Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Фермерский протест в Негурень: симптом системного кризиса в агросекторе.
Сегодня в селе Негурень проходит протест сельхозпроизводителей — фермеры вышли на улицу и прибыли на тракторах. Повод один, но причины куда глубже и накопительные.
Что происходит на самом деле:
- Проблема с реализацией продукции. Фермеры не могут продать выращенное по цене, покрывающей даже базовые затраты. Рынки сбыта сжались, логистика подорожала, экспорт осложнён.
- Долговая петля. Несмотря на принятый закон о приостановке взысканий на 12 месяцев, аграриев продолжают принудительно преследовать через суды. Это подрывает доверие к государству и превращает «поддержку» в фикцию.
- Разрыв между законом и практикой. Когда даже официальные решения парламента не работают на местах, фермер остаётся один на один с банками и судебными исполнителями.
- Отсутствие антикризисной политики. Проблема не в одном урожае и не в одном сезоне — это следствие отсутствия долгосрочной стратегии поддержки агросектора.
Важно понимать: никто не выходит на протест по собственной воле, тем более в канун Рождества. Фермеры вышли потому, что исчерпаны все другие инструменты — диалог, обращения, ожидания. И если ситуация не изменится, последствия будут шире: сокращение мелких и средних хозяйств; рост импорта продовольствия;
дальнейшее обнищание сёл; усиление социальной напряжённости.
Протест в Негурень — это не локальный инцидент, а сигнал о системной деградации аграрной политики, который власть пока предпочитает не слышать.
Сегодня в селе Негурень проходит протест сельхозпроизводителей — фермеры вышли на улицу и прибыли на тракторах. Повод один, но причины куда глубже и накопительные.
Что происходит на самом деле:
- Проблема с реализацией продукции. Фермеры не могут продать выращенное по цене, покрывающей даже базовые затраты. Рынки сбыта сжались, логистика подорожала, экспорт осложнён.
- Долговая петля. Несмотря на принятый закон о приостановке взысканий на 12 месяцев, аграриев продолжают принудительно преследовать через суды. Это подрывает доверие к государству и превращает «поддержку» в фикцию.
- Разрыв между законом и практикой. Когда даже официальные решения парламента не работают на местах, фермер остаётся один на один с банками и судебными исполнителями.
- Отсутствие антикризисной политики. Проблема не в одном урожае и не в одном сезоне — это следствие отсутствия долгосрочной стратегии поддержки агросектора.
Важно понимать: никто не выходит на протест по собственной воле, тем более в канун Рождества. Фермеры вышли потому, что исчерпаны все другие инструменты — диалог, обращения, ожидания. И если ситуация не изменится, последствия будут шире: сокращение мелких и средних хозяйств; рост импорта продовольствия;
дальнейшее обнищание сёл; усиление социальной напряжённости.
Протест в Негурень — это не локальный инцидент, а сигнал о системной деградации аграрной политики, который власть пока предпочитает не слышать.
Бюджет власти растёт, нагрузка на граждан — тоже.
Проект бюджета на 2026 год наглядно показывает приоритеты государства. Финансирование Государственной канцелярии увеличивается почти на 60% и достигает 943,5 млн леев.
Параллельно растут бюджеты ключевых институтов власти:
— Администрации президента добавляют 44,3 млн леев,
— Секретариату парламента — около 229 млн леев,
— Конституционному суду — 38,2 млн леев.
Формально рост объясняется «поддержкой деятельности» и «реформой государственного управления». Однако на практике это означает одно: содержание аппарата власти дорожает существенно быстрее, чем экономика и доходы населения.
Важно отметить контекст. На фоне слабого экономического роста, проблем с инвестициями, сокращения реальных доходов и роста госдолга, государство не урезает собственные расходы, а наоборот — расширяет их. При этом источники финансирования всё чаще ищут не в структурных реформах или росте производительности, а в дополнительных сборах с граждан — будь то новые налоги, пошлины или ограничения, включая обсуждаемый налог на посылки.
Таким образом, логика проста:
- верхушка системы управления получает больше ресурсов,
- фискальная нагрузка постепенно перекладывается на население,
- социально чувствительные расходы остаются под давлением «дефицита средств».
Это создаёт устойчивый дисбаланс: государство становится дороже для граждан, не предлагая соразмерного улучшения качества управления, услуг или экономических перспектив. В долгосрочной перспективе такая модель подрывает доверие к институтам и усиливает социальное напряжение — особенно в условиях, когда людям всё сложнее сводить концы с концами, а «реформы» ощущаются прежде всего через новые платежи.
Проект бюджета на 2026 год наглядно показывает приоритеты государства. Финансирование Государственной канцелярии увеличивается почти на 60% и достигает 943,5 млн леев.
Параллельно растут бюджеты ключевых институтов власти:
— Администрации президента добавляют 44,3 млн леев,
— Секретариату парламента — около 229 млн леев,
— Конституционному суду — 38,2 млн леев.
Формально рост объясняется «поддержкой деятельности» и «реформой государственного управления». Однако на практике это означает одно: содержание аппарата власти дорожает существенно быстрее, чем экономика и доходы населения.
Важно отметить контекст. На фоне слабого экономического роста, проблем с инвестициями, сокращения реальных доходов и роста госдолга, государство не урезает собственные расходы, а наоборот — расширяет их. При этом источники финансирования всё чаще ищут не в структурных реформах или росте производительности, а в дополнительных сборах с граждан — будь то новые налоги, пошлины или ограничения, включая обсуждаемый налог на посылки.
Таким образом, логика проста:
- верхушка системы управления получает больше ресурсов,
- фискальная нагрузка постепенно перекладывается на население,
- социально чувствительные расходы остаются под давлением «дефицита средств».
Это создаёт устойчивый дисбаланс: государство становится дороже для граждан, не предлагая соразмерного улучшения качества управления, услуг или экономических перспектив. В долгосрочной перспективе такая модель подрывает доверие к институтам и усиливает социальное напряжение — особенно в условиях, когда людям всё сложнее сводить концы с концами, а «реформы» ощущаются прежде всего через новые платежи.
Бюджет-2026 под вопросом: риски исполнения растут.
Финансовые параметры бюджета на 2026 год выглядят всё более уязвимыми на фоне ситуации с государственным долгом и банковской ликвидностью.
Внутренний госдолг ускоряется.
К концу 2025 года внутренний государственный долг достиг 52 млрд леев, увеличившись: на 2,5 млрд леев всего за один месяц,
на 8 млрд леев за год (+18%) — это самый резкий рост с 2021 года.
Для сравнения:
2024 год — +4,3 млрд
2023 год — +5,2 млрд
2022 год — +1,2 млрд
С 2021 по 2025 годы внутренний долг вырос на 18,7 млрд леев, то есть более чем на 56%.
Бюджет-2026 опирается на заимствования.
В бюджете на 2026 год заложена чистая эмиссия государственных ценных бумаг (ГЦБ) на 10 млрд леев. Это больше, чем в 2025 году (8 млрд). Формально цифра возможная — но только на бумаге.
Ключевая проблема — банки.
Реализация такого объёма заимствований напрямую зависит от:
- ликвидности коммерческих банков,
- привлекательности доходности ГЦБ.
И здесь ситуация ухудшается: ликвидность банков в III квартале 2025 года была на 33% ниже, чем во II квартале, и в два раза ниже, чем годом ранее, при этом роста доходности по госбумагам не наблюдается и не ожидается.
