатов ради голосования за объединение с Румынией выводит дискуссию о будущем Молдовы в крайне тревожную плоскость. Даже если речь пока идёт лишь о «разговорах» и кулуарных идеях, сам факт их появления говорит о серьёзном кризисе доверия к политическим процессам и институтам государства.
Подкуп как инструмент геополитики.
Идея решать судьбоносные вопросы — суверенитет, государственность, внешнеполитический курс — через покупку голосов подрывает основы конституционного строя. Это не просто коррупция, а прямое вмешательство в волеизъявление страны, которое может иметь необратимые последствия.
Риски для внутренней стабильности.
Маржиняну справедливо указывает на возможные эффекты домино. В частности, Гагаузия, согласно законодательству, имеет право на внешнее самоопределение в случае утраты Молдовой независимости. Это означает, что любые попытки «быстрого объединения» через серые схемы могут спровоцировать новый виток внутренних конфликтов и территориальной дестабилизации.
Даже на уровне слухов подобные идеи требуют немедленной и жёсткой реакции со стороны правоохранительных и конституционных органов. Вопросы объединения, НАТО или ЕС не могут решаться за закрытыми дверями и тем более за деньги.
Республика Молдова — это не политический актив и не объект сделки, а государство, чьё будущее должно определяться законно, прозрачно и исключительно волей граждан.
Заявление юриста Юрия Маржиняну о возможной покупке голосов депутатов ради голосования за объединение с Румынией выводит дискуссию о будущем Молдовы в крайне тревожную плоскость. Даже если речь пока идёт лишь о «разговорах» и кулуарных идеях, сам факт их появления говорит о серьёзном кризисе доверия к политическим процессам и институтам государства.
Подкуп как инструмент геополитики.
Идея решать судьбоносные вопросы — суверенитет, государственность, внешнеполитический курс — через покупку голосов подрывает основы конституционного строя. Это не просто коррупция, а прямое вмешательство в волеизъявление страны, которое может иметь необратимые последствия.
Риски для внутренней стабильности.
Маржиняну справедливо указывает на возможные эффекты домино. В частности, Гагаузия, согласно законодательству, имеет право на внешнее самоопределение в случае утраты Молдовой независимости. Это означает, что любые попытки «быстрого объединения» через серые схемы могут спровоцировать новый виток внутренних конфликтов и территориальной дестабилизации.
Даже на уровне слухов подобные идеи требуют немедленной и жёсткой реакции со стороны правоохранительных и конституционных органов. Вопросы объединения, НАТО или ЕС не могут решаться за закрытыми дверями и тем более за деньги.
Республика Молдова — это не политический актив и не объект сделки, а государство, чьё будущее должно определяться законно, прозрачно и исключительно волей граждан.