Миссия невыполнима. Полемические заметки о судьбе Минских соглашений

1. Восемь лет назад, 11 февраля 2015 года в Минске начался неформальный саммит «нормандской четверки» (Россия, Украина, Германия и Франция). После семнадцати часов переговоров был подписан документ, который официально назывался Комплексом мер по выполнению Минских соглашений. Тем самым подчеркивалось, что данный документ- не нечто новое, он детализировал и развивал положения Минского протокола от 5 сентября 2014 года и Минского меморандума от 19 сентября 2014 года.
2. После начала российской СВО на Украине этот корпус документов стал достоянием истории. Но кто сказал, что история- это только «преданья старины глубокой». Разобраться в том, почему Минские соглашения так и остались несколькими листами бумаги чрезвычайно важно.
3. За период с 2015 по 2022 гг. словосочетание «Минские соглашения» стало широко распространенной фигурой речи. Однако многие политики и эксперты, выступающие поборниками их скорейшей и безотлагательной имплементации, зачастую говорили не о конкретных пунктах документов, а о том, что им было бы желательно увидеть в качестве определенной политической перспективы. В итоге возникли две параллельные реальности: сами соглашения – и обращение к ним как к некоему основательно подзабытому и не прочитанному «с карандашом» тексту.
4. В противном случае можно было бы обнаружить, что из двадцати пяти пунктов (12 в первом документе и 13 во втором) к России напрямую не обращен ни один! Косвенные кивки в сторону Москвы были. Но! Она не называлась ни агрессором, ни стороной конфликта.
5. А как же быть с текстом декларации «нормандской четверки», в котором были подтверждены «полное уважение суверенитета и территориальной целостности Украины»? Сам же Комплекс отдавал недвусмысленный приоритет украинскому национальному законодательству при проведении выборов в «отдельных районах Донецкой и Луганской областей» и восстановлением полноценного контроля над госграницей?
6. Резонные вопросы. Только надо иметь в виду, что приоритет «единства и неделимости» Украины не является в «Минске-1» и в «Минске-2» безусловным. Напротив, эти пункты обставлены многочисленными условиями. То же восстановление контроля над российско-украинской границей предполагалось завершить лишь «после всеобъемлющего политического урегулирования». Но самое главное (внимание!) «в консультациях и по согласованию с представителями отдельных районов Донецкой и Луганской областей в рамках Трехсторонней Контактной группы». Минские соглашения в первом и втором их изводе ничего не говорят о силовом подавлении «сепаров». Они обуславливали интеграцию «особых районов» путем переговоров и, между прочим, восстановления социально-экономических отношений, а не посредством блокад.
7. Почему Киев фактически с первой минуты стал саботировать Минские соглашения? Да потому, что реализуй он их, вся система политических ценностей постмайданной Украины, основанная де-факто на лояльности новой власти, главного бенефициара событий 2013-2014 годов, была бы с успехом сдана в архив. Стань Минские принципы реальностью, украинское государство было бы по факту федералистским и многоукладным, зависящим не только от Запада, но и от России. Этого политическая элита Украины не хотела. Почему- тема отдельной монографии.
8. Зачем Запад потакал Киеву? Автору этих строк еще в конце 2015 году все четко и по полочкам разложил австрийский дипломат Мартин Сайдик в кулуарах конференции в Венской дипломатической академии. По его словам, США и ЕС не могли принять договоренности, на которые Киев пошел бы под давлением Москвы. Если бы сами украинские власти захотели, то так и быть, одобрили бы, а если нет, то прессинг России для Вашингтона, Брюсселя и других европейских столиц был неприемлемым. «Киев должен сохранить лицо, а Москва не должна почувствовать свою безнаказанность», - резюмировал австриец. Мой вопрос, а разве главной задачей является спасение чьего-то лица, а не урегулирование опасного конфликта, вызвал лишь вежливую улыбку.

Армяно-турецкая нормализация: прорыв или продолжение нелинейного примирения? К итогам визита Арарата Мирзояна в Турцию

1. Переговоры министров иностранных дел Армении и Турции Арарата Мирзояна и Мевлюта Чавушоглу прошли 15 февраля. И в канун этого события, и сразу после него в СМИ не было недостатка в оптимистических комментариях. Спецпредставитель Евросоюза по Южному Кавказу Тойво Клаар даже назвал визит Арарата Мирзояна в Анкару «историческим». Однако переговоры завершились. И кроме очередных заявлений о «стремлении» к полному открытию сухопутной границы и установлению дипломатических отношений мы ничего не услышали. Снова возгонка завышенных ожиданий, экспертный wishful thinking? Или двусторонние отношения действительно улучшаются шаг за шагом, а любое искусственное ускорение этого процесса не нужно?
2. Визит Арарата Мирзояна радикально отличался от его прошлогоднего посещения Турции. Эта страна пережила страшное землетрясение, событие, которое вместило в себе и человеческую трагедию, и социальные бедствия, и общественно-политические вызовы. В этих условиях Ереван не стал отмалчиваться, в соседнюю страну были отправлены гуманитарные грузы и спасатели. Уже находясь в Анкаре Мирзоян принес соболезнования турецким гражданам и властям этой страны. Затем он встретился с участниками армянской спасательной группы, которая ведет работы в пострадавшем Адыямане на юго-востоке Турции. Жесты со стороны Еревана были позитивно восприняты и в Анкаре.
3. Эмоционально-психологический фон - важное условие для успешных переговоров, достижения взаимовыгодны компромиссов и уступок. Однако в политике только этим все не определяется. Армения и Турция – соседи. Нормализация для них – не роскошь, а важнейшее условие для безопасности и развития. Но на сегодня между государствами нет дипотношений, зато есть фактически закрытая границы и многолетняя традиция взаимной вражды.
4. В сообщениях новостных агентств, многочисленных экспертных комментариях сегодняшнего дня говорилось о «первой волне» нормализации, стартовавшей в 2008 году с т.н. «футбольной дипломатии». Но это не совсем так. Первые подходы к этому снаряду были сделаны сразу же после распада СССР. В июне 1992 года первый армянский президент Тер-Петросян даже встретился с тогдашним турецким премьер-министром Сулейманом Демирелем. Казалось бы, с завершением «холодной войны», исчезновением идеологической конфронтации Запада и Востока у Еревана и Анкары появляется шанс. Но в реальности одни проблемы ушли, а другие появились. И наряду с трагическими страницами истории первой четверти ХХ века Армению и Турцию развели по разные стороны актуальные события- военные столкновения в Нагорном Карабахе. «Вторая волна» нормализации в 2008- начала 2010 гг. во многом и была попыткой отделить собственно армяно-турецкую повестку от армяно-азербайджанской. Не вышло! Да и как бы могло выйти, если в Турции численность азербайджанцев оценивается в 3 миллиона человек. Это- и избиратели, и активные граждане, фактор не только большой геополитики, но и внутриполитический сюжет.
5. «Третья волна» нормализации стартовала в 2021 году. И продолжается сегодня. Что принципиально отличает ее от двух предыдущих? Первая проходила в условиях, когда Турция (именно как республика, а не Османская империя) возвращалась в кавказскую геополитическую игру. Осторожно и наощупь. Вторая была в условиях старого карабахского статус-кво (1994-2020), когда Армения могла какие-то условия если не диктовать, то хотя бы выдвигать. Сегодня Турция «ногою твердой» стала на Кавказе, а после катастрофического поражения Армении во второй карабахской войне она считает себя в праве диктовать правила игры. И здесь иллюзий не нужно. Любые самые гуманные (и оправданные именно в силу человеческого содержания) жесты Армении не отменят турецкой наступательности. Анкара не откажется ни от поддержки Баку, ни от увязки условий нормализации и примирения с Арменией с армяно-азербайджанским мирным процессом. Все это в геополитическом меню Турции останется.