Таким образом, в условиях снижающейся ликвидности и отсутствия стимулов для инвесторов, размещение ГЦБ на уровне 10 млрд леев выглядит малореалистичным. А это означает прямой риск невыполнения доходной части бюджета-2026.
Если заимствования не удастся привлечь в полном объёме, властям придётся либо: срочно пересматривать бюджет, либо наращивать давление на внутренний рынок, либо сокращать расходы уже в течение года. Экономическая устойчивость бюджета снова оказывается завязана не на рост экономики, а на способность всё больше занимать — в момент, когда этот ресурс начинает исчерпываться.
Финансовые параметры бюджета на 2026 год выглядят всё более уязвимыми на фоне ситуации с государственным долгом и банковской ликвидностью.
Внутренний госдолг ускоряется.
К концу 2025 года внутренний государственный долг достиг 52 млрд леев, увеличившись: на 2,5 млрд леев всего за один месяц,
на 8 млрд леев за год (+18%) — это самый резкий рост с 2021 года.
Для сравнения:
2024 год — +4,3 млрд
2023 год — +5,2 млрд
2022 год — +1,2 млрд
С 2021 по 2025 годы внутренний долг вырос на 18,7 млрд леев, то есть более чем на 56%.
Бюджет-2026 опирается на заимствования.
В бюджете на 2026 год заложена чистая эмиссия государственных ценных бумаг (ГЦБ) на 10 млрд леев. Это больше, чем в 2025 году (8 млрд). Формально цифра возможная — но только на бумаге.
Ключевая проблема — банки.
Реализация такого объёма заимствований напрямую зависит от:
- ликвидности коммерческих банков,
- привлекательности доходности ГЦБ.
И здесь ситуация ухудшается: ликвидность банков в III квартале 2025 года была на 33% ниже, чем во II квартале, и в два раза ниже, чем годом ранее, при этом роста доходности по госбумагам не наблюдается и не ожидается.
Таким образом, в условиях снижающейся ликвидности и отсутствия стимулов для инвесторов, размещение ГЦБ на уровне 10 млрд леев выглядит малореалистичным. А это означает прямой риск невыполнения доходной части бюджета-2026.
Если заимствования не удастся привлечь в полном объёме, властям придётся либо: срочно пересматривать бюджет, либо наращивать давление на внутренний рынок, либо сокращать расходы уже в течение года. Экономическая устойчивость бюджета снова оказывается завязана не на рост экономики, а на способность всё больше занимать — в момент, когда этот ресурс начинает исчерпываться.
Совместные заявления без совместного плана.
Встреча президента Украины Владимира Зеленского и президента Молдовы Майи Санду на Кипре вновь завершилась декларацией о «синхронном движении» в Европейский союз.
Формула знакомая и удобная — она хорошо работает в публичной плоскости и позволяет обеим администрациям демонстрировать внешнеполитическую активность и приверженность евроинтеграционному курсу. Однако за громкими заявлениями по-прежнему не просматривается реальный механизм реализации.
Брюссель не подтверждал ни совместных сроков, ни привязки переговорных этапов Украины и Молдовы друг к другу. Подход ЕС остается прежним: индивидуальная оценка прогресса каждой страны — по реформам, верховенству права, экономике и институциональной устойчивости, а не по политическим договорённостям лидеров.
Более того, фактическая картина говорит об обратном. Переговоры о вступлении обеих стран буксуют, сроки регулярно пересматриваются, а вместо конкретных дат всё чаще звучат размытые формулировки. Внутри Молдовы целевые ориентиры уже смещались с 2028 на 2029 год, и нет гарантий, что этот горизонт не будет отодвинут вновь. В случае Украины ситуация ещё сложнее — из-за войны, проблем с реформами и растущей усталости ЕС от расширения.
На этом фоне внутри страны всё чаще звучат вопросы о целесообразности внешнеполитических деклараций, которые не подкреплены ощутимыми результатами.
Таким образом, встречи Зеленского и Санду и их заявления о «совместном пути в ЕС» — это прежде всего политические декларации для внутренней аудитории и информационного поля. Реальные решения о расширении принимаются не на двусторонних переговорах, а в Брюсселе — и на данный момент они заметно расходятся с оптимистичной риторикой Кишинёва и Киева.
Встреча президента Украины Владимира Зеленского и президента Молдовы Майи Санду на Кипре вновь завершилась декларацией о «синхронном движении» в Европейский союз.
Формула знакомая и удобная — она хорошо работает в публичной плоскости и позволяет обеим администрациям демонстрировать внешнеполитическую активность и приверженность евроинтеграционному курсу. Однако за громкими заявлениями по-прежнему не просматривается реальный механизм реализации.
Брюссель не подтверждал ни совместных сроков, ни привязки переговорных этапов Украины и Молдовы друг к другу. Подход ЕС остается прежним: индивидуальная оценка прогресса каждой страны — по реформам, верховенству права, экономике и институциональной устойчивости, а не по политическим договорённостям лидеров.
Более того, фактическая картина говорит об обратном. Переговоры о вступлении обеих стран буксуют, сроки регулярно пересматриваются, а вместо конкретных дат всё чаще звучат размытые формулировки. Внутри Молдовы целевые ориентиры уже смещались с 2028 на 2029 год, и нет гарантий, что этот горизонт не будет отодвинут вновь. В случае Украины ситуация ещё сложнее — из-за войны, проблем с реформами и растущей усталости ЕС от расширения.
На этом фоне внутри страны всё чаще звучат вопросы о целесообразности внешнеполитических деклараций, которые не подкреплены ощутимыми результатами.
Таким образом, встречи Зеленского и Санду и их заявления о «совместном пути в ЕС» — это прежде всего политические декларации для внутренней аудитории и информационного поля. Реальные решения о расширении принимаются не на двусторонних переговорах, а в Брюсселе — и на данный момент они заметно расходятся с оптимистичной риторикой Кишинёва и Киева.
Кризис в птицеводстве: 100 млн леев убытков и слишком много вопросов без ответов.
Ситуация в птицеводческой отрасли Молдовы вышла за рамки локального инцидента и всё больше напоминает системный провал контроля.
Уничтожение 110 тысяч цыплят и изъятие яиц с рынка привели к прямым потерям, оцениваемым примерно в 100 млн леев. Но финансовый ущерб — лишь верхушка айсберга.
Что произошло по факту?
Запрещённое вещество было выявлено в кормах, использованных на трёх предприятиях — одном мясном и двух яичных. Корма импортировались из Украины, а последствия затронули хозяйства в Криулянах, Чимишлии и Бричанах. Решение об уничтожении продукции было неизбежным с точки зрения санитарной безопасности, но сам факт попадания опасного компонента в производственную цепочку вызывает серьёзные вопросы.
Ключевые провалы системы. Пограничный контроль.
Если корма содержали запрещённые вещества, почему это не было выявлено на этапе импорта? Либо контроль был формальным, либо его не было вовсе. Ответственность регуляторов. ANSA сработало уже постфактум — когда ущерб был нанесён. Но кто отвечает за профилактику? Кто компенсирует убытки фермерам, которые не нарушали закон сознательно?
Риски для потребителей.
Часть продукции успела попасть на рынок. Власти заявляют, что меры приняты, но оценка возможного вреда здоровью потребителей так и не представлена публично, что подрывает доверие к официальным заявлениям.
