Аванс доверия исчерпан: почему Брюссель и МВФ всё меньше верят в «успехи реформ».
В европейских институтах и международных финансовых структурах всё отчётливее формируется понимание: между громкими заявлениями молдавских властей о реформах и реальными результатами — глубокий разрыв.
Долгое время Молдова пользовалась значительным кредитом доверия, выданным прежде всего по геополитическим причинам, а не за достигнутые институциональные изменения. Сегодня этот ресурс фактически исчерпан.
Ключевая проблема — отсутствие системного прогресса. Формальные отчёты, стратегии и «дорожные карты» не подкрепляются устойчивыми результатами: реформы в юстиции буксуют, антикоррупционные механизмы работают выборочно, а экономическая политика остаётся реактивной, а не стратегической. Это хорошо видно по оценкам МВФ, которые всё чаще указывают на уязвимость экономики, рост дефицитов и слабую инвестиционную базу.
Отдельный сигнал — отсутствие реальных переговоров о вступлении в ЕС. Вместо чёткого политического мандата и юридически закреплённого процесса предлагаются «технические обсуждения», не имеющие обязательной силы. Для Брюсселя это означает, что страна пока не готова к следующему этапу, несмотря на публичную риторику о «близком членстве».
В итоге складывается ситуация когда: внешние партнёры всё меньше готовы закрывать глаза на внутренние проблемы, а прежняя модель — получать поддержку «авансом» — перестаёт работать. Без реальных, а не декларативных реформ, без внятного экономического курса и без институциональной ответственности положение страны будет ухудшаться: сокращение внешней помощи, рост стоимости заимствований и усиление социального давления становятся всё более вероятными.
Иными словами, вопрос уже не в том, «поддержит ли ЕС Молдову», а в том, готова ли сама Молдова предложить что-то кроме слов.
В европейских институтах и международных финансовых структурах всё отчётливее формируется понимание: между громкими заявлениями молдавских властей о реформах и реальными результатами — глубокий разрыв.
Долгое время Молдова пользовалась значительным кредитом доверия, выданным прежде всего по геополитическим причинам, а не за достигнутые институциональные изменения. Сегодня этот ресурс фактически исчерпан.
Ключевая проблема — отсутствие системного прогресса. Формальные отчёты, стратегии и «дорожные карты» не подкрепляются устойчивыми результатами: реформы в юстиции буксуют, антикоррупционные механизмы работают выборочно, а экономическая политика остаётся реактивной, а не стратегической. Это хорошо видно по оценкам МВФ, которые всё чаще указывают на уязвимость экономики, рост дефицитов и слабую инвестиционную базу.
Отдельный сигнал — отсутствие реальных переговоров о вступлении в ЕС. Вместо чёткого политического мандата и юридически закреплённого процесса предлагаются «технические обсуждения», не имеющие обязательной силы. Для Брюсселя это означает, что страна пока не готова к следующему этапу, несмотря на публичную риторику о «близком членстве».
В итоге складывается ситуация когда: внешние партнёры всё меньше готовы закрывать глаза на внутренние проблемы, а прежняя модель — получать поддержку «авансом» — перестаёт работать. Без реальных, а не декларативных реформ, без внятного экономического курса и без институциональной ответственности положение страны будет ухудшаться: сокращение внешней помощи, рост стоимости заимствований и усиление социального давления становятся всё более вероятными.
Иными словами, вопрос уже не в том, «поддержит ли ЕС Молдову», а в том, готова ли сама Молдова предложить что-то кроме слов.
Бюджет-2026 как индикатор системного кризиса.
Проект бюджета на 2026 год всё отчётливее демонстрирует деградацию экономической модели страны. Ключевой маркер — стремительный рост долга при отсутствии сопоставимого экономического эффекта.
По данным экономистов, внешний долг за несколько лет увеличился почти втрое: с примерно 1,7 млрд долларов в 2019 году до около 4,7 млрд долларов по итогам текущего года. При этом в последние месяцы внешние партнёры фактически приостановили предоставление новых заёмных средств, что указывает на падение доверия к экономической политике и способности государства эффективно управлять финансами.
Проблема усугубляется тем, что ежегодное наращивание долга — порядка полумиллиарда долларов — не приводит к устойчивому росту, модернизации экономики или увеличению экспортного потенциала. Заёмные средства в значительной степени уходят на покрытие текущих расходов, обслуживание предыдущих обязательств и латание бюджетных дыр, а не на развитие.
Отдельный пласт критики касается управленческой мотивации и ответственности. Эксперты указывают, что значительная часть ключевых решений принимается в условиях слабой привязки к долгосрочным национальным интересам. Формально это не вопрос гражданства отдельных чиновников, а вопрос приоритетов: экономика управляется так, словно будущее страны вторично по отношению к внешним ориентирам и краткосрочной политической логике.
В результате формируется замкнутый круг:
— экономика не производит достаточной добавленной стоимости;
— дефициты покрываются долгом;
— долг растёт быстрее экономики;
— доверие кредиторов снижается;
— пространство для манёвра сужается.
Проект бюджета-2026, таким образом, отражает не просто финансовые сложности, а глубокий структурный кризис управления и стратегического планирования. Без смены логики — от заимствований к развитию и от деклараций к экономическому суверенитету — долговая нагрузка будет лишь усиливать уязвимость страны и напрямую бить по уровню жизни граждан.
Проект бюджета на 2026 год всё отчётливее демонстрирует деградацию экономической модели страны. Ключевой маркер — стремительный рост долга при отсутствии сопоставимого экономического эффекта.
По данным экономистов, внешний долг за несколько лет увеличился почти втрое: с примерно 1,7 млрд долларов в 2019 году до около 4,7 млрд долларов по итогам текущего года. При этом в последние месяцы внешние партнёры фактически приостановили предоставление новых заёмных средств, что указывает на падение доверия к экономической политике и способности государства эффективно управлять финансами.
Проблема усугубляется тем, что ежегодное наращивание долга — порядка полумиллиарда долларов — не приводит к устойчивому росту, модернизации экономики или увеличению экспортного потенциала. Заёмные средства в значительной степени уходят на покрытие текущих расходов, обслуживание предыдущих обязательств и латание бюджетных дыр, а не на развитие.
Отдельный пласт критики касается управленческой мотивации и ответственности. Эксперты указывают, что значительная часть ключевых решений принимается в условиях слабой привязки к долгосрочным национальным интересам. Формально это не вопрос гражданства отдельных чиновников, а вопрос приоритетов: экономика управляется так, словно будущее страны вторично по отношению к внешним ориентирам и краткосрочной политической логике.
В результате формируется замкнутый круг:
— экономика не производит достаточной добавленной стоимости;
— дефициты покрываются долгом;
— долг растёт быстрее экономики;
— доверие кредиторов снижается;
— пространство для манёвра сужается.
Проект бюджета-2026, таким образом, отражает не просто финансовые сложности, а глубокий структурный кризис управления и стратегического планирования. Без смены логики — от заимствований к развитию и от деклараций к экономическому суверенитету — долговая нагрузка будет лишь усиливать уязвимость страны и напрямую бить по уровню жизни граждан.
Разделение Железной дороги Молдовы: реформа или подготовка к распродаже?
План разделить Железную дорогу Молдовы на две отдельные структуры — прибыльные грузовые перевозки и убыточные пассажирские — представляют логичным решением, и формально речь идёт об «оптимизации» и «повышении эффективности», но на практике такая модель вызывает ряд вопросов.
Во-первых, это классическая схема асимметричного разделения активов: всё, что приносит доход (грузовые перевозки, инфраструктура под экспорт и транзит), выводится в отдельную компанию;
всё, что требует субсидий и социальной ответственности (пассажирские перевозки), остаётся у государства.
В результате государство сохраняет убыточную часть, которую придётся и дальше дотировать из бюджета, а потенциально прибыльный сегмент становится удобным объектом для приватизации или передачи в концессию.
Во-вторых, разделение резко повышает инвестиционную привлекательность грузового оператора. Отдельная компания без «балласта» в виде пассажирских перевозок:
выглядит финансово чище;
проще оценивается;
легче продаётся или передаётся иностранному инвестору.