Абхазия в России или Россия в Абхазии?

1. В последние несколько дней (особенно в контексте визита Аслана Бжания в Москву) в СМИ активно циркулируют «версии» и «предположения» о скором включении Абхазии в состав РФ. Вероятен ли такой сценарий? Наверное, пару лет назад я бы с железобетонной уверенностью сказал, что нет. Но сегодня… был бы осторожнее с любыми прогнозами. Вряд ли бы Сергей Шамба, абхазский политический «тяжеловес» и секретарь республиканского Совбеза стал бы просто так комментировать данный сюжет (предполагая, что инкорпорирование Абхазии невозможно), если бы это был бы обычный фейк и не более того. Значит, если не дым и огонь, дымок и огонек в головах некоторых ответственных товарищей имеют место быть.
2. Готов заранее согласиться с мнением о «вбросах» и «пробросах». Но и в этом случае пару важных тезисов хотел бы обозначить.
3. Идея об инкорпорировании Абхазии представляется весьма рискованной. Во-первых, ее реализация убьет предпосылки для нормализации отношений с Грузией, которые сейчас складываются. Посмотрите на заявление представителей «Грузинской мечты» по поводу резолюции Европарламента. Но будь принято решение о включении Абхазии в состав РФ, данный тренд изменится. В возвращение Саакашвили я особо не вверю, но шансы его сторонников на реванш резко повышаются. А с ними и вероятность открытия второго антироссийского фронта на Кавказе. Добавлю политически корректно. Азербайджан и Турция будут не в восторге от такого «территориального приращения». Со всеми вытекающими. При таком повороте Армения лишь усилит желание диверсифицировать свой внешнеполитический курс. Ладно, на США и коллективный Запад нам наплевать. Но Китай, Иран и Индия, то есть ключевые партнеры России наверняка не поддержат решение о включении Абхазии в состав РФ. Даже если дипломатично промолчат, в содержательном плане такое решение ими не будет принято!
4. Однако не геополитикой единой. В отличие от Южной Осетии или донбасских республик в Абхазии нет стремления войти в состав России. «Мы не хотим быть районом Большого Сочи», – сказал мне в личной доверительной беседе пару лет назад один большой чиновник из Сухума. Россию любят, ей благодарны, но независимость для Абхазии – важнейшая ценность. И не только для крупных чиновников, но и для обывателей. Даже если таковая независимость нам в Москве кажется ходульной. Эти настроения никуда не делись и сегодня. И на пустом месте создавать проблемы в пророссийском образовании- та еще доблесть!
5. Суммируем. В разных де-факто республиках и в различных пост(конфликтных) кейсах нужен индивидуальный подход. Иначе не обойтись без потерь. Граблей вокруг стало слишком много, а риски от попадания под их воздействие возросли многократно!

Блинкенная суббота. К итогам трехсторонних переговоров по армяно-азербайджанскому урегулированию

1. На полях ежегодной Мюнхенской конференции по безопасности состоялась трехсторонняя встреча премьер-министра Республики Армения Никола Пашиняна, государственного секретаря США Энтони Блинкена и президента Азербайджана Ильхама Алиева.
2. Год назад Россия впервые за 20 лет отказалась участвовать в форуме в столице Баварии. В 2023 году о таком участии уже не могло идти и речи. По сути, Мюнхенская конференция превратилась в политическую демонстрацию единства коллективного Запада перед лицом «российской угрозы». Этот общий контекст не мог не наложить отпечатка и на восприятие переговоров американского госсекретаря с азербайджанским и армянским лидерами. Однако для понимания всей «цветущей сложности» проблемы не следует ограничивать ее анализ одними лишь контекстами. Как не следует и искать новизны там, где ее нет.
3. Надо отдавать себе отчет в том, что США не новичок в деле армяно-азербайджанского урегулирования. И тема заключения мирного договора возникла в повестке Вашингтона не вчера. 7 ноября 2022 года Блинкен организовал прямые переговоры министров иностранных дел Армении и Азербайджана Арарата Мирзояна и Джейхуна Байрамова в резиденции Блэр-Хаус «для содействия прогрессу в направлении достижения долгосрочного мирного соглашения». И дело даже не в том, что после начала СВО на Украине США и Россия перестали координировать свои усилия, как сопредседатели Минской группы ОБСЕ. Штаты (наряду с Москвой) проводили переговоры представителей конфликтующих сторон во время второй карабахской войны 2020 года. Да и если покопаться тщательно, то можно вспомнить про переговоры в Ки-Уэсте (Флорида) в далеком 2001 году. Поэтому нет оснований представлять американскую активность, как неофитство. Для США Кавказ всегда имел значение, пускай и не столь важное, как для России.
4. Повестка мирного договора- не нечто такое, что жестко противопоставляет подходы Москвы и Вашингтона. На пленарной сессии дискуссионного клуба «Валдай» в октябре 2022 года президент РФ Владимир Путин заявил: «Вопрос урегулирования, о мирном договоре: наша позиция заключается в том, что этот мирный договор, конечно, нужен. И мы поддерживаем мирное урегулирование, так же, как и делимитацию границы и полное урегулирование пограничного вопроса - мы за это».
5. Различия начинаются с нюансов. Для Москвы мирный договор- финал усилий по демаркации, делимитации, компромиссов по Карабаху, разблокированию транспортных коммуникаций. Штаты бы были готовы ускорить подписание некоей «окончательной и фактической бумажки», которая подвела бы черту под конфликтом. И… под военным присутствием России в Армении и в непризнанной НКР. Будет мир, к чему иностранные державы в регионе. Такова примерно логика.
6. Где возникают острые проблемы? Саму бумагу подписать не так уж сложно. Вопрос в выполнении ее условий. И поэтому Штаты, крайне заинтересованные в вытеснении России из Закавказья, опасаются ответственности за реализацию договоренностей. Ведь в случае ухода Москвы им придется выслушивать постоянные склоки Еревана и Баку, взаимные жалобы и попытки «дать окончательный ответ» с кем Вы, мастера-американцы. Этой «добавленной стоимости» в Вашингтоне хотели бы по минимуму. И поэтому неслучайно Блинкен, с одной стороны, сказал про «историческую возможность» для Армении и Азербайджана заключить мир, а с другой намекнул на необходимость совместных действий с «друзьями» Америки и…. «с другими международными партнерами». Адресов и явок этих «других» госсекретарь предпочел не называть….