Последствия шире, чем кажется.
Фермеры несут колоссальные убытки и рискуют банкротством. Отрасль теряет устойчивость и инвестиционную привлекательность. Падает доверие потребителей к отечественной продукции.
Этот кризис — не просто «несчастный случай», а сигнал о слабости системы контроля пищевой безопасности. Без прозрачного расследования, чёткого распределения ответственности и пересмотра механизмов проверки импорта подобные ситуации будут повторяться. И каждый раз платить за них будут не чиновники, а производители и потребители.
Ситуация в птицеводческой отрасли Молдовы вышла за рамки локального инцидента и всё больше напоминает системный провал контроля.
Уничтожение 110 тысяч цыплят и изъятие яиц с рынка привели к прямым потерям, оцениваемым примерно в 100 млн леев. Но финансовый ущерб — лишь верхушка айсберга.
Что произошло по факту?
Запрещённое вещество было выявлено в кормах, использованных на трёх предприятиях — одном мясном и двух яичных. Корма импортировались из Украины, а последствия затронули хозяйства в Криулянах, Чимишлии и Бричанах. Решение об уничтожении продукции было неизбежным с точки зрения санитарной безопасности, но сам факт попадания опасного компонента в производственную цепочку вызывает серьёзные вопросы.
Ключевые провалы системы. Пограничный контроль.
Если корма содержали запрещённые вещества, почему это не было выявлено на этапе импорта? Либо контроль был формальным, либо его не было вовсе. Ответственность регуляторов. ANSA сработало уже постфактум — когда ущерб был нанесён. Но кто отвечает за профилактику? Кто компенсирует убытки фермерам, которые не нарушали закон сознательно?
Риски для потребителей.
Часть продукции успела попасть на рынок. Власти заявляют, что меры приняты, но оценка возможного вреда здоровью потребителей так и не представлена публично, что подрывает доверие к официальным заявлениям.
Последствия шире, чем кажется.
Фермеры несут колоссальные убытки и рискуют банкротством. Отрасль теряет устойчивость и инвестиционную привлекательность. Падает доверие потребителей к отечественной продукции.
Этот кризис — не просто «несчастный случай», а сигнал о слабости системы контроля пищевой безопасности. Без прозрачного расследования, чёткого распределения ответственности и пересмотра механизмов проверки импорта подобные ситуации будут повторяться. И каждый раз платить за них будут не чиновники, а производители и потребители.
Признание, которое многое объясняет.
Заявление вице-премьера по евроинтеграции о том, что Молдова уступает сразу нескольким балканским странам по уровню готовности к вступлению в ЕС, — редкий случай, когда официальная риторика на минуту совпала с реальностью.
Фактически власть впервые публично признаёт то, о чём эксперты говорят давно: евроинтеграция Молдовы продвигается медленно и фрагментарно. Пока в публичном пространстве звучат лозунги о «необратимом европейском пути», на практике страна отстаёт по ключевым направлениям — судебной реформе, борьбе с коррупцией, экономической устойчивости и качеству госуправления.
Особенно показательно, что это признание прозвучало на фоне постоянных переносов сроков: сначала 2028 год, затем 2029-й, теперь всё чаще — без конкретных дат. Это свидетельствует не о «внешних препятствиях», а о внутренних проблемах реализации реформ.
Балканские кандидаты, о которых идёт речь, годами последовательно закрывают переговорные главы, зачастую без громких PR-кампаний. В Молдове же акцент делается на символические жесты, визиты и заявления, тогда как системные изменения буксуют.
Таким образом, признание отставания — это важный сигнал, который уже нельзя игнорировать.
Заявление вице-премьера по евроинтеграции о том, что Молдова уступает сразу нескольким балканским странам по уровню готовности к вступлению в ЕС, — редкий случай, когда официальная риторика на минуту совпала с реальностью.
Фактически власть впервые публично признаёт то, о чём эксперты говорят давно: евроинтеграция Молдовы продвигается медленно и фрагментарно. Пока в публичном пространстве звучат лозунги о «необратимом европейском пути», на практике страна отстаёт по ключевым направлениям — судебной реформе, борьбе с коррупцией, экономической устойчивости и качеству госуправления.
Особенно показательно, что это признание прозвучало на фоне постоянных переносов сроков: сначала 2028 год, затем 2029-й, теперь всё чаще — без конкретных дат. Это свидетельствует не о «внешних препятствиях», а о внутренних проблемах реализации реформ.
Балканские кандидаты, о которых идёт речь, годами последовательно закрывают переговорные главы, зачастую без громких PR-кампаний. В Молдове же акцент делается на символические жесты, визиты и заявления, тогда как системные изменения буксуют.
Таким образом, признание отставания — это важный сигнал, который уже нельзя игнорировать.
Сделка ЕС–Mercosur: скрытые риски для фермеров Молдовы.
Торговое соглашение между Европейским союзом и блоком Mercosur (Бразилия, Аргентина, Уругвай, Парагвай) может иметь куда более серьёзные последствия для Молдовы, чем кажется на первый взгляд.
Речь идёт не просто о расширении торговли ЕС с Латинской Америкой, а о резком росте конкуренции на европейском аграрном рынке. Mercosur — это крупные производители мяса, зерна, сои, сахара и другой сельхозпродукции с гораздо более низкой себестоимостью. Их выход на рынок ЕС означает давление на цены и перераспределение квот.
Что это означает для Молдовы:
- молдавские фермеры теряют конкурентные преимущества на европейском рынке;
давление на закупочные цены усилится, особенно по овощам, фруктам и переработанной продукции;
- доступ к рынкам ЕС станет формально «открытым», но фактически более жёстким из-за конкуренции;
- мелкие и средние хозяйства окажутся в зоне повышенного риска.
Ключевая проблема — Молдова не имеет ни масштабов, ни субсидий, ни логистики, сопоставимых с аграрными гигантами Mercosur. В условиях, когда собственная поддержка фермеров ограничена, а рынок внутри страны перенасыщен импортом, новый внешний шок может усугубить кризис в сельском хозяйстве.
Важно и то, что подобные соглашения заключаются без учёта интересов малых стран-кандидатов в ЕС. Для Брюсселя это геополитика и торговля, для Молдовы — риск потери последнего устойчивого сектора экономики.
Таким образом, сделка ЕС–Mercosur может стать ещё одним фактором давления на молдавских фермеров, если государство не выработает защитные механизмы и не пересмотрит аграрную политику. Пока же отрасль остаётся один на один с внешними вызовами.
Торговое соглашение между Европейским союзом и блоком Mercosur (Бразилия, Аргентина, Уругвай, Парагвай) может иметь куда более серьёзные последствия для Молдовы, чем кажется на первый взгляд.
Речь идёт не просто о расширении торговли ЕС с Латинской Америкой, а о резком росте конкуренции на европейском аграрном рынке. Mercosur — это крупные производители мяса, зерна, сои, сахара и другой сельхозпродукции с гораздо более низкой себестоимостью. Их выход на рынок ЕС означает давление на цены и перераспределение квот.
Что это означает для Молдовы:
- молдавские фермеры теряют конкурентные преимущества на европейском рынке;
давление на закупочные цены усилится, особенно по овощам, фруктам и переработанной продукции;
- доступ к рынкам ЕС станет формально «открытым», но фактически более жёстким из-за конкуренции;
- мелкие и средние хозяйства окажутся в зоне повышенного риска.