Это стандартный шаг перед приватизацией — не обязательно немедленной, но стратегически подготовленной.
В-третьих, в долгосрочной перспективе такая модель может привести к тому, что:
государство будет вынуждено постоянно субсидировать пассажирские перевозки;
тарифы для населения будут расти; инфраструктурные инвестиции начнут ориентироваться прежде всего на интересы грузового бизнеса и внешних игроков, а не на внутреннюю мобильность.
Отдельный вопрос — контроль. Если грузовые перевозки окажутся в частных руках, особенно иностранных операторов, у государства останется всё меньше рычагов влияния на стратегическую транспортную инфраструктуру. Таким образом, под вывеской реформы просматривается вполне прагматичная логика: отделить ценное от проблемного, чтобы ценное позже продать дороже.
Вопрос лишь в том, будет ли это сделано в интересах государства и граждан — или в интересах будущего инвестора.
План разделить Железную дорогу Молдовы на две отдельные структуры — прибыльные грузовые перевозки и убыточные пассажирские — представляют логичным решением, и формально речь идёт об «оптимизации» и «повышении эффективности», но на практике такая модель вызывает ряд вопросов.
Во-первых, это классическая схема асимметричного разделения активов: всё, что приносит доход (грузовые перевозки, инфраструктура под экспорт и транзит), выводится в отдельную компанию;
всё, что требует субсидий и социальной ответственности (пассажирские перевозки), остаётся у государства.
В результате государство сохраняет убыточную часть, которую придётся и дальше дотировать из бюджета, а потенциально прибыльный сегмент становится удобным объектом для приватизации или передачи в концессию.
Во-вторых, разделение резко повышает инвестиционную привлекательность грузового оператора. Отдельная компания без «балласта» в виде пассажирских перевозок:
выглядит финансово чище;
проще оценивается;
легче продаётся или передаётся иностранному инвестору.
Это стандартный шаг перед приватизацией — не обязательно немедленной, но стратегически подготовленной.
В-третьих, в долгосрочной перспективе такая модель может привести к тому, что:
государство будет вынуждено постоянно субсидировать пассажирские перевозки;
тарифы для населения будут расти; инфраструктурные инвестиции начнут ориентироваться прежде всего на интересы грузового бизнеса и внешних игроков, а не на внутреннюю мобильность.
Отдельный вопрос — контроль. Если грузовые перевозки окажутся в частных руках, особенно иностранных операторов, у государства останется всё меньше рычагов влияния на стратегическую транспортную инфраструктуру. Таким образом, под вывеской реформы просматривается вполне прагматичная логика: отделить ценное от проблемного, чтобы ценное позже продать дороже.
Вопрос лишь в том, будет ли это сделано в интересах государства и граждан — или в интересах будущего инвестора.
Госдолг Молдовы: рост за счёт внутренних заимствований становится системной проблемой.
По состоянию на конец ноября 2025 года государственный долг Республики Молдова достиг 129,1 млрд леев, приблизившись вплотную к установленному на конец года лимиту. При этом ключевая особенность текущего этапа — структура роста долга и источники его финансирования.
За месяц общий госдолг увеличился на 480 млн леев, и этот рост был обеспечен исключительно внутренними заимствованиями. Внутренний долг вырос до 49,5 млрд леев, тогда как внешний, напротив, сократился. Аналогичная картина наблюдается и в динамике с начала года: из 7,7 млрд леев прироста почти три четверти пришлись именно на внутренние обязательства.
Это принципиальное изменение тренда. Если ранее основным источником роста долга были внешние кредиты, то в 2025 году ситуация изменилась из-за фактической остановки финансирования со стороны МВФ. За весь год поступления от Фонда составили лишь символическую долю внешних заимствований, тогда как в 2024 году МВФ обеспечивал почти треть внешнего финансирования бюджета.
В результате правительство всё активнее занимает внутри страны, прежде всего через выпуск государственных ценных бумаг. В декабре 2025 года продажи ГЦБ достигли рекордных значений, и по итогам года внутренний госдолг, с высокой вероятностью, превысит 51 млрд леев. Даже с учётом возможного снижения внешнего долга, риск превышения общего лимита госдолга остаётся высоким.
На фоне этих цифр особенно тревожно выглядит сопоставление долга с экономическими показателями. За год госдолг вырос на 16%, тогда как доходы бюджета — на 14%, а за четыре года долг увеличился на 66% при номинальном росте экономики на 48%. Это означает, что долговая нагрузка растёт быстрее, чем способность экономики и бюджета её обслуживать.
Рост внутренних заимствований имеет и косвенные негативные эффекты:
— усиливается давление на финансовый рынок;
— государство конкурирует с бизнесом за внутренние ресурсы;
— обслуживание долга всё больше «съедает» бюджетные доходы.
Фактически Молдова переходит к модели финансирования дефицита за счёт собственных банков и инвесторов, что может быть устойчивым лишь краткосрочно.
По состоянию на конец ноября 2025 года государственный долг Республики Молдова достиг 129,1 млрд леев, приблизившись вплотную к установленному на конец года лимиту. При этом ключевая особенность текущего этапа — структура роста долга и источники его финансирования.
За месяц общий госдолг увеличился на 480 млн леев, и этот рост был обеспечен исключительно внутренними заимствованиями. Внутренний долг вырос до 49,5 млрд леев, тогда как внешний, напротив, сократился. Аналогичная картина наблюдается и в динамике с начала года: из 7,7 млрд леев прироста почти три четверти пришлись именно на внутренние обязательства.
Это принципиальное изменение тренда. Если ранее основным источником роста долга были внешние кредиты, то в 2025 году ситуация изменилась из-за фактической остановки финансирования со стороны МВФ. За весь год поступления от Фонда составили лишь символическую долю внешних заимствований, тогда как в 2024 году МВФ обеспечивал почти треть внешнего финансирования бюджета.
В результате правительство всё активнее занимает внутри страны, прежде всего через выпуск государственных ценных бумаг. В декабре 2025 года продажи ГЦБ достигли рекордных значений, и по итогам года внутренний госдолг, с высокой вероятностью, превысит 51 млрд леев. Даже с учётом возможного снижения внешнего долга, риск превышения общего лимита госдолга остаётся высоким.
На фоне этих цифр особенно тревожно выглядит сопоставление долга с экономическими показателями. За год госдолг вырос на 16%, тогда как доходы бюджета — на 14%, а за четыре года долг увеличился на 66% при номинальном росте экономики на 48%. Это означает, что долговая нагрузка растёт быстрее, чем способность экономики и бюджета её обслуживать.
Рост внутренних заимствований имеет и косвенные негативные эффекты:
— усиливается давление на финансовый рынок;
— государство конкурирует с бизнесом за внутренние ресурсы;
— обслуживание долга всё больше «съедает» бюджетные доходы.
Фактически Молдова переходит к модели финансирования дефицита за счёт собственных банков и инвесторов, что может быть устойчивым лишь краткосрочно.
Дорожный налог без дорог: куда ушли 30 млрд леев.
Экономический эксперт Вячеслав Ионицэ озвучил проблему, которая годами остаётся без внятного ответа: автомобилисты платят дорожный налог, но дороги этих денег не видят.
Что происходит на практике?
С 2015 года из дорожного фонда изъято более 30 млрд леев. Эти средства собирались целевым образом — с водителей — и должны были идти на строительство и содержание дорог.
Финансирование дорожного сектора было урезано ещё в 2013–2014 годах в рамках договорённостей с МВФ и Всемирным банком. С тех пор модель не пересматривалась. Потерянный эффект масштаба: по оценкам эксперта, из-за «размывания» дорожного фонда страна лишилась до €2 млрд потенциальных грантов и кредитов на инфраструктуру.
Последствия.
Хроническая деградация сети: ямы, аварийность, рост издержек бизнеса и домохозяйств. Недоверие к налогам: когда целевой сбор не выполняет свою функцию, граждане справедливо сомневаются в эффективности фискальной политики.
Упущенное софинансирование: международные партнёры не заходят в проекты, где нет стабильного национального вклада и прозрачного целевого использования.