Ходатайство, разбудившее Кавказ: к 35-летию знаменитого обращения облсовета НКАО

1. «Идя навстречу пожеланиям трудящихся НКАО, просить Верховный Совет Азербайджанской ССР и Верховный Совет Армянской ССР проявить чувство глубокого понимания чаяний армянского населения Нагорного Карабаха и решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР…» По форме типичный документ советской эпохи. Но по содержанию- нечто совершенно противоположное. Думали ли депутаты сессии совета Нагорно-Карабахской автономной области, что их решение станет одним из триггеров распада Советского Союза? Наверное, однозначного ответа на этот вопрос быть не может. Однако это ходатайство имело революционное значение потому, что ранее ставить вопросы о смене статуса того или иного субъекта СССР могла лишь Москва. Кстати, Указ Президиума Верховного Совета СССР о статусе Крыма в составе УССР был подписан 19 февраля 1954 года, еще одна годовщина. 20 февраля 1988 года областные депутаты покусились на эту прерогативу Центра.
2. Сегодня многие материалы в СМИ, интернете, телеграме открываются заголовками: «35 лет назад начался нагорно-карабахский конфликт». В этой оценке все не так! Во-первых, документ, принятый в феврале 1988 года, не открыл армяно-азербайджанского противостояния. Почему возникли требования смены статуса НКАО? Было недовольство управленческими решениями Центра начала 1920-х гг. Но сами эти решения возникли после сурового противостояния «первых республик» Армении и Азербайджана, возникших в мае 1918 года на обломках Российской империи. К моменту своего провозглашения они уже были обременены взаимной враждой и этнополитическими спорами (конфликты в Шуше, Баку, Эриване, Тифлисе). И «первые республики» оказались не готовы к разрешению противоречий между ними. Политическим «геодезистом» за них выступила Москва. Она провела "генеральное межевание", оставив Нахичевань и Нагорный Карабах за Азербайджаном, а Зангезур- за Арменией. Хотя во всех трех случаях население спорных регионов было полиэтничным. Во-вторых, конфликт не был ограничен нагорно-карабахской географией и тогда, и сейчас. Степанакерт разбудил Ереван и Баку (многотысячные митинги стали реальностью в двух столицах). Сумгаит, Шаумян, Геташен тоже были за пределами тогдашней НКАО, а сегодня вопрос о демаркации и делимитации границы, споры о «Западном Азербайджане», Сюнике, эксклавах Газахского района становятся не менее актуальны, чем финальный статус Карабаха.
3. За 35 лет появилось немало планов урегулирования армяно-азербайджанского противостояния. Комитет особого управления (известный, как комитет Аркадия Вольского), Республиканский комитет по Карабаху в Баку (известный, как комитет Виктора Поляничко). Поддержка «демократических требований» армян, с одной стороны, и поддержка территориальной целостности Азербайджана, с другой. И все это в рамках единого Союза. Неудивительно, почему пациент по имени СССР так и не выжил после предписанного лечения, слишком уж противоречивы были рекомендации от «лекарей» из Политбюро и ЦК.
4. Но и после того, как Советский Союз прекратил свое существование «как субъект международного права и геополитическая реальность», лучше не стало. «Пакетный план», «поэтапный план», «общее государство», «план Пола Гобла», «казанская формула и план Сергея Лаврова», планы Шарля Мишеля и Энтони Блинкена, план Игоря Ховаева. Проекты Москвы, Брюсселя, Вашингтона, Минской группы ОБСЕ. «Все побывали тут», как по Лермонтову. Только совместных планов Баку и Еревана не видно. Проектов, которые были бы ориентированы на взаимовыгодные компромиссы. Поражение противника, его капитуляция- да, но не уступки. Борьба за «свою землю», понимаемую как этническая собственность. Тогда в 1988, и сейчас в 2023.

Вовлечение без признания: белорусская версия

1. После того, как 26 августа 2008 года Россия признала независимость Абхазии и Южной Осетии, Европейский союз провозгласил курс на «engagement without recognition». То есть «вовлечение без признания». Большими энтузиастами этого подхода были спецпредставители ЕС по Южному Кавказу шведский дипломат Питер Семнеби, француз Филипп Лефор и немец Герберт Зальбер. Всех их в разное время подозревали в потакании «сепаратистам», хотя они лишь пытались выполнять в меру сил свою работу. Профессионально и прагматично, не в пример нынешней идеократической когорте евро-чиновников. Сегодня та идея потеряла свой прежний блеск, она не в тренде...
2. Москва долгие годы ждала, когда ближайший ее союзник, Минск (Белоруссия ведь наряду с РФ образует еще и Союзное государство) признает две бывшие автономии Грузинской ССР самостоятельными государствами. Но время шло, белорусский президент под разными предлогами откладывал такое решение. Иной раз при этом сетовал, что политика «предопределения» будет чревата мощными западными санкциями против его страны, а россиянам требуется проявить понимание мотивов стратегического партнера. Или, если решение неизбежно, то помочь материально, возместив «выпадающие статьи».
3. После событий 2020 года белорусская многовекторность ушла из актуальной повестки Минска (не скажу навсегда, в политике ничего навечно не бывает). По факту сегодня Белоруссия- единственный член ОДКБ и ЕАЭС, который практически полностью принял позицию России по СВО. Пространство для внешнеполитического маневра сузилось подобно шагреневой коже.
4. Эти изменения не могли не сказаться и на кавказских приоритетах Минска. В конце сентября 2022 года Александр Лукашенко впервые в качестве главы государства посетил Абхазию (правда, дело ограничилось пицундской госдачей). И тем не менее, прецедент был создан. 20 февраля 2023 года уже абхазский лидер Аслан Бжания побывал в Минске. Отношения названы дружескими. Более того, «Батька» даже укоризненно высказался в адрес грузинских властей. Он посетовал на непонимание с их стороны простых человеческих отношений лидеров Абхазии и Белоруссии.
5. Таких отношений между Минском и Сухумом ранее не было. Значит Белоруссия – следующее государство, которое признает абхазскую и югоосетинскую независимость? Не стал бы спешить с выводами. По трем причинам.
6. Во-первых, каждое (!) постсоветское государство весьма щепетильно при рассмотрении вопросов изменения границ и их легитимации. Просто в силу недостаточного опыта самостоятельной государственной независимости. Опасаются, а вдруг потом их рубежи кто-то когда-то оспорит. Пусть не здесь и не сейчас, а в принципе… Во-вторых, любое малое государство стремится к аккуратному балансированию и сохранению диверсифицированных связей. Это крупные державы могут позволить себе размашистые шаги. Малые же действуют по принципу не семь, а семьсот семь раз отмерь. В-третьих, Александр Григорьевич многократно всем доказал, что предпочитает иметь свободу рук. Даже тогда, когда пространство этой свободы ограничено. И потому- дружба, экономические обмены, студенческие программы будут всячески поощряться, а вот заветный указ о признании может быть отложен на потом, до «лучших дней». «Мы очень хорошие отношения поддерживали и поддерживаем, насколько это возможно, с Тбилиси», - сказал Лукашенко, приветствуя своего абхазского коллегу в Минске. Все по-честному.

Не госминистр, но политик? Пять тезисов об отставке Рубена Варданяна

1. Рубен Варданян более не является госминистром (данный пост- аналог позиции премьера) непризнанной Нагорно-Карабахской Республики. Решение по этому поводу обнародовано главой НКР Араиком Арутюняном. Должность госминистра предложена генеральному прокурору Гургену Нерсисяну. На своем посту Варданян проработал порядка пяти месяцев. Как оценивать это событие? К каким последствиям оно может привести?
2. Прежде всего, хотелось бы избежать трансляции каких-либо конспирологических версий. Что можно утверждать с большей или меньшей определенностью? Противоречия между Рубеном Варданяном и Араиком Арутюняном были заложены системно с первого дня появления в Степанакерте нового госминистра. Слишком разный масштаб фигур. И дело не в том, что плох один или другой очень хорош. Они просто по-разному воспринимают политику и политическую борьбу. Здесь ключевая причина того, что их тандем не сложился.
3. Налицо серьезный управленческий кризис в непризнанной республике. 23 ноября 2022 года в отставку ушли девять министров НКР, а в январе 2023 года- опытнейший секретарь Совбеза Виталий Баласанян. Статус республики висит на волоске, прессинг Азербайджана нарастает, перекрыта единственная артерия, связывающая Нагорный Карабах с Арменией. Слишком узкое пространство для маневра. И всякие попытки его расширить крайне опасны. Тут уж не до конфликта хорошего с плохим, тут выбор между ужасным, скверным и просто опасным. Варданян пытался придать арцахской политике какую-то осмысленность и стратегию. Он вознамерился спутать карты очень многим игрокам. Не вышло. Но могло ли выйти? Вопрос совсем не риторический. И кейс с отставкой, скорее подтвердил, чем опроверг старый трюизм: политика- искусство возможного.
4. Означает ли отставка Варданяна то, что он перестает быть политиком? Отвечу вопросом на вопрос: «А разве уход Бориса Ельцина или Гейдара Алиева в свое время стал синонимом их политического заката?» Варданян за какие-то несколько месяцев получил немало симпатизантов в армянском мире. И в самом Карабахе, и в Армении, и в спюрке (диаспоре). Что он сделает с этим капиталом? Ответов может быть множество. Может конвертировать свой карабахский опыт в участие в армянской политике, а может и взяться за мемуары. Тут и его собственная воля играет роль, и другие факторы. К риску он готов. Проблема в том, что далеко не все армяне в той же НКР готовы. И, напротив, его оппонент Ильхам Алиев демонстрирует готовность повышать ставки.
5. Пока же зафиксируем: очередной поход представителя крупного бизнеса с постсоветского пространства в постсоветскую же власть не увенчался успехом. Все-таки в «наших Палестинах» на просторах бывшего СССР не финансовый успех, а нечто иное остается главным мерилом. Впрочем, в случае с Варданяном рано говорить о «конце истории». Госминистр непризнанной республики- не единственная из возможных политических опций.