Ключевая проблема — Молдова не имеет ни масштабов, ни субсидий, ни логистики, сопоставимых с аграрными гигантами Mercosur. В условиях, когда собственная поддержка фермеров ограничена, а рынок внутри страны перенасыщен импортом, новый внешний шок может усугубить кризис в сельском хозяйстве.
Важно и то, что подобные соглашения заключаются без учёта интересов малых стран-кандидатов в ЕС. Для Брюсселя это геополитика и торговля, для Молдовы — риск потери последнего устойчивого сектора экономики.
Таким образом, сделка ЕС–Mercosur может стать ещё одним фактором давления на молдавских фермеров, если государство не выработает защитные механизмы и не пересмотрит аграрную политику. Пока же отрасль остаётся один на один с внешними вызовами.
Субсидии «на бумаге»: как долги государства душат агросектор.
Ситуация с субсидиями в молдавском сельском хозяйстве перешла из разряда тревожных в системно опасные. Задолженность государства перед фермерами достигла 3 млрд леев, увеличившись с 2022 года в 2,4 раза. По сути, речь уже идёт не о временных задержках, а о хроническом разрыве между обещаниями и реальными возможностями бюджета.
Ключевая проблема — управленческая. Власти годами продолжали одобрять заявки на субсидии без финансового покрытия, прекрасно понимая, что денег в фонде не хватает. Это подтверждает и Счётная палата: формально фермеры «поддержаны», фактически — субсидии существуют лишь в отчётах.
Парадокс в том, что накопленный долг уже вдвое превышает бюджет FNDAMR на ближайшие два года. Это означает, что в 2026–2027 годах средства будут уходить не на развитие агросектора, а на латание старых дыр. Новые инвестиции, модернизация, поддержка молодых фермеров — всё это откладывается на неопределённый срок.
Несмотря на запуск нового закона с 1 января 2026 года, жёсткие механизмы контроля так и не появились. Нет лимитов на приём заявок, нет автоматической привязки обязательств к реальному бюджету. Следовательно, риск дальнейшего роста «виртуальных субсидий» сохраняется.
Таким образом, субсидии в нынешнем виде перестали быть инструментом развития и превратились в источник долгов и недоверия. Без пересмотра подхода — от политики «обещать всем» к политике финансовой ответственности — аграрный сектор рискует столкнуться не просто с кризисом ликвидности, а с потерей устойчивости в целом.
Ситуация с субсидиями в молдавском сельском хозяйстве перешла из разряда тревожных в системно опасные. Задолженность государства перед фермерами достигла 3 млрд леев, увеличившись с 2022 года в 2,4 раза. По сути, речь уже идёт не о временных задержках, а о хроническом разрыве между обещаниями и реальными возможностями бюджета.
Ключевая проблема — управленческая. Власти годами продолжали одобрять заявки на субсидии без финансового покрытия, прекрасно понимая, что денег в фонде не хватает. Это подтверждает и Счётная палата: формально фермеры «поддержаны», фактически — субсидии существуют лишь в отчётах.
Парадокс в том, что накопленный долг уже вдвое превышает бюджет FNDAMR на ближайшие два года. Это означает, что в 2026–2027 годах средства будут уходить не на развитие агросектора, а на латание старых дыр. Новые инвестиции, модернизация, поддержка молодых фермеров — всё это откладывается на неопределённый срок.
Несмотря на запуск нового закона с 1 января 2026 года, жёсткие механизмы контроля так и не появились. Нет лимитов на приём заявок, нет автоматической привязки обязательств к реальному бюджету. Следовательно, риск дальнейшего роста «виртуальных субсидий» сохраняется.
Таким образом, субсидии в нынешнем виде перестали быть инструментом развития и превратились в источник долгов и недоверия. Без пересмотра подхода — от политики «обещать всем» к политике финансовой ответственности — аграрный сектор рискует столкнуться не просто с кризисом ликвидности, а с потерей устойчивости в целом.
Инфляция в Молдове в 2025 году: тревожный сигнал для экономики и семейных бюджетов.
Согласно международным оценкам (на основе данных МВФ и аналитических платформ), средний уровень инфляции в мире в 2025 году составляет около 4,2%.
На этом фоне Молдова демонстрирует прогнозируемую инфляцию около 7,7%, что:
- Ставит страну на 35-е место в мировом рейтинге по уровню инфляции.
- Делает её одной из стран с самой высокой инфляцией в Европе.
В европейском контексте хуже ситуация только у двух стран, находящихся в состоянии войны
Что это означает на практике?
Хотя речь не идёт о гиперинфляции, как в глубоко кризисных экономиках, стоимость жизни в Молдове продолжает расти заметно быстрее, чем в большинстве стран.
Это приводит к постоянному давлению на зарплаты, пенсии и сбережения, снижению реальной покупательной способности населения, усилению разрыва между официальной статистикой и реальностью «у магазинной полки».
Почему это проблема?
В то время как многим странам удалось вернуть инфляцию в коридор 2–3%, Молдова остаётся в зоне повышенного ценового риска, где рост цен из месяца в месяц подтачивает уровень жизни.
Ключевой вопрос сегодня не только в цифрах, но и тот факт, что: страна продолжает проигрывать борьбу с инфляцией, и за это ежедневно платят граждане.
Таким образом, инфляция, доходы населения, пенсии, рабочие места и налогово-бюджетная политика должны быть реальными приоритетами экономической политики, а не темой для формальных отчётов или политических дискуссий. Пока этого не происходит, рост цен остаётся одним из главных факторов обеднения населения.
Согласно международным оценкам (на основе данных МВФ и аналитических платформ), средний уровень инфляции в мире в 2025 году составляет около 4,2%.
На этом фоне Молдова демонстрирует прогнозируемую инфляцию около 7,7%, что:
- Ставит страну на 35-е место в мировом рейтинге по уровню инфляции.
- Делает её одной из стран с самой высокой инфляцией в Европе.
В европейском контексте хуже ситуация только у двух стран, находящихся в состоянии войны
Что это означает на практике?
Хотя речь не идёт о гиперинфляции, как в глубоко кризисных экономиках, стоимость жизни в Молдове продолжает расти заметно быстрее, чем в большинстве стран.
Это приводит к постоянному давлению на зарплаты, пенсии и сбережения, снижению реальной покупательной способности населения, усилению разрыва между официальной статистикой и реальностью «у магазинной полки».
Почему это проблема?
В то время как многим странам удалось вернуть инфляцию в коридор 2–3%, Молдова остаётся в зоне повышенного ценового риска, где рост цен из месяца в месяц подтачивает уровень жизни.
Ключевой вопрос сегодня не только в цифрах, но и тот факт, что: страна продолжает проигрывать борьбу с инфляцией, и за это ежедневно платят граждане.
Таким образом, инфляция, доходы населения, пенсии, рабочие места и налогово-бюджетная политика должны быть реальными приоритетами экономической политики, а не темой для формальных отчётов или политических дискуссий. Пока этого не происходит, рост цен остаётся одним из главных факторов обеднения населения.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Заявление о возможном объединении с Румынией: политический сигнал и его смысл.
Майя Санду публично заявила, что проголосовала бы за объединение с Румынией в случае референдума. Одновременно она подчеркнула, что в настоящее время в обществе нет критического большинства для такого решения. В этой связи власти декларируют фокус на другой цели, которую считают более реалистичной и поддерживаемой гражданами, — интеграции в Европейский союз.