Если деньги изъяты у водителей, а дороги системно недофинансированы, кто и когда вернёт целевой принцип дорожного налога?
Без жёсткой привязки сборов к инфраструктуре любые новые планы рискуют остаться декларациями.
Таким образом, проблема не в отсутствии средств, а в перераспределении приоритетов. Пока дорожный налог остаётся «общим котлом», инфраструктура будет продолжать проигрывать — и экономике, и безопасности.
Экономический эксперт Вячеслав Ионицэ озвучил проблему, которая годами остаётся без внятного ответа: автомобилисты платят дорожный налог, но дороги этих денег не видят.
Что происходит на практике?
С 2015 года из дорожного фонда изъято более 30 млрд леев. Эти средства собирались целевым образом — с водителей — и должны были идти на строительство и содержание дорог.
Финансирование дорожного сектора было урезано ещё в 2013–2014 годах в рамках договорённостей с МВФ и Всемирным банком. С тех пор модель не пересматривалась. Потерянный эффект масштаба: по оценкам эксперта, из-за «размывания» дорожного фонда страна лишилась до €2 млрд потенциальных грантов и кредитов на инфраструктуру.
Последствия.
Хроническая деградация сети: ямы, аварийность, рост издержек бизнеса и домохозяйств. Недоверие к налогам: когда целевой сбор не выполняет свою функцию, граждане справедливо сомневаются в эффективности фискальной политики.
Упущенное софинансирование: международные партнёры не заходят в проекты, где нет стабильного национального вклада и прозрачного целевого использования.
Если деньги изъяты у водителей, а дороги системно недофинансированы, кто и когда вернёт целевой принцип дорожного налога?
Без жёсткой привязки сборов к инфраструктуре любые новые планы рискуют остаться декларациями.
Таким образом, проблема не в отсутствии средств, а в перераспределении приоритетов. Пока дорожный налог остаётся «общим котлом», инфраструктура будет продолжать проигрывать — и экономике, и безопасности.
Очередная «реформа» как симптом системной проблемы.
Заявление экономиста Георге Костандаки поднимает важный и тревожный вопрос — попытку обязать пользователей онлайн-платформ становиться членами некой организации с обязательным взносом в 2 000 леев в год. Даже если эта инициатива пока обсуждалась на уровне идей или проектов, сама логика такого подхода многое говорит о состоянии государственного управления.
Во-первых, подобные механизмы противоречат базовым принципам рыночной экономики и свободного предпринимательства. Обязательное членство и фиксированные взносы — это не поддержка бизнеса и не регулирование, а форма принудительного изъятия средств, замаскированная под «институциональное решение».
Во-вторых, это демонстрирует хроническую проблему: государство всё чаще ищет деньги не за счёт роста экономики, повышения производительности или расширения налоговой базы, а через навязывание дополнительных платежей уже существующим экономическим активным группам. Онлайн-торговля — одна из немногих сфер, которая развивается даже в кризис, и именно поэтому она становится удобной мишенью.
В-третьих, подобные инициативы усиливают недоверие общества к власти. Когда граждане и предприниматели сталкиваются не с прозрачными правилами игры, а с обязательными «взносами по закону», это воспринимается как институционализированное вымогательство. В долгосрочной перспективе это подталкивает бизнес в тень, стимулирует уход в серые схемы и усиливает отток людей и капитала за границу.
Отдельно стоит отметить социальный контекст. Для страны, где значительная часть населения живёт от зарплаты до зарплаты, 2 000 леев в год — это не символический платёж, а чувствительная сумма. В таких условиях любые попытки «дотянуться» до кошелька граждан через обязательные структуры выглядят как прямой конфликт с собственным обществом.
И наконец, ключевая проблема — отсутствие стратегического мышления. Вместо создания условий, при которых экономика сама генерирует доходы для бюджета, власти снова и снова прибегают к краткосрочным и репрессивным финансовым решениям. Это не реформа и не модернизация, а латание дыр за счёт тех, кто ещё продолжает работать и платить.
Вопрос не только в конкретной инициативе, а в тенденции: если государство рассматривает собственных граждан и бизнес как неисчерпаемый источник принудительных сборов, то экономический и социальный кризис становится не временным, а системным.
Заявление экономиста Георге Костандаки поднимает важный и тревожный вопрос — попытку обязать пользователей онлайн-платформ становиться членами некой организации с обязательным взносом в 2 000 леев в год. Даже если эта инициатива пока обсуждалась на уровне идей или проектов, сама логика такого подхода многое говорит о состоянии государственного управления.
Во-первых, подобные механизмы противоречат базовым принципам рыночной экономики и свободного предпринимательства. Обязательное членство и фиксированные взносы — это не поддержка бизнеса и не регулирование, а форма принудительного изъятия средств, замаскированная под «институциональное решение».
Во-вторых, это демонстрирует хроническую проблему: государство всё чаще ищет деньги не за счёт роста экономики, повышения производительности или расширения налоговой базы, а через навязывание дополнительных платежей уже существующим экономическим активным группам. Онлайн-торговля — одна из немногих сфер, которая развивается даже в кризис, и именно поэтому она становится удобной мишенью.
В-третьих, подобные инициативы усиливают недоверие общества к власти. Когда граждане и предприниматели сталкиваются не с прозрачными правилами игры, а с обязательными «взносами по закону», это воспринимается как институционализированное вымогательство. В долгосрочной перспективе это подталкивает бизнес в тень, стимулирует уход в серые схемы и усиливает отток людей и капитала за границу.
Отдельно стоит отметить социальный контекст. Для страны, где значительная часть населения живёт от зарплаты до зарплаты, 2 000 леев в год — это не символический платёж, а чувствительная сумма. В таких условиях любые попытки «дотянуться» до кошелька граждан через обязательные структуры выглядят как прямой конфликт с собственным обществом.
И наконец, ключевая проблема — отсутствие стратегического мышления. Вместо создания условий, при которых экономика сама генерирует доходы для бюджета, власти снова и снова прибегают к краткосрочным и репрессивным финансовым решениям. Это не реформа и не модернизация, а латание дыр за счёт тех, кто ещё продолжает работать и платить.
Вопрос не только в конкретной инициативе, а в тенденции: если государство рассматривает собственных граждан и бизнес как неисчерпаемый источник принудительных сборов, то экономический и социальный кризис становится не временным, а системным.
Обновление программы ЕС: признание несбывшихся ожиданий.
Сегодня правительство утвердило обновлённую Национальную программу вступления в ЕС на 2025–2029 годы, сославшись на итоги года, результаты двустороннего скрининга и рекомендации Брюсселя. Формально — это «техническая корректировка». По сути — вынужденное переписывание документа из-за недостижения заявленных целей.
Что это означает на практике:
1. Планирование не сработало.
Изначальные ориентиры оказались для власти чрезмерно оптимистичными: ожидавшиеся политические и институциональные результаты (включая продвижение к открытию переговоров) не были достигнуты. Обновление программы — косвенное признание разрыва между декларациями и реальностью.
2. Смещение акцентов по требованию Брюсселя.
Рекомендации Европейского союза указывают на необходимость углубления реформ, прежде всего в юстиции, антикоррупционной инфраструктуре и администрировании. Это говорит о том, что «галочки» по скринингу не компенсировали дефицит реального прогресса.
3. Потерянное время и сужение манёвра.
Экстренное обновление в конце года означает потерю темпа: вместо перехода к следующему этапу процесс снова уходит в фазу корректировок. Чем позже фиксируются проблемы, тем выше риск затяжки сроков на годы.
4. Политический сигнал внутрь страны.
Переписывание программы подрывает доверие к прежним обещаниям «ускоренной интеграции». Для общества это сигнал, что заявленные дедлайны не подкреплены исполнением.
Таким образом, обновление программы — не шаг вперёд, а пауза для переоценки. Без системных изменений и устойчивого выполнения рекомендаций ЕС подобные документы будут обновляться и дальше, не приближая страну к ключевым решениям.