Вспоминая генерала Александра Лебедя

Вчера вышел очередной документальный фильм в рамках проекта «Редакция» Алексея Пивоварова. Он посвящен жизни, военной и политической карьере Александра Лебедя. В нем несколько моих включений. Про этнополитические конфликты позднесоветского периода, про Новочеркасск в личной истории генерала. Не всё, увы, из записанного вошло, но в любом случае спасибо за приглашение. В наше время дефицит на содержательную журналистику. https://youtu.be/8fxhTn05OVY

СВО: год спустя. Размышления вне (без) большой геополитики

26 февраля 2022 года написал. И сегодня не вычеркнул бы ни слова из оценки годичной давности.
1. Прямое военное вмешательство России в украинский конфликт резко повысило ставки для нашей страны. По многим направлениям. Не уверен, что этому решению не было альтернативы, а сделанный выбор наилучший. Также не считаю, что понимание украинских реалий в Москве полностью удовлетворительно.
2. Однако нынешнюю стигматизацию моей страны нахожу неоправданной, считаю оценку ее действий предвзятой и однобокой. Сам конфликт начался не в феврале 2022, а восемью годами ранее, сейчас он вышел на новый виток.
3. Своей стране и своей армии я не буду желать поражения, Последствия такового сценария были бы катастрофическими.
4. И последнее по порядку, но не по важности. Я честно пробовал вести нормальную дискуссию по сложившейся ситуации. Не получается, время не пришло. Эмоции и ругань отнимают время, силы. Конструктива за редким исключением не получается, рассудочность не востребована. Постить непроверенные факты, сообщения тг- каналов, фотки и видео не имею ни желания, ни возможности. Не хочу вовлекаться в информационную войну и становиться ее солдатом. Надеюсь, что в более спокойной обстановке мы ещё вернёмся к обсуждению того, что это было.
5. Теперь из 2023 года добавлю один пункт. Более спокойные времена все не наступают. И потому задача эксперта хотя бы не привносить в обсуждение нотки истеричности и непрофессионализма. О большем и просить ныне невозможно.

Сумгаитская трагедия: тридцать пять лет спустя

1. Тридцать пять лет назад, в конце февраля 1988 года в активный политический словарь тогда еще советского человека вошло слово «погром». Ранее школьники и студенты из СССР использовали этот термин, обращаясь к наследию «мрачных времен», говоря о царской России или "хрустальной ночи" в Германии. В февральские дни 1988 года он наполнился не отвлеченным, а актуальным общественно-политическим смыслом.
2. Армянские погромы в Сумгаите тридцатипятилетней давности (они начались 26 февраля, достигли своего пика 28 февраля и прекратились 29 февраля) стали не просто человеческой и национальной трагедией. Они сломали несколько фундаментальных идеологических мифов и обозначили целый ряд сложных и неприятных вопросов, не потерявших своей актуальности и сегодня. Прежде всего, они показали неготовность (и организационную, и идеологическую) центральной власти тогдашнего СССР к профилактике кризисов и эффективному реагированию на них. По горячим следам этих событий на заседании Политбюро ЦК КПСС генсек (первый человек в руководстве огромной страной) Михаил Горбачев риторически вопрошал: «500 писем в ЦК было получено за три года по вопросу о Нагорном Карабахе. Обратил ли кто внимание на это? Была у нас рутинная реакция». Он же сетовал и на «опоздание армии». Не армия опоздала, а властная Система (военные были лишь частью госаппарата).
3. В результате мы стали свидетелями формирования и цементирования двух противостоящих друг другу нарративов — армянского и азербайджанского. Как справедливо отмечал известный российский историк и политолог Дмитрий Фурман, «в эпоху "перестройки" впервые Азербайджан громко заявляет о себе и вторгается в российское сознание ужасом сумгаитского погрома». Спору нет, трагические истории Сумгаита в 1988 году, а затем в январе 1990 года в Баку еще долгие годы будут черными пятнами на репутации нового Азербайджана. Однако нельзя не видеть и того, что армянские лидеры, замышлявшие проект «миацума» (объединения Карабаха с Арменией), не слишком задумывались, во-первых, о возможных последствиях его реализации, а во-вторых, не интересовались судьбой азербайджанцев в Армении и в самом Нагорном Карабахе.
4. Этническая «чистота» как принцип тридцать пять лет назад одержал верх. И Сумгаит, в котором прошли армянские погромы, стал символом победы этого принципа. За Сумгаитом последовали другие армянские погромы в Азербайджане, «деарменизация» этой республики, а также исход азербайджанцев из Армении, а потом и из карабахских земель.
5. Но, пожалуй, главным итогом сумгаитской трагедии стало формирование особой социальной психологии двух конфликтующих обществ. Ее основными чертами является повышенная чувствительность к своим трагедиям и нечувствительность к трагедиям противника (даже готовность отрицать эту трагедию просто потому, что она "чужая"). Автору этого комментария не раз приходилось отвечать на вопросы азербайджанских журналистов о роли КГБ (ЦРУ, мировой армянской закулисы) в трагедии «горячего февраля» 1988 года и не соглашаться с их версиями, и в то же время спорить с армянскими коллегами по поводу того, что трагедия другого февраля (1992 года в Ходжалы) не является выдумкой азербайджанской пропаганды.

Сергей Лавров в Баку: краткие тезисы по итогам визита

1. Министр иностранных дел России посетил Азербайджан. Для любого визита крайне важно объяснение его повода. Что привело российского министра в Баку в феврале 2023 года? Визит приурочен к годовщине подписания двусторонней Декларации о стратегическом взаимодействии. Напомню, что этот документ был подписан в Москве практически синхронно с признанием Россией независимости «народных республик» Донбасса. До 2022 года РФ называла Азербайджан стратегическим партнером. Год назад Владимир Путин и Ильхам Алиев заявили о «новом этапе» развития двусторонних отношений. Азербайджан, не будучи членов ЕАЭС и ОДКБ, получил статус союзника. Во внешней политике символы играют немалую роль.
2. Помимо поводов не меньшую важность представляет и контекст. Мы видим, что армяно-азербайджанское урегулирование, ранее остававшееся уникальной площадкой кооперации между Россией и Западом, превратилось в поле жесткой конкуренции. Переговоры между Николом Пашиняном и Ильхамом Алиевым при посредничестве Энтони Блинкена на полях Мюнхенской конференции по безопасности - лучшее тому свидетельство. Добавим к этому и попытки Еревана проводить диверсифицированный внешнеполитический курс. Чего стоит одно только размещение миссии наблюдателей ЕС на территории Армении на два года. Все это беспокоит Москву. В нынешних условиях между РФ и Азербайджаном появились такие общие точки, как неприятие «европеизации» Кавказа и формата Минская группа ОБСЕ минус. Визит главы российского МИД в Баку- сигнал всем «заинтересованным сторонам» о том, что Москва по-прежнему считает Кавказ важным регионом для своих интересов. И ее политика может корректироваться с учетом новых условий.
3. Означает ли укрепление кооперации между Россией и Азербайджаном некий новый «геополитический разворот», полную «смену вех» в подходах Кремля? Совсем не уверен. Азербайджан за прошедший год не стал ближе к РФ в том, что касается его отношений с Украиной (вопрос территориальной целостности здесь имеет особую важность). Не так давно из уст Владимира Зеленского прозвучали комплементы в адрес его азербайджанского коллеги Ильхама Алиева. Баку не отказывается и от кооперации с Западом в энергетической сфере. Между тем, и ЕС, и США рассматривают Азербайджан как важную альтернативу российскому «энергоимпериализму». Конечно же, среди ближайших планов Баку не значатся присоединение к ОДКБ и ЕАЭС. Как не значится и «заморозка» отношений с Вашингтоном и Брюсселем. Имеются и определенные разночтения по Ирану и иранско-израильским отношениям. Да и на карабахском направлении азербайджанская сторона предпочитает тактику «ускорения».
4. Однако сегодня для Кремля важно так или иначе затормозить «интернационализацию» Кавказа, сохранив свою особую роль модератора в урегулировании конфликта между Арменией и Азербайджаном. Правда, коллизии в отношениях с двумя закавказскими союзниками все равно сохраняются.