Два вектора в одном заявлении.
Это высказывание фактически фиксирует существование двух разных политических горизонтов:
- Стратегический / идеологический — объединение с Румынией как личная позиция части политической элиты
- Тактический / прагматичный — курс на евроинтеграцию как более достижимый и общественно приемлемый проект.
Таким образом, речь идёт о политическом маркере, адресованном сразу нескольким аудиториям: внутренней и внешней.
Внутриполитический контекст.
Признание отсутствия общественного большинства показывает, что: тема объединения остаётся поляризующей и чувствительной. Власть осознаёт риски внутренней дестабилизации при попытке форсировать этот вопрос. Поэтому он выведен за скобки практической политики, но не из идеологического поля.
Внешнеполитический сигнал.
Одновременно акцент на ЕС подчёркивает: приверженность официальному курсу на европейскую интеграцию,
желание сохранить поддержку Брюсселя и ключевых партнёров, не открывая конфликтных тем внутри страны.
Стратегическая неопределённость.
Формула «объединение — когда-нибудь, ЕС — сейчас» создаёт двойственность долгосрочного позиционирования государства: с одной стороны, декларируется сохранение молдавской государственности в рамках евроинтеграции, с другой — оставляется открытым вопрос о её конечной форме.
Заявление президента — это политический сигнал: власть понимает ограничения общественного консенсуса и поэтому выбирает более осторожный и прагматичный путь — европейскую интеграцию, не закрывая при этом идеологические дискуссии о будущем страны. Тем не менее, на практике это означает, что вопрос объединения остаётся фактором, влияющим на общественные дебаты и стратегические интерпретации курса Молдовы.
Майя Санду публично заявила, что проголосовала бы за объединение с Румынией в случае референдума. Одновременно она подчеркнула, что в настоящее время в обществе нет критического большинства для такого решения. В этой связи власти декларируют фокус на другой цели, которую считают более реалистичной и поддерживаемой гражданами, — интеграции в Европейский союз.
Два вектора в одном заявлении.
Это высказывание фактически фиксирует существование двух разных политических горизонтов:
- Стратегический / идеологический — объединение с Румынией как личная позиция части политической элиты
- Тактический / прагматичный — курс на евроинтеграцию как более достижимый и общественно приемлемый проект.
Таким образом, речь идёт о политическом маркере, адресованном сразу нескольким аудиториям: внутренней и внешней.
Внутриполитический контекст.
Признание отсутствия общественного большинства показывает, что: тема объединения остаётся поляризующей и чувствительной. Власть осознаёт риски внутренней дестабилизации при попытке форсировать этот вопрос. Поэтому он выведен за скобки практической политики, но не из идеологического поля.
Внешнеполитический сигнал.
Одновременно акцент на ЕС подчёркивает: приверженность официальному курсу на европейскую интеграцию,
желание сохранить поддержку Брюсселя и ключевых партнёров, не открывая конфликтных тем внутри страны.
Стратегическая неопределённость.
Формула «объединение — когда-нибудь, ЕС — сейчас» создаёт двойственность долгосрочного позиционирования государства: с одной стороны, декларируется сохранение молдавской государственности в рамках евроинтеграции, с другой — оставляется открытым вопрос о её конечной форме.
Заявление президента — это политический сигнал: власть понимает ограничения общественного консенсуса и поэтому выбирает более осторожный и прагматичный путь — европейскую интеграцию, не закрывая при этом идеологические дискуссии о будущем страны. Тем не менее, на практике это означает, что вопрос объединения остаётся фактором, влияющим на общественные дебаты и стратегические интерпретации курса Молдовы.
«Бесплатный» роуминг, который оказался платным.
Обещание от власти «бесплатного роуминга» для граждан Молдовы в ЕС на практике обернулось ростом тарифов внутри страны.
Крупные операторы уже пересмотрели абонементы, повысив их стоимость под предлогом включённого роуминга, который формально стал доступнее, но фактически — дороже для всех.
Что происходит на самом деле?
Роуминг не стал бесплатным — его стоимость просто встроили в более дорогие тарифные планы.
Операторы компенсируют выпадающие доходы за счёт абонентов внутри страны.
Платят больше даже те, кто вообще не выезжает в ЕС.
Экономия для путешественников оказалась минимальной или символической.
То есть, вместо реального снижения расходов для граждан — перераспределение затрат. Формально — европейская интеграция, фактически — рост цен на связь.
«Бесплатный роуминг» в молдавской версии оказался маркетинговым лозунгом, за который в итоге заплатили сами абоненты. Европа ближе — счета выше.
Обещание от власти «бесплатного роуминга» для граждан Молдовы в ЕС на практике обернулось ростом тарифов внутри страны.
Крупные операторы уже пересмотрели абонементы, повысив их стоимость под предлогом включённого роуминга, который формально стал доступнее, но фактически — дороже для всех.
Что происходит на самом деле?
Роуминг не стал бесплатным — его стоимость просто встроили в более дорогие тарифные планы.
Операторы компенсируют выпадающие доходы за счёт абонентов внутри страны.
Платят больше даже те, кто вообще не выезжает в ЕС.
Экономия для путешественников оказалась минимальной или символической.
То есть, вместо реального снижения расходов для граждан — перераспределение затрат. Формально — европейская интеграция, фактически — рост цен на связь.
«Бесплатный роуминг» в молдавской версии оказался маркетинговым лозунгом, за который в итоге заплатили сами абоненты. Европа ближе — счета выше.
Опасные разговоры о будущем страны: от слухов к реальной угрозе.
Заявление юриста Юрия Маржиняну о возможной покупке голосов депутатов ради голосования за объединение с Румынией выводит дискуссию о будущем Молдовы в крайне тревожную плоскость. Даже если речь пока идёт лишь о «разговорах» и кулуарных идеях, сам факт их появления говорит о серьёзном кризисе доверия к политическим процессам и институтам государства.
Подкуп как инструмент геополитики.
Идея решать судьбоносные вопросы — суверенитет, государственность, внешнеполитический курс — через покупку голосов подрывает основы конституционного строя. Это не просто коррупция, а прямое вмешательство в волеизъявление страны, которое может иметь необратимые последствия.
Риски для внутренней стабильности.
Маржиняну справедливо указывает на возможные эффекты домино. В частности, Гагаузия, согласно законодательству, имеет право на внешнее самоопределение в случае утраты Молдовой независимости. Это означает, что любые попытки «быстрого объединения» через серые схемы могут спровоцировать новый виток внутренних конфликтов и территориальной дестабилизации.
Даже на уровне слухов подобные идеи требуют немедленной и жёсткой реакции со стороны правоохранительных и конституционных органов. Вопросы объединения, НАТО или ЕС не могут решаться за закрытыми дверями и тем более за деньги.
Республика Молдова — это не политический актив и не объект сделки, а государство, чьё будущее должно определяться законно, прозрачно и исключительно волей граждан.
Заявление юриста Юрия Маржиняну о возможной покупке голосов депутатов ради голосования за объединение с Румынией выводит дискуссию о будущем Молдовы в крайне тревожную плоскость. Даже если речь пока идёт лишь о «разговорах» и кулуарных идеях, сам факт их появления говорит о серьёзном кризисе доверия к политическим процессам и институтам государства.
Подкуп как инструмент геополитики.