Сегодня правительство утвердило обновлённую Национальную программу вступления в ЕС на 2025–2029 годы, сославшись на итоги года, результаты двустороннего скрининга и рекомендации Брюсселя. Формально — это «техническая корректировка». По сути — вынужденное переписывание документа из-за недостижения заявленных целей.
Что это означает на практике:
1. Планирование не сработало.
Изначальные ориентиры оказались для власти чрезмерно оптимистичными: ожидавшиеся политические и институциональные результаты (включая продвижение к открытию переговоров) не были достигнуты. Обновление программы — косвенное признание разрыва между декларациями и реальностью.
2. Смещение акцентов по требованию Брюсселя.
Рекомендации Европейского союза указывают на необходимость углубления реформ, прежде всего в юстиции, антикоррупционной инфраструктуре и администрировании. Это говорит о том, что «галочки» по скринингу не компенсировали дефицит реального прогресса.
3. Потерянное время и сужение манёвра.
Экстренное обновление в конце года означает потерю темпа: вместо перехода к следующему этапу процесс снова уходит в фазу корректировок. Чем позже фиксируются проблемы, тем выше риск затяжки сроков на годы.
4. Политический сигнал внутрь страны.
Переписывание программы подрывает доверие к прежним обещаниям «ускоренной интеграции». Для общества это сигнал, что заявленные дедлайны не подкреплены исполнением.
Таким образом, обновление программы — не шаг вперёд, а пауза для переоценки. Без системных изменений и устойчивого выполнения рекомендаций ЕС подобные документы будут обновляться и дальше, не приближая страну к ключевым решениям.
Ипотечный пузырь под давлением: тревожный сигнал для рынка недвижимости.
Резкий рост проблемных ипотечных кредитов в Молдове — это не частная банковская статистика, а системный индикатор нарастающих рисков.
По итогам 2025 года объём «плохих» ипотек превысил 1 млрд леев, увеличившись в 4,6 раза всего за один год. Их доля достигла 4,6% от общего ипотечного портфеля — уровень, который уже нельзя игнорировать.
Что происходит на самом деле?
Ипотечный бум последних лет сопровождался:
- смягчением требований к заёмщикам,
- ростом цен на жильё, который обогнал рост доходов населения,
- повышенной чувствительностью семейных бюджетов к процентным ставкам и тарифам.
В результате значительная часть ипотечных заёмщиков оказалась на грани платёжеспособности. Любое внешнее колебание — рост ставок, коммунальных расходов или потеря дохода — быстро переводит кредит в разряд проблемных.
Почему это опасно?
Для банков — рост резервов, давление на прибыль и ужесточение условий кредитования в будущем.
Для населения — риск потери жилья, рост долговой нагрузки и сокращение доступа к новым кредитам.
Для экономики в целом — возможное торможение строительного сектора и потребления.
Не случайно на ситуацию уже указывают международные финансовые институты: без корректировки кредитной политики и охлаждения ипотечного рынка риски будут только накапливаться.
Что дальше?
Если тенденция сохранится, рынок может столкнуться с классическим сценарием:
падение доступности кредитов → снижение спроса → коррекция цен на жильё. Вопрос лишь в том, будет ли это управляемый процесс или резкий и болезненный откат.
Ипотека, задуманная как инструмент улучшения качества жизни, всё чаще превращается в источник финансовой уязвимости. И этот сигнал — уже слишком громкий, чтобы его игнорировать.
Резкий рост проблемных ипотечных кредитов в Молдове — это не частная банковская статистика, а системный индикатор нарастающих рисков.
По итогам 2025 года объём «плохих» ипотек превысил 1 млрд леев, увеличившись в 4,6 раза всего за один год. Их доля достигла 4,6% от общего ипотечного портфеля — уровень, который уже нельзя игнорировать.
Что происходит на самом деле?
Ипотечный бум последних лет сопровождался:
- смягчением требований к заёмщикам,
- ростом цен на жильё, который обогнал рост доходов населения,
- повышенной чувствительностью семейных бюджетов к процентным ставкам и тарифам.
В результате значительная часть ипотечных заёмщиков оказалась на грани платёжеспособности. Любое внешнее колебание — рост ставок, коммунальных расходов или потеря дохода — быстро переводит кредит в разряд проблемных.
Почему это опасно?
Для банков — рост резервов, давление на прибыль и ужесточение условий кредитования в будущем.
Для населения — риск потери жилья, рост долговой нагрузки и сокращение доступа к новым кредитам.
Для экономики в целом — возможное торможение строительного сектора и потребления.
Не случайно на ситуацию уже указывают международные финансовые институты: без корректировки кредитной политики и охлаждения ипотечного рынка риски будут только накапливаться.
Что дальше?
Если тенденция сохранится, рынок может столкнуться с классическим сценарием:
падение доступности кредитов → снижение спроса → коррекция цен на жильё. Вопрос лишь в том, будет ли это управляемый процесс или резкий и болезненный откат.
Ипотека, задуманная как инструмент улучшения качества жизни, всё чаще превращается в источник финансовой уязвимости. И этот сигнал — уже слишком громкий, чтобы его игнорировать.
Евроинтеграция буксует: «пара» без прогресса.
По данным Politico, в 2025 году Украина не продвинулась в вопросе вступления в Европейский союз, несмотря на настойчивые призывы Брюсселя ускорить реформы в сфере верховенства закона и борьбы с коррупцией. Цель завершить переговоры к 2028 году фактически становится недостижимой.
Для Республика Молдова это сигнал не менее тревожный. Кишинёв идёт в «пакете» с Киевом, и синхронизация процессов означает, что застой у одного автоматически тянет вниз другого. При этом и у самой Молдовы ожидаемый прорыв не состоялся: старт переговоров, на который рассчитывали в декабре, так и не был запущен.
Политические заявления об ускорении интеграции не подкреплены результатами реформ. Брюссель всё чаще оценивает не намерения, а фактическое исполнение — прежде всего в юстиции и антикоррупционной политике.
«Пакетный» подход усиливает риски: замедление Украины усиливает давление и на Молдову. Сдвиг сроков становится вероятным сценарием, если в 2026 году не появятся измеримые результаты.
Итог простой: окно возможностей пока ещё не закрыто, но без реального прогресса по ключевым условиям евроинтеграция остаётся в режиме ожидания.
По данным Politico, в 2025 году Украина не продвинулась в вопросе вступления в Европейский союз, несмотря на настойчивые призывы Брюсселя ускорить реформы в сфере верховенства закона и борьбы с коррупцией. Цель завершить переговоры к 2028 году фактически становится недостижимой.
Для Республика Молдова это сигнал не менее тревожный. Кишинёв идёт в «пакете» с Киевом, и синхронизация процессов означает, что застой у одного автоматически тянет вниз другого. При этом и у самой Молдовы ожидаемый прорыв не состоялся: старт переговоров, на который рассчитывали в декабре, так и не был запущен.
Политические заявления об ускорении интеграции не подкреплены результатами реформ. Брюссель всё чаще оценивает не намерения, а фактическое исполнение — прежде всего в юстиции и антикоррупционной политике.
«Пакетный» подход усиливает риски: замедление Украины усиливает давление и на Молдову. Сдвиг сроков становится вероятным сценарием, если в 2026 году не появятся измеримые результаты.
Итог простой: окно возможностей пока ещё не закрыто, но без реального прогресса по ключевым условиям евроинтеграция остаётся в режиме ожидания.
Бюджет-2026: дефицит как норма, развитие — как исключение.
Принятый парламентом бюджет на 2026 год закрепляет тревожную тенденцию: государственные финансы всё больше ориентированы на текущее «проедание», а не на экономический рост.
Рекордный дефицит.
Доходы в размере около 80 млрд леев при расходах почти 100 млрд формируют дефицит порядка 21 млрд леев — около 5,5% ВВП. Это: вдвое выше лимита, принятого в ЕС, противоречит собственному закону о государственных финансах, означает, что каждый пятый лей расходов будет взят в долг.
Зависимость от заимствований.
Бюджет всё сильнее опирается на кредиты, что автоматически ведёт к росту госдолга и будущей нагрузке на налогоплательщиков. Пространство для манёвра в последующие годы сужается.