Кавказское déjà vu или про опасность утраты нюансировок

1. В истории невозможны полные совпадения, любые процессы уникальны, а все параллели условны. И тем не менее, стоит обращать внимание на возникающие сходства между событиями прошлого и настоящего. Чтобы избегать ошибок в будущем.
2. Перейдем от общей теоретической рамки к конкретике. В период поздней «перестройки» на закате СССР сложилось своеобразное разделение мнений в элитах и среди общественно активных граждан по отношению к армяно-азербайджанскому конфликту». Так «демократы» считали Армению и Нагорный Карабах светочами свободы и прогресса, а «охранители» видели в Азербайджане надежного союзник Центра и противника антисоветских поползновений. Нюансы были при таком подходе принесены в жертву «чистоте идеи». В результате «проспали» азербайджанский «Народный фронт», а после распада СССР утратили возможность для прагматических отношений с Баку. И, конечно же, переоценили «демократизм» армянского движения, в котором коллективные права этноса стояли выше индивидуальных. И Азербайджан оказался в итоге не совсем уж просоветским, и Армения была отнюдь не иконой демократического стиля.
3. Сегодня в медиа, телеграм-каналах и социальных сетях волнообразно нарастают представления о том, что «Армения идет на Запад», а Азербайджан для России компенсирует этот уход. «Охранители», конечно, рассказывают про «цветные революции» и призывают и армянских товарищей, и наших «сделать окончательный геополитический выбор». Таким образом, снова, как и на закате СССР, содержательный анализ подменяется идеологизированной повесткой. Игнорируются несколько важных моментов.
4. Прежде всего, упускается из виду то, что малые и средние державы стараются избегать «финального выбора», таково их поведение, для них это- «нормальность». Не станем же мы критиковать рыб за то, что у них жабры, а хищников- за то, что они плохо относятся к ценностям веганства. Армения кооперирует с Западом. И это, спору нет, проблемы и вызов для Москвы. Но разве про «контракт века» мы ничего и никогда не слышали? Про энергетическое партнерство Баку с ЕС и поддержку «украинской территориальной целостности» придумал «Черчилль в 1918 году»? Стратегическая связка Анкара-Баку это про полную независимость от Запада и зависимость от России? Сложно все, господа, неоднозначно. Вообще в принципе признание данного тезиса- не про слабость, а про адекватность оценок.
5. Силой России на Кавказе была и остается аккуратная балансировка интересов, именно это позволяет сохранить влияние и на Ереван, и на Баку. И утрата роли модератора в конфликте между Азербайджаном и Арменией может привести к уменьшению присутствия РФ на Кавказе в целом, как в свое время потеря такой функции в конце 1980-х гг. стала одним из триггеров советского распада. Повторю еще раз, реальности 1989-1991 и 2023 гг. во многом отличаются. Тогда была единая стана, две республики в ее составе, практическое отсутствие Турции и Ирана на Кавказе, как полноценных игроков, пассивность Запада. Сегодня имеется множество переменных, которых 30-35 лет назад просто не было. Но сегодня, как никогда ранее, для России на Кавказе (не только там, но сейчас разговор не про другие точки мира!) необходима содержательная стратегия вместо конъюнктурной моды. И самое опасное- «доместикация» армяно-азербайджанского конфликта, ситуации, когда внешние по отношению к России события описываются в категориях «демократ-охранитель», а представители других государств воспринимаются как фигуры внутриполитического дискурса.

Наследие Сталина: полемические размышления к годовщине смерти

1. 5 марта 2023 года исполнилось 70 лет со дня смерти Иосифа Сталина. И сегодня через 7 десятилетий после этой даты любое событие, связанное с именем «вождя», сопровождается жаркими дискуссиями о советской эпохе, политической и человеческой цене репрессий, индустриализации, коллективизации, победы в Великой Отечественной войне.
2. В канун распада СССР и в первые годы после 1991 года в оценках Сталина и общественных умонастроениях относительно его политического наследия негативные оценки преобладали, но затем «маятник» качнулся в другую сторону.Причин для такого «поворота» немало. Значительную ответственность за сталинистский «ренессанс» несут и эксперты-гуманитарии, сосредоточившие свое внимание на ценностных аспектах критики «вождя», не вникая в системные провалы, порожденные его управленческими решениями. Отсюда и тезисы об «эффективном менеджменте» Сталина, который необходимо очистить от разговора о «цене вопроса». Однако если пойти по пути, предложенному защитниками «эффективного менеджера» и посмотреть на стратегические последствия сталинских действий в отдельных сферах его политической деятельности, то окажется, что диалектика издержек и приобретений будет не в пользу «вождя», а скорее наоборот.
3. В особенности это касается такой деликатной сферы, как «национальный вопрос». При разрешении многих сегодняшних вызовов, будь то проблемы Северного Кавказа, Приднестровье, Нагорный Карабах, Абхазия или Украина мы неизбежно столкнемся со «сталинским следом», предопределившим во многом трагедии дня сегодняшнего. Кто дал Украине «галицийскую прививку»? Кто создал во многом искусственное образование Молдавская ССР? Кто активно занимался «генеральным межеванием» на Кавказе безо всякого учета общественного мнения, но с обильным использованием репрессалий, что в итоге укрепляло националистические настроения и неприятие политики Центра? Везде Сталин будет среди «организаторов и вдохновителей».
4. Защитникам сталинского мифа вообще стоило бы лучше знать матчасть. Репрессивная политика Сталина была осуждена еще до распада СССР официальными властными структурами того времени, а также значительной частью международного коммунистического и рабочего движения. У власти в Советском Союзе Сталин был 29 лет (если с момента получения поста генсека, то 31). А само же государство СССР осуждало его методы в течение 35 лет (1956-1991)!!! «Удручающее впечатление на меня произвело то, что Сталин добился выселения целых народов — чеченцев, ингушей, калмыков, карачаевцев, балкарцев…уже после того, как немцы были изгнаны с территорий, где проживали эти народы». Процитированный выше отрывок - не оценка корреспондента канала «Дождь» или либерального публициста, признанного «иноагентом». Это слова одного из ближайших соратников «вождя» Анастаса Микояна, пусть и произнесенные им post factum. В советское же время началась ревизия сталинской политики в отношении депортированных народов. При Брежневе же отказались от такого важнейшего сталинского наследия, как беспаспортная деревня (прошла выдача паспортов колхозникам, им же стали платить зарплаты и пенсии).
5. Не стоило бы также забывать и о том, что каток «великого переселения народов» коснулся не только коллаборационистов, но и фронтовиков, коммунистов и просто лояльных советских граждан (среди которых, например, были выдающиеся поэты Давид Кугультинов и Кайсын Кулиев).