Идея решать судьбоносные вопросы — суверенитет, государственность, внешнеполитический курс — через покупку голосов подрывает основы конституционного строя. Это не просто коррупция, а прямое вмешательство в волеизъявление страны, которое может иметь необратимые последствия.
Риски для внутренней стабильности.
Маржиняну справедливо указывает на возможные эффекты домино. В частности, Гагаузия, согласно законодательству, имеет право на внешнее самоопределение в случае утраты Молдовой независимости. Это означает, что любые попытки «быстрого объединения» через серые схемы могут спровоцировать новый виток внутренних конфликтов и территориальной дестабилизации.
Даже на уровне слухов подобные идеи требуют немедленной и жёсткой реакции со стороны правоохранительных и конституционных органов. Вопросы объединения, НАТО или ЕС не могут решаться за закрытыми дверями и тем более за деньги.
Республика Молдова — это не политический актив и не объект сделки, а государство, чьё будущее должно определяться законно, прозрачно и исключительно волей граждан.
Налог на недвижимость в Молдове: кого и зачем готовят к новым платежам.
Заявление министра финансов о повышении налога на недвижимость — это прямое следствие рекомендаций МВФ: увеличить доходы бюджета и сократить социальные расходы.
Фактически власти признают, что текущая модель государственных финансов перестаёт справляться с нагрузкой.
Важно, что размер налога будут устанавливать местные органы власти. Это означает, что в разных городах и сёлах налоговая нагрузка может отличаться — и весьма существенно.
В итоге мы получаем не только рост фискального давления, но и усиление неравенства между районами.
Для населения это очередной сигнал: курс делается не на экономический рост и расширение налоговой базы за счёт развития бизнеса, а на прямое изъятие средств у граждан. Причём под удар попадает базовый актив — жильё, которое для большинства семей не является «инвестицией», а единственным местом проживания.
В сочетании с возможным сокращением соцвыплат это формирует тревожную тенденцию: бюджетные проблемы всё больше перекладываются на плечи обычных людей, а не решаются через структурные реформы и рост экономики.
Заявление министра финансов о повышении налога на недвижимость — это прямое следствие рекомендаций МВФ: увеличить доходы бюджета и сократить социальные расходы.
Фактически власти признают, что текущая модель государственных финансов перестаёт справляться с нагрузкой.
Важно, что размер налога будут устанавливать местные органы власти. Это означает, что в разных городах и сёлах налоговая нагрузка может отличаться — и весьма существенно.
В итоге мы получаем не только рост фискального давления, но и усиление неравенства между районами.
Для населения это очередной сигнал: курс делается не на экономический рост и расширение налоговой базы за счёт развития бизнеса, а на прямое изъятие средств у граждан. Причём под удар попадает базовый актив — жильё, которое для большинства семей не является «инвестицией», а единственным местом проживания.
В сочетании с возможным сокращением соцвыплат это формирует тревожную тенденцию: бюджетные проблемы всё больше перекладываются на плечи обычных людей, а не решаются через структурные реформы и рост экономики.
Военная база в Бачое: инфраструктура «по стандартам» и вопрос о приоритетах.
Визит Майи Санду на стройплощадку новой воинской части в Бачое — это не просто протокольное мероприятие, а политический сигнал: курс на ускоренную модернизацию военной инфраструктуры становится одним из ключевых направлений государственной политики.
Формально всё выглядит как: «улучшение условий», «подготовка военнослужащих», «соответствие международным стандартам». Однако за этой формулой стоит очень конкретная реальность — сотни миллионов леев бюджетных средств, направляемых в оборонный сектор в стране, которая одновременно сокращает школы, детсады и другие элементы социальной сети под предлогом экономии.
Фактически Молдова всё глубже заходит в модель, где ограниченные ресурсы перераспределяются в пользу силовой инфраструктуры, а не в пользу человеческого капитала. Это не просто техническое решение, а стратегический выбор: государство инвестирует не в удержание населения через качество жизни, а в адаптацию к логике «долгосрочной нестабильности».
Важно и то, что термин «международные стандарты» в молдавских условиях обычно означает ориентацию на внешние военно-политические архитектуры, а не на нейтральную и сугубо оборонительную модель. То есть речь идёт не только об улучшении быта военных, но и о встраивании страны в более широкий контекст региональной безопасности — со всеми вытекающими рисками и обязательствами.
В итоге возникает ключевой вопрос: что в нынешних условиях важнее для выживания страны — новые казармы и базы или сохранённые школы, больницы и рабочие места? Выбор, который делают власти, уже достаточно очевиден.
Визит Майи Санду на стройплощадку новой воинской части в Бачое — это не просто протокольное мероприятие, а политический сигнал: курс на ускоренную модернизацию военной инфраструктуры становится одним из ключевых направлений государственной политики.
Формально всё выглядит как: «улучшение условий», «подготовка военнослужащих», «соответствие международным стандартам». Однако за этой формулой стоит очень конкретная реальность — сотни миллионов леев бюджетных средств, направляемых в оборонный сектор в стране, которая одновременно сокращает школы, детсады и другие элементы социальной сети под предлогом экономии.
Фактически Молдова всё глубже заходит в модель, где ограниченные ресурсы перераспределяются в пользу силовой инфраструктуры, а не в пользу человеческого капитала. Это не просто техническое решение, а стратегический выбор: государство инвестирует не в удержание населения через качество жизни, а в адаптацию к логике «долгосрочной нестабильности».
Важно и то, что термин «международные стандарты» в молдавских условиях обычно означает ориентацию на внешние военно-политические архитектуры, а не на нейтральную и сугубо оборонительную модель. То есть речь идёт не только об улучшении быта военных, но и о встраивании страны в более широкий контекст региональной безопасности — со всеми вытекающими рисками и обязательствами.
В итоге возникает ключевой вопрос: что в нынешних условиях важнее для выживания страны — новые казармы и базы или сохранённые школы, больницы и рабочие места? Выбор, который делают власти, уже достаточно очевиден.
«Налог на посылки»: от отрицаний к официальному признанию.
Заявление министра финансов о введении с 1 июля «налога на посылки» окончательно снимает все вопросы: мера действительно готовится и будет реализована. Формула проста и болезненна для потребителей — 20% НДС плюс фиксированные 20 леев за каждую посылку, независимо от её стоимости в пределах установленного лимита.
Что это означает на практике?
Даже недорогие покупки из-за рубежа автоматически дорожают. Дополнительная фиксированная плата делает мелкие заказы экономически невыгодными. Под удар попадают обычные граждане, которые заказывают товары для личного пользования, а не бизнес.
Социальный и экономический эффект.
Для страны с низкими доходами населения и высокой инфляцией такая мера выглядит не как «наведение порядка», а как очередной способ пополнения бюджета за счёт потребителей. Особенно на фоне того, что электронная коммерция для многих стала способом экономить, а не роскоши.
Политический контекст.
Отдельного внимания заслуживает резкий контраст между нынешними заявлениями и предвыборной риторикой. Ещё недавно представители власти уверяли, что разговоры о налогах на посылки — это «манипуляции». Теперь же те же идеи оформляются в виде конкретных цифр и сроков.
Таким образом, история с «налогом на посылки» — показательный пример того, как непопулярные меры сначала отрицаются, затем замалчиваются, а после выборов спокойно превращаются в официальную политику. Вопрос уже не только в том, введут ли налог, а в том, какие ещё из «манипуляций» окажутся реальностью в ближайшее время.