Слабые инвестиции.
Несмотря на заявления о «капитальных вложениях», эксперты фиксируют:
- сокращение дорожного фонда,
- недостаточную поддержку сельского хозяйства,
- ограниченные ресурсы для инфраструктуры и регионального развития.
То есть отрасли, которые должны генерировать рост, остаются на вторых ролях.
Социальные обещания — без запаса прочности.
Рост минимальной зарплаты до 6 тыс. леев и средней до 17,4 тыс. выглядит позитивно, но:
повышение умеренное,
при инфляции и росте тарифов эффект может быстро «съесться»,
устойчивых источников для дальнейшего роста доходов не заложено.
Таким образом, Бюджет-2026 — это бюджет выживания, а не развития. Он позволяет закрыть текущие обязательства, но не создаёт условий для ускорения экономики. Высокий дефицит, слабые инвестиции и рост долга формируют отложенные риски, с которыми стране придётся столкнуться уже в ближайшие годы.
Принятый парламентом бюджет на 2026 год закрепляет тревожную тенденцию: государственные финансы всё больше ориентированы на текущее «проедание», а не на экономический рост.
Рекордный дефицит.
Доходы в размере около 80 млрд леев при расходах почти 100 млрд формируют дефицит порядка 21 млрд леев — около 5,5% ВВП. Это: вдвое выше лимита, принятого в ЕС, противоречит собственному закону о государственных финансах, означает, что каждый пятый лей расходов будет взят в долг.
Зависимость от заимствований.
Бюджет всё сильнее опирается на кредиты, что автоматически ведёт к росту госдолга и будущей нагрузке на налогоплательщиков. Пространство для манёвра в последующие годы сужается.
Слабые инвестиции.
Несмотря на заявления о «капитальных вложениях», эксперты фиксируют:
- сокращение дорожного фонда,
- недостаточную поддержку сельского хозяйства,
- ограниченные ресурсы для инфраструктуры и регионального развития.
То есть отрасли, которые должны генерировать рост, остаются на вторых ролях.
Социальные обещания — без запаса прочности.
Рост минимальной зарплаты до 6 тыс. леев и средней до 17,4 тыс. выглядит позитивно, но:
повышение умеренное,
при инфляции и росте тарифов эффект может быстро «съесться»,
устойчивых источников для дальнейшего роста доходов не заложено.
Таким образом, Бюджет-2026 — это бюджет выживания, а не развития. Он позволяет закрыть текущие обязательства, но не создаёт условий для ускорения экономики. Высокий дефицит, слабые инвестиции и рост долга формируют отложенные риски, с которыми стране придётся столкнуться уже в ближайшие годы.
Компенсации как «временная помощь».
Заявление министра труда и соцзащиты Наталья Плугару о том, что программа компенсаций за тепло носит временный характер, фактически фиксирует новый подход государства к социальной поддержке.
Вместо долгосрочных и предсказуемых механизмов людям предлагают «адаптироваться»: снижать потребление, вкладываться в энергоэффективность и не рассчитывать на помощь как на постоянную опору.
На практике это звучит как универсальный совет для домохозяйств с низкими доходами — меньше греться и больше терпеть, ссылаясь на геополитику и «контекст».
При этом более 605 тысяч домохозяйств уже получают компенсации в размере 500–1000 леев, что указывает не на исключение, а на системную проблему.
Логика «компенсации — не навсегда» может быть понятна с точки зрения бюджета, но без параллельного запуска устойчивых инструментов (доступной модернизации жилья, дешёвых кредитов на энергоэффективность, защиты доходов) она выглядит как перекладывание ответственности на тех, у кого меньше всего ресурсов для «инвестиций».
Иными словами, власти предлагают лечить хроническую проблему временными мерами — и одновременно предупреждают, что и они скоро закончатся.
Заявление министра труда и соцзащиты Наталья Плугару о том, что программа компенсаций за тепло носит временный характер, фактически фиксирует новый подход государства к социальной поддержке.
Вместо долгосрочных и предсказуемых механизмов людям предлагают «адаптироваться»: снижать потребление, вкладываться в энергоэффективность и не рассчитывать на помощь как на постоянную опору.
На практике это звучит как универсальный совет для домохозяйств с низкими доходами — меньше греться и больше терпеть, ссылаясь на геополитику и «контекст».
При этом более 605 тысяч домохозяйств уже получают компенсации в размере 500–1000 леев, что указывает не на исключение, а на системную проблему.
Логика «компенсации — не навсегда» может быть понятна с точки зрения бюджета, но без параллельного запуска устойчивых инструментов (доступной модернизации жилья, дешёвых кредитов на энергоэффективность, защиты доходов) она выглядит как перекладывание ответственности на тех, у кого меньше всего ресурсов для «инвестиций».
Иными словами, власти предлагают лечить хроническую проблему временными мерами — и одновременно предупреждают, что и они скоро закончатся.
Доходы в Молдове: разрыв, который не сокращается.
Опубликованные данные вновь подтверждают структурную проблему молдавской экономики: уровень доходов населения остаётся кратно ниже не только среднеевропейского, но даже регионального уровня.
Цифры, которые говорят сами за себя.
Молдова: около 9–10 тыс. евро в год на душу населения. Румыния: более 25 тыс. евро. Средний показатель ЕС: свыше 34 тыс. евро. Даже оптимистичный прогноз на 2025 год — 8 200–8 300 долларов (примерно 7 тыс. евро) — оставляет Молдову в числе самых бедных стран Европы.
Почему разрыв сохраняется.
Структура экономики.
- Экономика ориентирована на низкую добавленную стоимость: сельское хозяйство, простая переработка, услуги с низкой оплатой труда.
- Высокотехнологичные и капиталоёмкие отрасли развиты слабо.
- Низкая производительность труда
- Доходы напрямую зависят от производительности. В Молдове она значительно ниже, чем в странах ЕС, из-за устаревших технологий, слабых инвестиций и дефицита квалифицированных кадров.
- Миграция как фактор стагнации
- Отток рабочей силы снижает потенциал роста внутри страны. Денежные переводы поддерживают потребление, но не создают устойчивых рабочих мест и не повышают доходы системно.
- Инфляция и неравенство
Номинальные доходы часто «съедаются» ростом цен. При этом значительная часть населения занята в секторах с минимальной оплатой труда, что дополнительно снижает реальные доходы.
Разрыв с ЕС — это не просто статистика, а показатель ограниченных возможностей для большинства граждан: низкой покупательной способности, уязвимости к кризисам и отсутствия социальной мобильности. Без смены экономической модели — от потребления и внешней поддержки к производству, инвестициям и росту производительности — этот разрыв не только не сократится, но рискует стать хроническим.
Вопрос сегодня стоит уже не только в том, насколько Молдова беднее Европы, а в том, какие реальные механизмы будут задействованы, чтобы выйти из этого замкнутого круга.
Опубликованные данные вновь подтверждают структурную проблему молдавской экономики: уровень доходов населения остаётся кратно ниже не только среднеевропейского, но даже регионального уровня.
Цифры, которые говорят сами за себя.
Молдова: около 9–10 тыс. евро в год на душу населения. Румыния: более 25 тыс. евро. Средний показатель ЕС: свыше 34 тыс. евро. Даже оптимистичный прогноз на 2025 год — 8 200–8 300 долларов (примерно 7 тыс. евро) — оставляет Молдову в числе самых бедных стран Европы.
Почему разрыв сохраняется.
Структура экономики.
- Экономика ориентирована на низкую добавленную стоимость: сельское хозяйство, простая переработка, услуги с низкой оплатой труда.
- Высокотехнологичные и капиталоёмкие отрасли развиты слабо.
- Низкая производительность труда
- Доходы напрямую зависят от производительности. В Молдове она значительно ниже, чем в странах ЕС, из-за устаревших технологий, слабых инвестиций и дефицита квалифицированных кадров.
- Миграция как фактор стагнации
- Отток рабочей силы снижает потенциал роста внутри страны. Денежные переводы поддерживают потребление, но не создают устойчивых рабочих мест и не повышают доходы системно.