«Карабахский ключ» и позиции России в Закавказье

1. В Нагорном Карабахе новые вооруженные инциденты. Ставки растут. И хотя предъявление ультиматумов- не новая тактика на этом направлении, очевидно, что, когда таковы подкрепляются силой, риски значительно возрастают.
2. Для России эта точка на Кавказе имеет особое значение. Не будет преувеличением даже назвать ее ключевой. Сохранение роли основного модератора (даже в условиях нарастающей конкуренции с Западом и «соревновательного партнерства с Турцией) обеспечивает Москве влияние и на Армению, и на Азербайджан. Уход миротворцев из Карабаха почти что автоматически приведет к выводу базы из Гюмри, реальной, а не медийно-пиаровской переориентации Еревана на Запад. В условиях, когда, как минимум, экономически Азербайджан, уже значительно интегрирован в западные проекты.
3. Российскую «равноудаленность» кто-то считает бичом и проклятием, кто-то – важным ресурсом. Очевидно, что она несет, как профиты, так и ограничивает Москву по многим азимутам. Но делать некий «финальный выбор» между Ереваном или Баку сегодня неправильно. Варианты возможны, конечно, но лучше их избегать. Подсказывать нашим оппонентам вероятные негативные сценарии не хочется. Но в принципе они- «секрет Полишинеля». Стоит, впрочем, также иметь в виду, что утрата российского влияния на Армению и Азербайджан приведет к заморозке тех позитивных для Москвы трендов, которые наметились в Грузии. Понятное дело, что голос Турции на всех площадках (не только кавказской, но и сирийской, и украинской) будет намного громче. Таким образом, за «карабахский ключ» важно побороться. Желательно с минимальными потерями и с максимальными выгодами.
4. Может ли быть установлен мир между Арменией и Азербайджаном без России? Возможен ли региональный порядок в Закавказье без участия Москвы? В международной политике возможно все. Были в истории периоды, когда Российское государство в разных его формах не присутствовало на Кавказе или имела там минимальное присутствие. В конце концов, в нулевые Балканы «замирили» без особого участия РФ. Однако последствия такого абсентеизма опасны вовсе не тем, что по «имперским амбициям» Кремля будет якобы нанесен удар. Россия сама- кавказская держава, этого ни на минуту забывать нельзя. И потому ответственность в Закавказье для Москвы особая. Есть еще один эмоционально-психологический момент. К безопасности в своем ближнем соседстве у любой страны особое отношение. Запад, как потенциальный миротворцев действует и будет действовать в Кавказском регионе, как в далекой периферии: не кричат, не бузят, на том спасибо. Вникать в детали и в нюансы- это российская прерогатива. Увы, далеко не во всем сегодня (да и вчера) мы сами этой высокой планке соответствуем. Но хотя бы декларируем необходимость соответствия.

Протесты в Грузии: не геополитикой единой

1. В международный женский день протесты в Грузии оказались в фокусе медийного внимания. Многие СМИ, честно скажем, открыли для себя грузинскую турбулентность. Снова оказалась востребованной универсальная объяснительная «палочка-выручалочка» в виде «цветных революций» и «майданных технологий». Что же происходит в этой кавказской республике?
2. Триггером протестов стало принятие в первом чтении законопроекта об иностранных агентах. Его инициатором стало объединение «Сила народа», относительно новое явление грузинской политики, которое возникло в начале августа 2022 года после того, как несколько депутатов из провластного большинства покинуло правящую партию. При этом, по сути, «Сила» была (и остается) младшим партнером правящей «Грузинской мечты». Ее лидеры в качестве ключевой идеи продвигают мысль о том, что их страну втягивают в геополитическое противостояние Запада и России.
3. Однако и появление «Силы народа», и законопроект об иноагентах, и оппозиционные протесты против него- отражение двух системных проблем сегодняшней Грузии.
4. И геополитика здесь, скорее, надстройка, а не фундамент. Начиная с 2011 года грузинская внутриполитическая борьба - это противостояние двух фигур- Михаила Саакашвили и Бидзина Иванишвили. Эту биполярность пытаются время от времени нарушить и оспорить, но пока что получается плохо. Связка Саакашвили- Украина «украинизирует» (извините за тавтологию) грузинскую политику. И на внутреннем, и на внешнем контуре.
5. СВО на Украине не открыла «украинизации» в Грузии, она вывела ее на международный уровень. Правящая партия не хочет победы оппозиции, а сторонники экс-президента в «пакете» с санацией в отношении команды Иванишвили предлагают и радикализацию внешней политики в части ужесточения риторики и практических действий в отношении Москвы. Для США такой геополитический разворот был бы благом, а для РФ- новой «головной болью», тогда как прагматизация курса Тбилиси- выгодой. Особенно на фоне нынешних внешнеполитических поисков соседней Армении.
6. Добавим к этому негибкость Запада, который, несмотря на явные достижения Грузии (особо выделявшихся на фоне украинских и молдавских провалов в деле экономических реформ и борьбы с коррупцией) не дает ей путевку в НАТО, отказывает в кандидатском статусе для приема в ЕС. Более того, третирует за невнятную позицию неготовность встать в стройные ряды борцов с российским «империализмом». Как следствие, жесткая реакция правящей партии. И стремление отстоять национальные интересы страны так, как ее руководство, рядовые члены и симпатизанты понимают.
7. Паки и паки. Антизападная риторика властей и их партнеров- не про их отказ от Абхазии, Южной Осетии, евро-атлантического выбора и дружбу с Москвой во веки веков. Она про отстраивание от крайностей конфронтации между Западом и Востоком, про попытку найти «спокойную гавань» в море мировой турбулентности. Возможно, из этого вырастет и какая-то нормализация отношений с Россией, хотя геополитические оппоненты Москвы будут делать все, чтобы этого не произошло.
8. Грузинское общество легко возбудимо, подвижно, склонно к турбулентности. Сама независимость Грузии выросла из протестов (9 апреля 2023 года будет отмечаться 34-летняя годовщина трагических событий в Тбилиси). Недовольство властями есть, и не только из-за иноагентских инициатив. Однако грузинское общество боится «бывших». Почти также, как общество армянское. С ними ассоциируются авантюры и поражения. Что перевесит в этом выборе? Ответ узнаем уже в ближайшие дни. Заметим также, что в ходе предыдущих протестных волн (2019-2021 гг.) властям удалось устоять.