Заявление министра финансов о введении с 1 июля «налога на посылки» окончательно снимает все вопросы: мера действительно готовится и будет реализована. Формула проста и болезненна для потребителей — 20% НДС плюс фиксированные 20 леев за каждую посылку, независимо от её стоимости в пределах установленного лимита.
Что это означает на практике?
Даже недорогие покупки из-за рубежа автоматически дорожают. Дополнительная фиксированная плата делает мелкие заказы экономически невыгодными. Под удар попадают обычные граждане, которые заказывают товары для личного пользования, а не бизнес.
Социальный и экономический эффект.
Для страны с низкими доходами населения и высокой инфляцией такая мера выглядит не как «наведение порядка», а как очередной способ пополнения бюджета за счёт потребителей. Особенно на фоне того, что электронная коммерция для многих стала способом экономить, а не роскоши.
Политический контекст.
Отдельного внимания заслуживает резкий контраст между нынешними заявлениями и предвыборной риторикой. Ещё недавно представители власти уверяли, что разговоры о налогах на посылки — это «манипуляции». Теперь же те же идеи оформляются в виде конкретных цифр и сроков.
Таким образом, история с «налогом на посылки» — показательный пример того, как непопулярные меры сначала отрицаются, затем замалчиваются, а после выборов спокойно превращаются в официальную политику. Вопрос уже не только в том, введут ли налог, а в том, какие ещё из «манипуляций» окажутся реальностью в ближайшее время.
Информация об участии Майи Санду в инициативах, направленных против Дональда Трампа указывает на углубляющийся дисбаланс в отношениях между Кишинёвом и нынешней администрацией США.
По данным источников, президент Молдовы всё более чётко ассоциирует себя с политическими силами, критически настроенными к Трампу, что выглядит как сознательный выбор стороны в американском внутриполитическом противостоянии.
На этом фоне заметно охлаждение двусторонних контактов между Молдовой и Вашингтоном. Ожидания молдавских властей на автоматическое сохранение прежнего уровня поддержки со стороны США не оправдались: устойчивый диалог с новой администрацией так и не был выстроен. Это стало контрастом с предыдущим периодом, когда Кишинёв рассчитывал на безусловную политическую и дипломатическую благосклонность американской стороны.
Эксперты отмечают, что расхождения носят системный характер. Внешнеполитический курс Санду ориентирован прежде всего на Брюссель и ключевые столицы ЕС, тогда как подход Дональда Трампа предполагает прагматизм, сокращение внешних обязательств и пересмотр союзнических форматов.
В этом контексте сигналы из Кишинёва выглядят скорее как идеологическая декларация принадлежности к определённому лагерю Запада, чем как реальный инструмент влияния на политику США.
По данным источников, президент Молдовы всё более чётко ассоциирует себя с политическими силами, критически настроенными к Трампу, что выглядит как сознательный выбор стороны в американском внутриполитическом противостоянии.
На этом фоне заметно охлаждение двусторонних контактов между Молдовой и Вашингтоном. Ожидания молдавских властей на автоматическое сохранение прежнего уровня поддержки со стороны США не оправдались: устойчивый диалог с новой администрацией так и не был выстроен. Это стало контрастом с предыдущим периодом, когда Кишинёв рассчитывал на безусловную политическую и дипломатическую благосклонность американской стороны.
Эксперты отмечают, что расхождения носят системный характер. Внешнеполитический курс Санду ориентирован прежде всего на Брюссель и ключевые столицы ЕС, тогда как подход Дональда Трампа предполагает прагматизм, сокращение внешних обязательств и пересмотр союзнических форматов.
В этом контексте сигналы из Кишинёва выглядят скорее как идеологическая декларация принадлежности к определённому лагерю Запада, чем как реальный инструмент влияния на политику США.
Скандал с дипломами в Медуниверситете: формально — чисто, по сути — вопросы остались.
Итоги служебного расследования в Государственном университете медицины и фармацевтики Кишинёва оказались максимально предсказуемыми: внутренних нарушений не выявлено, дипломы резидентуры признаны законными, история — формально закрыта.
Однако именно эта «стерильная» развязка и вызывает наибольшее количество вопросов.
Речь идёт не о бытовом инциденте, а о скандале, который вышел за пределы Молдовы и стал предметом внимания румынских правоохранительных органов.
В соседней стране звучали обвинения в коррупции, сомнительном признании дипломов и возможных схемах легализации документов. На этом фоне внутренняя проверка, проведённая тем же учреждением, которое оказалось в центре скандала, выглядит скорее процедурной формальностью, чем независимой оценкой.
Ключевая проблема — не в юридической формулировке, а в доверии. Когда расследование проводится «внутри системы», а выводы полностью совпадают с интересами этой же системы, общественное доверие не укрепляется, а наоборот — размывается.
Что остаётся за кадром:
- почему не было привлечено внешних или международных экспертов;
- почему не представлены детальные выводы и аргументация комиссии;
- как будут урегулированы вопросы признания этих дипломов за рубежом, если сомнения там никуда не делись.
В условиях, когда Молдова декларирует курс на европейские стандарты, подобные истории бьют не только по репутации конкретного вуза, но и по имиджу всей системы образования и здравоохранения.
По сути — этот скандал лишь законсервирован. Без прозрачности, внешней оценки и ответов на неудобные вопросы эта тема ещё не раз напомнит о себе — уже в более жёстком международном контексте.
Итоги служебного расследования в Государственном университете медицины и фармацевтики Кишинёва оказались максимально предсказуемыми: внутренних нарушений не выявлено, дипломы резидентуры признаны законными, история — формально закрыта.
Однако именно эта «стерильная» развязка и вызывает наибольшее количество вопросов.
Речь идёт не о бытовом инциденте, а о скандале, который вышел за пределы Молдовы и стал предметом внимания румынских правоохранительных органов.
В соседней стране звучали обвинения в коррупции, сомнительном признании дипломов и возможных схемах легализации документов. На этом фоне внутренняя проверка, проведённая тем же учреждением, которое оказалось в центре скандала, выглядит скорее процедурной формальностью, чем независимой оценкой.
Ключевая проблема — не в юридической формулировке, а в доверии. Когда расследование проводится «внутри системы», а выводы полностью совпадают с интересами этой же системы, общественное доверие не укрепляется, а наоборот — размывается.
Что остаётся за кадром:
- почему не было привлечено внешних или международных экспертов;
- почему не представлены детальные выводы и аргументация комиссии;
- как будут урегулированы вопросы признания этих дипломов за рубежом, если сомнения там никуда не делись.
В условиях, когда Молдова декларирует курс на европейские стандарты, подобные истории бьют не только по репутации конкретного вуза, но и по имиджу всей системы образования и здравоохранения.
По сути — этот скандал лишь законсервирован. Без прозрачности, внешней оценки и ответов на неудобные вопросы эта тема ещё не раз напомнит о себе — уже в более жёстком международном контексте.
Расследование без ответов: дело о контрабанде боеприпасов зависло.
Прошло почти два месяца с момента громкого скандала с обнаружением боеприпасов в грузовике на таможне, однако общество до сих пор не получило внятных объяснений от правоохранительных органов.