- Инфляция и неравенство
Номинальные доходы часто «съедаются» ростом цен. При этом значительная часть населения занята в секторах с минимальной оплатой труда, что дополнительно снижает реальные доходы.
Разрыв с ЕС — это не просто статистика, а показатель ограниченных возможностей для большинства граждан: низкой покупательной способности, уязвимости к кризисам и отсутствия социальной мобильности. Без смены экономической модели — от потребления и внешней поддержки к производству, инвестициям и росту производительности — этот разрыв не только не сократится, но рискует стать хроническим.
Вопрос сегодня стоит уже не только в том, насколько Молдова беднее Европы, а в том, какие реальные механизмы будут задействованы, чтобы выйти из этого замкнутого круга.
Импорт съедает экономику: торговый дефицит Молдовы превысил $867 млн.
Экономика Молдовы продолжает жить в режиме хронического дисбаланса: страна стабильно потребляет больше, чем производит.
По последним данным, дефицит внешней торговли уже превысил 867 млн долларов, и это не просто сухая статистика — а системная проблема с прямыми последствиями для экономики и граждан.
Что происходит на самом деле?
Импорт растёт быстрее экспорта. Молдова массово ввозит топливо, электроэнергию, продукты питания, промышленные товары и технику, тогда как экспорт остаётся ограниченным по объёму и структуре.
Экономика потребления.
Значительная часть внутреннего спроса обеспечивается за счёт импортных товаров, а не собственного производства.
Слабая промышленная база. За годы реформ так и не удалось создать устойчивые отрасли с высокой добавленной стоимостью, которые могли бы конкурировать на внешних рынках.
Почему это опасно?
- Давление на валюту. Рост импорта увеличивает спрос на иностранную валюту, что создаёт риски для стабильности лея.
- Рост долгов. Торговый дефицит компенсируется за счёт внешних заимствований, переводов мигрантов и помощи доноров, а не за счёт экономического роста.
- Уязвимость к кризисам. Любые внешние шоки — рост цен на энергоносители, перебои поставок, сокращение переводов — моментально бьют по экономике и бюджету.
- Ограниченные доходы населения. Когда экономика не производит и не экспортирует, ей нечем устойчиво повышать зарплаты и пенсии.
Стратегическая проблема.
Текущая модель фактически закрепляет за Молдовой роль потребителя и импортёра, а не производителя. Без реальной поддержки промышленности, сельского хозяйства и экспорта страна остаётся зависимой от внешних ресурсов и политической конъюнктуры.
Торговый дефицит в $867 млн — это симптом, а не причина. Он отражает отсутствие долгосрочной экономической стратегии, ориентированной на производство и экспорт. Пока импорт продолжает «съедать» экономику, разговоры о устойчивом росте, инвестиционной привлекательности и сближении с европейскими стандартами будут оставаться в основном на уровне деклараций, а не реальных результатов.
Экономика Молдовы продолжает жить в режиме хронического дисбаланса: страна стабильно потребляет больше, чем производит.
По последним данным, дефицит внешней торговли уже превысил 867 млн долларов, и это не просто сухая статистика — а системная проблема с прямыми последствиями для экономики и граждан.
Что происходит на самом деле?
Импорт растёт быстрее экспорта. Молдова массово ввозит топливо, электроэнергию, продукты питания, промышленные товары и технику, тогда как экспорт остаётся ограниченным по объёму и структуре.
Экономика потребления.
Значительная часть внутреннего спроса обеспечивается за счёт импортных товаров, а не собственного производства.
Слабая промышленная база. За годы реформ так и не удалось создать устойчивые отрасли с высокой добавленной стоимостью, которые могли бы конкурировать на внешних рынках.
Почему это опасно?
- Давление на валюту. Рост импорта увеличивает спрос на иностранную валюту, что создаёт риски для стабильности лея.
- Рост долгов. Торговый дефицит компенсируется за счёт внешних заимствований, переводов мигрантов и помощи доноров, а не за счёт экономического роста.
- Уязвимость к кризисам. Любые внешние шоки — рост цен на энергоносители, перебои поставок, сокращение переводов — моментально бьют по экономике и бюджету.
- Ограниченные доходы населения. Когда экономика не производит и не экспортирует, ей нечем устойчиво повышать зарплаты и пенсии.
Стратегическая проблема.
Текущая модель фактически закрепляет за Молдовой роль потребителя и импортёра, а не производителя. Без реальной поддержки промышленности, сельского хозяйства и экспорта страна остаётся зависимой от внешних ресурсов и политической конъюнктуры.
Торговый дефицит в $867 млн — это симптом, а не причина. Он отражает отсутствие долгосрочной экономической стратегии, ориентированной на производство и экспорт. Пока импорт продолжает «съедать» экономику, разговоры о устойчивом росте, инвестиционной привлекательности и сближении с европейскими стандартами будут оставаться в основном на уровне деклараций, а не реальных результатов.
Отчёт ЕС: железная дорога Молдовы — на грани остановки.
Свежий отчёт Европейская комиссия фиксирует системный кризис железнодорожной отрасли Молдовы. Вся базовая сеть TEN-T признана изношенной, почти половина расширенной — в крайне плохом состоянии. Поезда ходят в среднем лишь с половиной проектной скорости, а потолок — около 80 км/ч.
Ключевые проблемы, отмеченные в документе:
- сеть практически не электрифицирована;
- ERTMS (европейская система управления движением) не внедрена;
- колея несовместима со стандартами ЕС;
- прогресса за последние годы не зафиксировано — требования TEN-T остаются на бумаге.
Вывод ЕС жёсткий: без масштабных инвестиций и глубокой модернизации интеграция молдавской железной дороги в европейские транспортные коридоры будет формальной, а не реальной.
Последствия для страны:
- потеря конкурентоспособности грузоперевозок;
- рост логистических издержек для бизнеса;
- дальнейшее падение пассажиропотока;
- риск фактической деградации сети до «социального минимума».
Иначе говоря, без срочных решений железная дорога рискует превратиться из инфраструктурного актива в хроническую проблему, тормозящую экономику и евроинтеграцию.
Свежий отчёт Европейская комиссия фиксирует системный кризис железнодорожной отрасли Молдовы. Вся базовая сеть TEN-T признана изношенной, почти половина расширенной — в крайне плохом состоянии. Поезда ходят в среднем лишь с половиной проектной скорости, а потолок — около 80 км/ч.
Ключевые проблемы, отмеченные в документе:
- сеть практически не электрифицирована;
- ERTMS (европейская система управления движением) не внедрена;
- колея несовместима со стандартами ЕС;
- прогресса за последние годы не зафиксировано — требования TEN-T остаются на бумаге.
Вывод ЕС жёсткий: без масштабных инвестиций и глубокой модернизации интеграция молдавской железной дороги в европейские транспортные коридоры будет формальной, а не реальной.
Последствия для страны:
- потеря конкурентоспособности грузоперевозок;
- рост логистических издержек для бизнеса;
- дальнейшее падение пассажиропотока;
- риск фактической деградации сети до «социального минимума».
Иначе говоря, без срочных решений железная дорога рискует превратиться из инфраструктурного актива в хроническую проблему, тормозящую экономику и евроинтеграцию.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Фермерский протест в Негурень: симптом системного кризиса в агросекторе.
Сегодня в селе Негурень проходит протест сельхозпроизводителей — фермеры вышли на улицу и прибыли на тракторах. Повод один, но причины куда глубже и накопительные.
Что происходит на самом деле:
- Проблема с реализацией продукции. Фермеры не могут продать выращенное по цене, покрывающей даже базовые затраты. Рынки сбыта сжались, логистика подорожала, экспорт осложнён.
- Долговая петля. Несмотря на принятый закон о приостановке взысканий на 12 месяцев, аграриев продолжают принудительно преследовать через суды. Это подрывает доверие к государству и превращает «поддержку» в фикцию.
- Разрыв между законом и практикой. Когда даже официальные решения парламента не работают на местах, фермер остаётся один на один с банками и судебными исполнителями.
- Отсутствие антикризисной политики. Проблема не в одном урожае и не в одном сезоне — это следствие отсутствия долгосрочной стратегии поддержки агросектора.