9. Моя статья на тему. Здесь более развернутый анализ ситуации в Грузии. https://www.forbes.ru/mneniya/485841-siloviki-i-mectateli-kak-bor-ba-s-inoagentami-stala-temoj-gruzinskoj-politiki

Внешнеполитические устремления молдавских властей, ситуация в Приднестровье и проблема идентитарной многосоставности Молдавии

Обсудил эти проблемы в беседе для программы "Экспертиза" (Спутник-Молдова). Двадцать минут.

https://md.sputniknews.ru/20230308/zaigryvanie-pas-nato-faktor-pridnestrovya-kak-sokhranit-mir-stabilnost-55902522.html

"Геополитизация" постсоветских протестов или к вопросу об экспертно- аналитическом упрощенчестве

1. В начале марта мы стали свидетелями двух протестных волн. В Грузии триггером выступлений стало принятие национальным парламентом этой страны законопроекта об иностранных агентах в первом чтении. В Молдавии выступления были спровоцированы социально-экономическими причинами (рост цен на газ, инфляция). Впрочем, и политический подтекст молдавский выступлений, их антиправительственный пафос был очевиден. В обоих случаях были столкновения с силами правопорядка, выдвижение ультиматумов, жесткие обвинения тех, кто оказался по разные стороны баррикад.
2. Но на что при этом следует обратить внимание? На акценты, которые делаются экспертами и у нас, и на Западе. В нашем Отечестве, как правило, все сводят к противостоянию «пророссийских и прозападных сил», «цветным революциям», «майданным технологиям». При этом данный подход на Грузию распространяется (хорош «пророссийский лидер» Гарибашвили, имевший в своем CV пост министра обороны, почитали бы, что ли, на досуге его высказывания о НАТО и России), а на Молдавию нет. Ведь партия Илана Шора считается «пророссийской», а пророссийские «цветных революций не делают». На Западе же достаточно одного упоминания «пророссийскости», чтобы признать протестную волну чем-то ничтожным и неважным, внешним и наносным.
3. Парадоксально, но крайности сходятся. Нет никакого желания применять знаменитую методу Кеннета Нила Уолтца об уровнях анализа международных процессов. Внутренние протесты «геополитизируются». И этого оказывается вполне достаточным для объяснения их генезиса.
4. Имеют ли внешние игроки свои интересы в Грузии и в Молдавии? Заинтересованы США и их европейские союзники в ужесточении антироссийской риторики Тбилиси и, возможно, если не открытии «второго фронта», то в более четкой артикуляции неприятия политики Москвы? Конечно! Желала бы Москва ухода Майи Санду, новых досрочных выборов в парламент и победы коалиции левых сил? Естественно! Но есть нюанс. Прежде всего, протесты, вызваны внутренними причинами. И инфляция в Молдавии не Путиным придумана, и принятие закона об иноагентах – не его изобретение, а отражение- жесткой внутригрузинской биполярности. Масштаб «иноагентства» в кавказской республике не сопоставим с тем, что мы имеем в России.
5. Крайне важно зафиксировать простой, на первый взгляд, тезис. Постсоветские общества многосоставны, в них соседствуют подчас диаметрально противоположные представления о прекрасном. И на внутреннем, и на внешнем контуре. Но власти в этих странах, как правило, хотят гомогенизации. И что интересно, те, кто аттестует себя, как «прозападные», стремятся к этому сильнее. Между тем, «пророссийскость» в той же Молдавии и прагматическое «западничество» в Грузии (в противовес мишистскому радикализму) - отражение внутренних интересов существенных частей этих обществ. Более того, опыт той же Украины показывает: отказ от социально-политической и идентитарной многоукладности чреват не просто конфликтами, а внешним вмешательством «со всех сторон одновременно».
6. Сама же "геополитизация", как дискурс- отражение незрелости постсоветских элит, готовых ради упрощения картинки втягиваться в споры великих держав. Вместо того, чтобы аккуратно балансировать между ними, а заодно и внутри своих многосоставных образований. Вот уж точно здесь тот случай, когда «простота хуже воровства»

Крымская годовщина. Девять тезисов

1. 18 марта в России отмечается «День воссоединения» Крыма с РФ. В этот день 9 лет назад Крымский полуостров после пребывания в составе постсоветской Украины в течение двадцати двух лет в вошел в состав Российского государства в виде двух отдельных субъектов федерации.
2. Для России Крым стал своеобразным водоразделом между ее прежними устремлениями стать «частью цивилизованного мира» и ролью главного Челленджера западной гегемонии. Для Украины события 2014 года привели к появлению сильнейшей национальной травмы. Они же закрепили более жесткий контур украинской государственной идентичности. На прочном антироссийском фундаменте. Для Запада Крым-2014 был вызовом тому миропорядку, который США и их союзники полагали единственно справедливым. С того времени мы видим формирование противоположных друг другу нарративов. «Возвращение в родную гавань» vs. «аннексия». Понятие «ревизионизм» стало одним из «ключевых слов» в западной политологии и пропаганде для определения действий Москвы на постсоветском пространстве и на мировой арене.
3. До 2014 года Крым не входил в топ геополитических проблем постсоветского пространства. В отличие от Закавказья, на полуострове после распада Советского Союза не было вооруженных конфликтов с беженцами, перемещенными лицами и человеческими жертвами. Не было и отмены автономии. Хотя в Киеве время от времени и раздавались голоса об этом. Территориальная целостность Украины (с Крымом в ее составе) признавалась Договором о дружбе, сотрудничестве и партнерстве, подписанном 31 мая 1997 года и ратифицированной российским федеральным законом в марте 1999 года. И даже вскоре после «пятидневной войны» на Кавказе, когда третий украинский президент Виктор Ющенко поддержал своего грузинского коллегу, в октябре 2008 года Договор был продлен еще на десять лет.
4. Однако все это не означает, что Крым все годы после распада Советского Союза был «тихой гаванью». Вспомним феномен Юрия Мешкова, блока «Россия», многочисленные коллизии между Киевом и Симферополем, не говоря уже о российско-украинских спорах вокруг статуса Черноморского флота. Конечно, остроты ситуации добавляло партнерство Украины с НАТО и ЕС. Задолго до «Крымской весны».
5. В 1991-2014 гг. Крым был особым регионом в составе Украины и его включенность в общие для всей страны процессы (социальные, политические, культурные) была меньшей по сравнению даже с Донбассом, не говоря уже о других частях страны.
6. Сегодня значительное большинство аналитиков в США и странах ЕС акцентируют внимание на российском вмешательстве в крымский кризис зимой 2014 года. Этот факт сегодня, похоже, не отрицает никто. Даже президент Путин публично признал наличие «зеленых человечков», выполнявших особое государственное задание тогда еще на украинской территории. Однако одним «зеленым фактором» все не ограничивается.
7. Сам украинский государственный проект, нацеленный на гомогенизацию внутриполитического пространства и внешней политики (жесткая языковая политика, форсированная украинизация, отказ от роли «моста» между Россией и Западом в пользу одностороннего партнерства с США и ЕС), подталкивал Крым к Москве. Повторюсь, все эти тренды обозначились намного раньте, чем 2014 год.
8. При этом лишь неконституционная смена власти в центре Украины со всеми описанными многократно эксцессами радикализировала настроения в Крыму. И те в Симферополе, кто еще вчера был готов обсуждать различные комбинации с Киевом, в том числе и под давлением общественных настроений (этот фактор никоим образом нельзя игнорировать лишь на том основании, что таковые не поддерживают идеи европейской или североатлантической интеграции), склонили чашу весов в пользу Москвы. Россия, конечно, воспользовалась этой ситуацией. Но было чем пользоваться!
9. И последнее (по порядку, но не по важности). Крым- это не только большая геополитика. Это- люди! А нация, как учил нас мудрый Эрнест Ренан, является «ежедневным плебисцитом». Не по форме, а по сути. В 2014 году крымчане свой выбор сделали, что, конечно же не говорит нам о «конце истории».