Исполняющий обязанности генпрокурора ограничивается общими формулировками о том, что дело «находится в работе», ссылаясь на экспертизы, процедуры и необходимость времени. При этом отсутствует ключевая информация:
— кто конкретно фигурирует в деле,
— есть ли задержанные или подозреваемые,
— на каком этапе находится расследование,
— когда можно ожидать результатов.
Подобная закрытость выглядит особенно тревожно, учитывая серьёзность инцидента.
Контрабанда боеприпасов — это не рядовое правонарушение, а вопрос национальной безопасности. Отсутствие прозрачности лишь усиливает подозрения в попытке «замять» дело или затянуть его до общественного забвения.
Вывод напрашивается сам собой: без чётких сроков, публичных отчётов и персональной ответственности такие расследования рискуют превратиться в формальность. А доверие к правоохранительной системе — в очередной раз пострадать.
Прошло почти два месяца с момента громкого скандала с обнаружением боеприпасов в грузовике на таможне, однако общество до сих пор не получило внятных объяснений от правоохранительных органов.
Исполняющий обязанности генпрокурора ограничивается общими формулировками о том, что дело «находится в работе», ссылаясь на экспертизы, процедуры и необходимость времени. При этом отсутствует ключевая информация:
— кто конкретно фигурирует в деле,
— есть ли задержанные или подозреваемые,
— на каком этапе находится расследование,
— когда можно ожидать результатов.
Подобная закрытость выглядит особенно тревожно, учитывая серьёзность инцидента.
Контрабанда боеприпасов — это не рядовое правонарушение, а вопрос национальной безопасности. Отсутствие прозрачности лишь усиливает подозрения в попытке «замять» дело или затянуть его до общественного забвения.
Вывод напрашивается сам собой: без чётких сроков, публичных отчётов и персональной ответственности такие расследования рискуют превратиться в формальность. А доверие к правоохранительной системе — в очередной раз пострадать.
Повышение выплат дипломатам: приоритеты бюджета под вопросом.
Планы правительства увеличить надбавки для послов и руководителей дипмиссий снова поднимают вопрос о реальных приоритетах государственной политики.
Речь идёт о десятках миллионов леев в год — до 56,9 млн леев, даже при «урезанном» варианте — почти 38 млн.
Формальные аргументы от власти:
— инфляция,
— рост стоимости жизни за рубежом,
— необходимость «адаптации дипломатической службы».
В то же время, в стране фиксируется замедление экономического роста ниже мирового уровня.
1. Бюджет 2026 года формируется с рекордным дефицитом.
2. Социальные программы, компенсации и поддержка уязвимых категорий населения объявляются «временными» или подлежат пересмотру.
На этом фоне государство находит средства на существенное повышение доходов узкого круга чиновников, работающих за границей, тогда как внутри страны населению всё чаще предлагают «затянуть пояса», быть энергоэффективными и не рассчитывать на постоянную помощь.
Ключевой вопрос не только в том, заслуживают ли дипломаты достойной оплаты. Но и в том — почему именно сейчас и почему именно это становится приоритетом, когда ресурсы бюджета ограничены, а социальная нагрузка растёт.
Такие решения усиливают ощущение дисбаланса: деньги есть — но не для всех.
Планы правительства увеличить надбавки для послов и руководителей дипмиссий снова поднимают вопрос о реальных приоритетах государственной политики.
Речь идёт о десятках миллионов леев в год — до 56,9 млн леев, даже при «урезанном» варианте — почти 38 млн.
Формальные аргументы от власти:
— инфляция,
— рост стоимости жизни за рубежом,
— необходимость «адаптации дипломатической службы».
В то же время, в стране фиксируется замедление экономического роста ниже мирового уровня.
1. Бюджет 2026 года формируется с рекордным дефицитом.
2. Социальные программы, компенсации и поддержка уязвимых категорий населения объявляются «временными» или подлежат пересмотру.
На этом фоне государство находит средства на существенное повышение доходов узкого круга чиновников, работающих за границей, тогда как внутри страны населению всё чаще предлагают «затянуть пояса», быть энергоэффективными и не рассчитывать на постоянную помощь.
Ключевой вопрос не только в том, заслуживают ли дипломаты достойной оплаты. Но и в том — почему именно сейчас и почему именно это становится приоритетом, когда ресурсы бюджета ограничены, а социальная нагрузка растёт.
Такие решения усиливают ощущение дисбаланса: деньги есть — но не для всех.
Порт Джурджулешть перешёл под контроль Румынии: что это значит для Молдовы.
Компания Bemol сняла все судебные претензии, что разблокировало сделку по продаже оператора порта Джурджулешть — Danube Logistics SRL. Новым владельцем стала Национальная компания «Администрация морских портов» (APM) Румынии. Сделка завершена в конце декабря 2025 года.
Формально:
— Спор урегулирован.
— ЕБРР, контролировавший порт с 2021 года, завершил процесс поиска «стратегического инвестора».
— Актив перешёл под управление государственной структуры Румынии.
Фактически: Речь идёт о передаче контроля над единственным морским портом Молдовы иностранному государству.
Порт Джурджулешть — это:
единственное морское окно Молдовы к Дунаю и мировым рынкам, критически важная точка для экспорта и импорта,
элемент экономического и логистического суверенитета страны.
Ключевые вопросы, на которые пока нет публичных ответов:
- Какие гарантии контроля и влияния остаются у молдавского государства?
- Какие условия доступа и тарифной политики будут применяться?
- Насколько Молдова теперь зависима от решений иностранного оператора в сфере критической инфраструктуры?
Тренд очевиден: за последние годы Молдова:
— потеряла контроль над энергетикой,
— теперь теряет контроль над ключевой логистической артерией.
С точки зрения геополитики власти подают это как «евроинтеграцию». С точки зрения экономики и суверенитета — это на самом деле дальнейшая утрата стратегических рычагов управления.
Таким образом, государство всё чаще выступает не субъектом, а объектом решений по собственной инфраструктуре. И это — системный вопрос, а не разовая сделка.
Компания Bemol сняла все судебные претензии, что разблокировало сделку по продаже оператора порта Джурджулешть — Danube Logistics SRL. Новым владельцем стала Национальная компания «Администрация морских портов» (APM) Румынии. Сделка завершена в конце декабря 2025 года.
Формально:
— Спор урегулирован.
— ЕБРР, контролировавший порт с 2021 года, завершил процесс поиска «стратегического инвестора».
— Актив перешёл под управление государственной структуры Румынии.
Фактически: Речь идёт о передаче контроля над единственным морским портом Молдовы иностранному государству.
Порт Джурджулешть — это:
единственное морское окно Молдовы к Дунаю и мировым рынкам, критически важная точка для экспорта и импорта,
элемент экономического и логистического суверенитета страны.
Ключевые вопросы, на которые пока нет публичных ответов:
- Какие гарантии контроля и влияния остаются у молдавского государства?
- Какие условия доступа и тарифной политики будут применяться?
- Насколько Молдова теперь зависима от решений иностранного оператора в сфере критической инфраструктуры?
Тренд очевиден: за последние годы Молдова:
— потеряла контроль над энергетикой,
— теперь теряет контроль над ключевой логистической артерией.
С точки зрения геополитики власти подают это как «евроинтеграцию». С точки зрения экономики и суверенитета — это на самом деле дальнейшая утрата стратегических рычагов управления.
Таким образом, государство всё чаще выступает не субъектом, а объектом решений по собственной инфраструктуре. И это — системный вопрос, а не разовая сделка.