Важно понимать: никто не выходит на протест по собственной воле, тем более в канун Рождества. Фермеры вышли потому, что исчерпаны все другие инструменты — диалог, обращения, ожидания. И если ситуация не изменится, последствия будут шире: сокращение мелких и средних хозяйств; рост импорта продовольствия;
дальнейшее обнищание сёл; усиление социальной напряжённости.
Протест в Негурень — это не локальный инцидент, а сигнал о системной деградации аграрной политики, который власть пока предпочитает не слышать.
Сегодня в селе Негурень проходит протест сельхозпроизводителей — фермеры вышли на улицу и прибыли на тракторах. Повод один, но причины куда глубже и накопительные.
Что происходит на самом деле:
- Проблема с реализацией продукции. Фермеры не могут продать выращенное по цене, покрывающей даже базовые затраты. Рынки сбыта сжались, логистика подорожала, экспорт осложнён.
- Долговая петля. Несмотря на принятый закон о приостановке взысканий на 12 месяцев, аграриев продолжают принудительно преследовать через суды. Это подрывает доверие к государству и превращает «поддержку» в фикцию.
- Разрыв между законом и практикой. Когда даже официальные решения парламента не работают на местах, фермер остаётся один на один с банками и судебными исполнителями.
- Отсутствие антикризисной политики. Проблема не в одном урожае и не в одном сезоне — это следствие отсутствия долгосрочной стратегии поддержки агросектора.
Важно понимать: никто не выходит на протест по собственной воле, тем более в канун Рождества. Фермеры вышли потому, что исчерпаны все другие инструменты — диалог, обращения, ожидания. И если ситуация не изменится, последствия будут шире: сокращение мелких и средних хозяйств; рост импорта продовольствия;
дальнейшее обнищание сёл; усиление социальной напряжённости.
Протест в Негурень — это не локальный инцидент, а сигнал о системной деградации аграрной политики, который власть пока предпочитает не слышать.
Бюджет власти растёт, нагрузка на граждан — тоже.
Проект бюджета на 2026 год наглядно показывает приоритеты государства. Финансирование Государственной канцелярии увеличивается почти на 60% и достигает 943,5 млн леев.
Параллельно растут бюджеты ключевых институтов власти:
— Администрации президента добавляют 44,3 млн леев,
— Секретариату парламента — около 229 млн леев,
— Конституционному суду — 38,2 млн леев.
Формально рост объясняется «поддержкой деятельности» и «реформой государственного управления». Однако на практике это означает одно: содержание аппарата власти дорожает существенно быстрее, чем экономика и доходы населения.
Важно отметить контекст. На фоне слабого экономического роста, проблем с инвестициями, сокращения реальных доходов и роста госдолга, государство не урезает собственные расходы, а наоборот — расширяет их. При этом источники финансирования всё чаще ищут не в структурных реформах или росте производительности, а в дополнительных сборах с граждан — будь то новые налоги, пошлины или ограничения, включая обсуждаемый налог на посылки.
Таким образом, логика проста:
- верхушка системы управления получает больше ресурсов,
- фискальная нагрузка постепенно перекладывается на население,
- социально чувствительные расходы остаются под давлением «дефицита средств».
Это создаёт устойчивый дисбаланс: государство становится дороже для граждан, не предлагая соразмерного улучшения качества управления, услуг или экономических перспектив. В долгосрочной перспективе такая модель подрывает доверие к институтам и усиливает социальное напряжение — особенно в условиях, когда людям всё сложнее сводить концы с концами, а «реформы» ощущаются прежде всего через новые платежи.
Проект бюджета на 2026 год наглядно показывает приоритеты государства. Финансирование Государственной канцелярии увеличивается почти на 60% и достигает 943,5 млн леев.
Параллельно растут бюджеты ключевых институтов власти:
— Администрации президента добавляют 44,3 млн леев,
— Секретариату парламента — около 229 млн леев,
— Конституционному суду — 38,2 млн леев.
Формально рост объясняется «поддержкой деятельности» и «реформой государственного управления». Однако на практике это означает одно: содержание аппарата власти дорожает существенно быстрее, чем экономика и доходы населения.
Важно отметить контекст. На фоне слабого экономического роста, проблем с инвестициями, сокращения реальных доходов и роста госдолга, государство не урезает собственные расходы, а наоборот — расширяет их. При этом источники финансирования всё чаще ищут не в структурных реформах или росте производительности, а в дополнительных сборах с граждан — будь то новые налоги, пошлины или ограничения, включая обсуждаемый налог на посылки.
Таким образом, логика проста:
- верхушка системы управления получает больше ресурсов,
- фискальная нагрузка постепенно перекладывается на население,
- социально чувствительные расходы остаются под давлением «дефицита средств».
Это создаёт устойчивый дисбаланс: государство становится дороже для граждан, не предлагая соразмерного улучшения качества управления, услуг или экономических перспектив. В долгосрочной перспективе такая модель подрывает доверие к институтам и усиливает социальное напряжение — особенно в условиях, когда людям всё сложнее сводить концы с концами, а «реформы» ощущаются прежде всего через новые платежи.
Бюджет-2026 под вопросом: риски исполнения растут.
Финансовые параметры бюджета на 2026 год выглядят всё более уязвимыми на фоне ситуации с государственным долгом и банковской ликвидностью.
Внутренний госдолг ускоряется.
К концу 2025 года внутренний государственный долг достиг 52 млрд леев, увеличившись: на 2,5 млрд леев всего за один месяц,
на 8 млрд леев за год (+18%) — это самый резкий рост с 2021 года.
Для сравнения:
2024 год — +4,3 млрд
2023 год — +5,2 млрд
2022 год — +1,2 млрд
С 2021 по 2025 годы внутренний долг вырос на 18,7 млрд леев, то есть более чем на 56%.
Бюджет-2026 опирается на заимствования.
В бюджете на 2026 год заложена чистая эмиссия государственных ценных бумаг (ГЦБ) на 10 млрд леев. Это больше, чем в 2025 году (8 млрд). Формально цифра возможная — но только на бумаге.
Ключевая проблема — банки.
Реализация такого объёма заимствований напрямую зависит от:
- ликвидности коммерческих банков,
- привлекательности доходности ГЦБ.
И здесь ситуация ухудшается: ликвидность банков в III квартале 2025 года была на 33% ниже, чем во II квартале, и в два раза ниже, чем годом ранее, при этом роста доходности по госбумагам не наблюдается и не ожидается.
Таким образом, в условиях снижающейся ликвидности и отсутствия стимулов для инвесторов, размещение ГЦБ на уровне 10 млрд леев выглядит малореалистичным. А это означает прямой риск невыполнения доходной части бюджета-2026.
Если заимствования не удастся привлечь в полном объёме, властям придётся либо: срочно пересматривать бюджет, либо наращивать давление на внутренний рынок, либо сокращать расходы уже в течение года. Экономическая устойчивость бюджета снова оказывается завязана не на рост экономики, а на способность всё больше занимать — в момент, когда этот ресурс начинает исчерпываться.
Финансовые параметры бюджета на 2026 год выглядят всё более уязвимыми на фоне ситуации с государственным долгом и банковской ликвидностью.
Внутренний госдолг ускоряется.
К концу 2025 года внутренний государственный долг достиг 52 млрд леев, увеличившись: на 2,5 млрд леев всего за один месяц,
на 8 млрд леев за год (+18%) — это самый резкий рост с 2021 года.
Для сравнения:
2024 год — +4,3 млрд
2023 год — +5,2 млрд
2022 год — +1,2 млрд
С 2021 по 2025 годы внутренний долг вырос на 18,7 млрд леев, то есть более чем на 56%.
Бюджет-2026 опирается на заимствования.
В бюджете на 2026 год заложена чистая эмиссия государственных ценных бумаг (ГЦБ) на 10 млрд леев. Это больше, чем в 2025 году (8 млрд). Формально цифра возможная — но только на бумаге.
Ключевая проблема — банки.
Реализация такого объёма заимствований напрямую зависит от:
- ликвидности коммерческих банков,
- привлекательности доходности ГЦБ.