Донбасский фронтир. Впечатления по итогам поездки в Донецк и в Мариуполь

Содержательный анализ постсоветских конфликтов, их генезиса и трансформации невозможен без качественных исследований в «поле». Геополитическая фокусировка и «секьюритизация» с опорой на книжное знание оставляет в «слепой зоне» главных действующих лиц этих трагедий- людей, их настроения, взгляды. Но урегулирование любого конфликта без адекватного понимания человеческого фактора непродуктивно. Игнорирование данных сюжетов будет неизбежно вести к ошибочным управленческим и политическим решениям.
1). Как одним словом определить сегодняшний Донбасс? На мой субъективный взгляд, это- фронтир. Данное определение не имеет адекватного перевода на русский язык. Своеобразной его «калькой» выступает слово «граница». Однако фронтир - не то же самое, что госграница/border или идеально воображаемый рубеж/ boundary. Фронтир - это зона межкультурного (межцивилизационного) взаимодействия вне четко установленных и признанных государственных границ. Это- подвижная контактная зона различных идентичностей, в которой происходит их взаимодействие в форме конфликта или диалога.
2). В Донбассе все очень зыбко и подвижно. В центре Донецка ходит транспорт, работают кафе и магазины (даже с европейской санкционкой), рестораны, есть хороший вайфай, играют дети. Но на окраинах гремят взрывы. От знаменитой Донбасс-арены (принимавшей Евро-2012) до линии фронта, по оценкам местных, минут 15! Теперь для меня выражение «гром средь ясного неба» имеет четкую донецкую коннотацию. Стоишь под ярким солнцем, а вдали раскаты. И это, как бы сказать, не вполне гроза…. Прилетает, впрочем, и в центр. Уже не так безопасен даже Ворошиловский район. Мариуполь выглядит как Сталинград, Грозный или Вуковар. Но в сотне метров от разбитых ж.д. составов люди гуляют семьями по набережной, а местные таланты пробуют силы в караоке. Мариуполь стал де-факто большой стройплощадкой. Однако лекции в аудиториях местного университета приходится читать в куртках и пальто, в некоторых едва только установлены стеклопакеты, а над приемной ректора видны следы от пуль и снарядов. Таких приемных никогда в своей жизни не видел. Хочется верить, и не увижу больше… Грань между жизнью и смертью, болью и радостью, трагедией и надеждой проходится в минуты. И это не красивая метафора. Стильная хипстерская молодежь соседствует с суровыми ребятами в милитари. Где-то восстанавливают театр, а где-то – строят оборонительные укрепления.
3). Здесь украинская, российская, региональные версии (донбасская, южнорусская) идентичности и социально-политические культуры причудливо сочетаются и накладываются друг на друга. Тут можно встретить сторонника «русского мира», ностальгирующего по бизнесу по-украински. Но это не означает готовности принять украинский проект. Русский патриотизм может сочетаться с неприятием российской политики. Само же восприятие любого суверенитета гибко, адаптивность очень высока. Дайте нам общественный порядок, транспорт, работу, а флаг/прапор- вторичен.
4). Как когда-то в 16-17 вв. православный малоросс, боровшийся с засильем католиков-поляков, втайне мечтал стать шляхтичем, так и сегодня иной поборник «русского мира» хотел бы оставить в качестве «особого случая» бизнес по-донецки. Без всяких там «кассовых аппаратов» и прочей бухгалтерской премудрости. Не принимает вольная козацкая душа московское «регулярство».
5). Вообще неправильно делать выводы о Донбассе под общий знаменатель. Есть Донецк, есть Мариуполь, и это разные кейсы. Я уж не говорю в Луганске и ЛНР в целом. И дело не в том, кто там за кого «топит», за Россию или за Украину. У людей разные адаптивные механизмы к меняющейся реальности и новым «нормальностям». Но что объединяет всех, так это – стремление к позитиву и к миру. Люди в массе не разделяют восприятия их региона «гостями», как некоей «земли войны». «Хватит уже снимать обстрелы и подвалы, покажите новые дороги, восстановление, покажите, что мы живы»,- вот пафос, который звучал в интервью с представителями разных городов возрастных, социальных групп.

«Языковые игры» по-молдавски по-румынски

1. В своем труде «Философские исследования» выдающийся европейский интеллектуал Людвиг Витгенгштейн справедливо указывал на то, что язык – это не просто средство общения индивидов. Слова приобретают смысл только в процессе их использования, а сами по себе они не несут смысловой нагрузки. Таким образом, важен контекст, иначе говоря, социальные практики, которые выполняются по определенным правилам. И именно язык- главный инструмент выстраивания различных условных границ.
2. Президент Молдавии Майя Санду подписала законопроект о переименовании языка республики из молдавского в румынский. Событие – знаковое, провокационное в силу трех базовых причин. А). Ни один из «титульных народов» бывшего СССР не переживал столь сложных споров и дискуссий при ответе на вопросы идентитарной триады «Кто мы? Откуда? Куда идем?» Б). Молдавия- страна с многими разделительными линиями. Приднестровье, Гагаузия, левые-правые, румынофилы/унионисты- молдавенисты. В). Сегодня, как сосед Украины Молдавия ближе других к эпицентру геополитического взрыва. Осторожность при всех этих вводных не просто необходима, она обязательна!
3. Стоит обратить внимание на результаты голосования по законопроекту о языковом «ребрэндинге». 58 голосов депутатов за из 101. Снова раскол при принятии ключевого для идентичности страны решения. Такие вещи мы в недавнем прошлом не раз видели на Балканах (хотя кто сегодня вспоминает итоги голосования за независимость Черногории в 2006 году или соцопросы по членству этой республики в НАТО) или на постсоветском пространстве (взять все социсследования на Украине в 2013-2014 гг.). Налицо стремление к гомогенизации. В данном случае попытка приведения многоукладной нации к румынскому стандарту. В надежде на «общественную консолидацию». Именно этот тезис озвучивает Майя Санду.
4. Оставим в стороне вопросы геополитики и исторические экскурсы на тему, какой язык, молдавский или румынский древнее. Все это имеет право обсуждаться. Однако стержневая проблема, как нам представляется, в ином. Снова мы видим попытку применить некий «общий знаменатель» по отношению к многосоставному обществу. Не надо идти за примерами в истории дунайских княжеств Молдавии и Валахии. Вспомним хотя бы публикацию законопроекта «О государственном языке», подготовленного рабочей группой Верховного Совета МССР 30 марта 1989 года. Тогда в нем единственным государственным языком провозглашался молдавский (на латинской основе). Закон был принят и опубликован 1 сентября того же года. И стал триггером конфликтов в Приднестровье и в Гагаузии. Первый из них даже перерос в вооруженную фазу. Казалось бы, на ошибках нужно учиться. Лучше всего, на чужих, но если не получается, то на своих. Ведь тогдашняя «латинизация» многим жителям тогда еще советской Молдовы виделась именно как опасная «румынизация». Да, тысячи людей именно этого и хотели, особенно представители «национальной интеллигенции». Но проблема в том, что другие сотни и десятки в ТОЙ ЖЕ самой республике боялись языковых инноваций! Однако найти между теми и другими медианную линию не смогли. Есть гарантии, что смогут сейчас? Нет полной уверенности.
5. Допустим, с Приднестровьем, как с коллективным носителем идеологии «русского мира» Кишинев не хочет обсуждать данные вопросы. Но в самой «ядровой Молдове» не все так просто с определением идентичности. И, пользуясь терминологией Витгенштейна, далеко не все молдавские политики готовы играть в румынские «языковые игры», ибо втягивание в них неизбежно (рано или поздно) поставит вопрос о «контекстах» и «границах». Далеко не только смысловых.

Политика по-серьезному. Болевые точки вокруг России

1. Для меня существует единственный формат ТВ-общения- диалог приглашенного эксперта с журналистом, прямой эфир не строго обязателен, но желателен. 24 марта был гостем канала 360, в течение одного часа общался в прямом эфире с Аксиньей Гурьяновой. Тема- постсоветские конфликты, их динамика, воздействие на российскую внешнюю политику.
2. Донбасский фронтир и его особенности. В чем специфика решения КС Армении по Римскому статуту и МУС? Российско-армянские отношения и почему Россия – не Турция. Ситуация в Грузии, внутриполитическая биполярность (Саакашвили vs.Иванишвили). «Разогрев» Приднестровья и положение дел в Молдавии. Международный контекст украинского военно-политического кризиса. Вот краткий перечень рассмотренных вопросов.
3. Кому интересна полная версия беседы (повторюсь, 1 час), выкладываю здесь ссылку. https://rutube.ru/video/126b2d0ba518033a1f6f93d4a780666b/