И здесь ситуация ухудшается: ликвидность банков в III квартале 2025 года была на 33% ниже, чем во II квартале, и в два раза ниже, чем годом ранее, при этом роста доходности по госбумагам не наблюдается и не ожидается.
Таким образом, в условиях снижающейся ликвидности и отсутствия стимулов для инвесторов, размещение ГЦБ на уровне 10 млрд леев выглядит малореалистичным. А это означает прямой риск невыполнения доходной части бюджета-2026.
Если заимствования не удастся привлечь в полном объёме, властям придётся либо: срочно пересматривать бюджет, либо наращивать давление на внутренний рынок, либо сокращать расходы уже в течение года. Экономическая устойчивость бюджета снова оказывается завязана не на рост экономики, а на способность всё больше занимать — в момент, когда этот ресурс начинает исчерпываться.
Совместные заявления без совместного плана.
Встреча президента Украины Владимира Зеленского и президента Молдовы Майи Санду на Кипре вновь завершилась декларацией о «синхронном движении» в Европейский союз.
Формула знакомая и удобная — она хорошо работает в публичной плоскости и позволяет обеим администрациям демонстрировать внешнеполитическую активность и приверженность евроинтеграционному курсу. Однако за громкими заявлениями по-прежнему не просматривается реальный механизм реализации.
Брюссель не подтверждал ни совместных сроков, ни привязки переговорных этапов Украины и Молдовы друг к другу. Подход ЕС остается прежним: индивидуальная оценка прогресса каждой страны — по реформам, верховенству права, экономике и институциональной устойчивости, а не по политическим договорённостям лидеров.
Более того, фактическая картина говорит об обратном. Переговоры о вступлении обеих стран буксуют, сроки регулярно пересматриваются, а вместо конкретных дат всё чаще звучат размытые формулировки. Внутри Молдовы целевые ориентиры уже смещались с 2028 на 2029 год, и нет гарантий, что этот горизонт не будет отодвинут вновь. В случае Украины ситуация ещё сложнее — из-за войны, проблем с реформами и растущей усталости ЕС от расширения.
На этом фоне внутри страны всё чаще звучат вопросы о целесообразности внешнеполитических деклараций, которые не подкреплены ощутимыми результатами.
Таким образом, встречи Зеленского и Санду и их заявления о «совместном пути в ЕС» — это прежде всего политические декларации для внутренней аудитории и информационного поля. Реальные решения о расширении принимаются не на двусторонних переговорах, а в Брюсселе — и на данный момент они заметно расходятся с оптимистичной риторикой Кишинёва и Киева.
Встреча президента Украины Владимира Зеленского и президента Молдовы Майи Санду на Кипре вновь завершилась декларацией о «синхронном движении» в Европейский союз.
Формула знакомая и удобная — она хорошо работает в публичной плоскости и позволяет обеим администрациям демонстрировать внешнеполитическую активность и приверженность евроинтеграционному курсу. Однако за громкими заявлениями по-прежнему не просматривается реальный механизм реализации.
Брюссель не подтверждал ни совместных сроков, ни привязки переговорных этапов Украины и Молдовы друг к другу. Подход ЕС остается прежним: индивидуальная оценка прогресса каждой страны — по реформам, верховенству права, экономике и институциональной устойчивости, а не по политическим договорённостям лидеров.
Более того, фактическая картина говорит об обратном. Переговоры о вступлении обеих стран буксуют, сроки регулярно пересматриваются, а вместо конкретных дат всё чаще звучат размытые формулировки. Внутри Молдовы целевые ориентиры уже смещались с 2028 на 2029 год, и нет гарантий, что этот горизонт не будет отодвинут вновь. В случае Украины ситуация ещё сложнее — из-за войны, проблем с реформами и растущей усталости ЕС от расширения.
На этом фоне внутри страны всё чаще звучат вопросы о целесообразности внешнеполитических деклараций, которые не подкреплены ощутимыми результатами.
Таким образом, встречи Зеленского и Санду и их заявления о «совместном пути в ЕС» — это прежде всего политические декларации для внутренней аудитории и информационного поля. Реальные решения о расширении принимаются не на двусторонних переговорах, а в Брюсселе — и на данный момент они заметно расходятся с оптимистичной риторикой Кишинёва и Киева.
Кризис в птицеводстве: 100 млн леев убытков и слишком много вопросов без ответов.
Ситуация в птицеводческой отрасли Молдовы вышла за рамки локального инцидента и всё больше напоминает системный провал контроля.
Уничтожение 110 тысяч цыплят и изъятие яиц с рынка привели к прямым потерям, оцениваемым примерно в 100 млн леев. Но финансовый ущерб — лишь верхушка айсберга.
Что произошло по факту?
Запрещённое вещество было выявлено в кормах, использованных на трёх предприятиях — одном мясном и двух яичных. Корма импортировались из Украины, а последствия затронули хозяйства в Криулянах, Чимишлии и Бричанах. Решение об уничтожении продукции было неизбежным с точки зрения санитарной безопасности, но сам факт попадания опасного компонента в производственную цепочку вызывает серьёзные вопросы.
Ключевые провалы системы. Пограничный контроль.
Если корма содержали запрещённые вещества, почему это не было выявлено на этапе импорта? Либо контроль был формальным, либо его не было вовсе. Ответственность регуляторов. ANSA сработало уже постфактум — когда ущерб был нанесён. Но кто отвечает за профилактику? Кто компенсирует убытки фермерам, которые не нарушали закон сознательно?
Риски для потребителей.
Часть продукции успела попасть на рынок. Власти заявляют, что меры приняты, но оценка возможного вреда здоровью потребителей так и не представлена публично, что подрывает доверие к официальным заявлениям.
Последствия шире, чем кажется.
Фермеры несут колоссальные убытки и рискуют банкротством. Отрасль теряет устойчивость и инвестиционную привлекательность. Падает доверие потребителей к отечественной продукции.
Этот кризис — не просто «несчастный случай», а сигнал о слабости системы контроля пищевой безопасности. Без прозрачного расследования, чёткого распределения ответственности и пересмотра механизмов проверки импорта подобные ситуации будут повторяться. И каждый раз платить за них будут не чиновники, а производители и потребители.
Ситуация в птицеводческой отрасли Молдовы вышла за рамки локального инцидента и всё больше напоминает системный провал контроля.
Уничтожение 110 тысяч цыплят и изъятие яиц с рынка привели к прямым потерям, оцениваемым примерно в 100 млн леев. Но финансовый ущерб — лишь верхушка айсберга.
Что произошло по факту?
Запрещённое вещество было выявлено в кормах, использованных на трёх предприятиях — одном мясном и двух яичных. Корма импортировались из Украины, а последствия затронули хозяйства в Криулянах, Чимишлии и Бричанах. Решение об уничтожении продукции было неизбежным с точки зрения санитарной безопасности, но сам факт попадания опасного компонента в производственную цепочку вызывает серьёзные вопросы.
Ключевые провалы системы. Пограничный контроль.
Если корма содержали запрещённые вещества, почему это не было выявлено на этапе импорта? Либо контроль был формальным, либо его не было вовсе. Ответственность регуляторов. ANSA сработало уже постфактум — когда ущерб был нанесён. Но кто отвечает за профилактику? Кто компенсирует убытки фермерам, которые не нарушали закон сознательно?
Риски для потребителей.
Часть продукции успела попасть на рынок. Власти заявляют, что меры приняты, но оценка возможного вреда здоровью потребителей так и не представлена публично, что подрывает доверие к официальным заявлениям.
Последствия шире, чем кажется.
Фермеры несут колоссальные убытки и рискуют банкротством. Отрасль теряет устойчивость и инвестиционную привлекательность. Падает доверие потребителей к отечественной продукции.
Этот кризис — не просто «несчастный случай», а сигнал о слабости системы контроля пищевой безопасности. Без прозрачного расследования, чёткого распределения ответственности и пересмотра механизмов проверки импорта подобные ситуации будут повторяться. И каждый раз платить за них будут не чиновники, а производители и потребители.