🌹10 mai 1981 : François Mitterrand devient le 1er président de gauche de la Vème République.

Son héritage est immense : abolition de la peine de mort, dépénalisation de l’homosexualité, RMI, retraite à 60 ans, 39h, 5ème semaine de congés payés, UE…

Nous continuons le combat !
__
Partage sur tes réseaux sociaux :
- ⁠Sur X
- ⁠Sur Bluesky
- ⁠Sur Instagram
- ⁠Sur Facebook
__
Ce message vous a été transféré ? Rejoignez notre boucle : https://xn--r1a.website/partisocialiste

Итоги голосования на ЖГ такие типо

Редакция DemSoc вместе с П.М. Кудюкиным приглашает вас на онлайн-просмотр фильма «Апрельские капитаны» о событиях Революции гвоздик в Португалии. Мероприятие проводится при поддержке МСДС, ЛевСД, движения «Участие», протопартии «Социал-демократы России» и Академии социал-демократии.

Португалия, апрель 1974 года. Страна устала от колониальных войн и засилья тайной полиции ПИДЕ. Группа революционно настроенных офицеров, испытавших на себе ужасы войны в Африке, решает начать государственный переворот и покончить с фашистским режимом Марселу Каэтану. Один из них, решительный Салгейру Майя, арестовывает своего непосредственного начальника, поднимает по тревоге своё подразделение и выдвигается в сторону Лиссабона. Тем временем, его друг Мануэл, чей брак с Антонией фактически распался из-за войны, должен с товарищами захватить радиостанцию и передать в эфир сообщение о перевороте…

Время: 19 мая в 19:00 по Мск
Ссылка на трансляцию будет опубликована чате киноклуба. Сам киносеанс пройдёт в нашем Discord-сервере.

Репосты по чатам разрешены, репосты по каналам — осуждаются!

#юмор
Поздравляем Павла Кудюкина с избранием на должность Архиепископа Кентербери!

#мем@demosocial
Левые философы XXI в. be like:

«Жесткая плановая экономика» — интересно, что это такое и кто же за неё выступает.

Претензии к классовой борьбе неясны совершенно, особенно учитывая тот факт, что Франкфуртская Декларация вполне себе в классовом духе написана.

Критика концепции монархии в Ветхом Завете

1-я Книга Царств (Царей), Глава 8.

Когда Самуил состарился, он своих сыновей поставил судьями[1] в Израиле.
Старшего звали Йоэль, младшего — Авия, были они судьями в Беэр-Шеве.
Но не пошли они по стопам отца, а погнались за наживой, стали брать подношения и извращать правосудие.
Все старейшины Израиля собрались и пришли к Самуилу в Раму.
Они сказали ему: «Ты уже стар, а твои сыновья не идут по твоим стопам. Поставь над нами царя, чтобы он нами правил, как это есть у других народов».
Но слова старейшин: «Поставь над нами царя, чтобы он нами правил» — не понравились Самуилу,[2] и он стал молиться ГОСПОДУ.
ГОСПОДЬ сказал Самуилу: «Прислушайся к голосу народа, ко всему, что они тебе говорят. Ведь не тебя они отвергли, а Меня — чтобы Мне над ними не царствовать.
Так они поступали всегда: и когда Я выводил их из Египта, и когда они, отвернувшись от Меня, служили чужим богам, — так поступают и с тобой.
Поэтому прислушайся к их просьбе, только сразу объяви им, как именно царь станет править ими».
Самуил пересказал все слова ГОСПОДНИ народу, просившему у него царя.
Он сказал: «Вот как царь станет править вами: заберет ваших сыновей, одних поставит на свои колесницы, других назначит в конницу, третьих пустит бежать перед колесницами; поставит начальников над тысячами воинов и над полусотнями. Будут ваши сыновья пахать на него и убирать его урожай, делать военное оружие и упряжь для его колесниц.
А дочерей ваших он заберет готовить снадобья, варить пищу и печь хлеб.
Лучшие ваши поля, виноградники и оливковые рощи заберет он у вас и раздаст своим слугам; от вашего зерна и винограда будет брать десятую часть и отдавать своим царедворцам[3] и слугам.
Ваших лучших слуг и служанок и даже ослов он заберет себе на службу.
Вы будете отдавать ему десятую часть своих стад и сами станете его слугами!
Но в тот день, когда вы поднимете плач из-за царя, которого для себя избрали, не ответит вам ГОСПОДЬ».
Народ не стал слушать Самуила и сказал: «Нет, пусть над нами будет царь!
Мы будем жить, как другие народы: царь станет править нами, поведет нас в военные походы, первым пойдет за нас в бой!»
Самуил выслушал речи народа и пересказал их ГОСПОДУ.
ГОСПОДЬ ответил Самуилу: «Прислушайся к их словам, поставь им царя». Тогда Самуил сказал израильтянам: «Идите каждый в свой город».

"Начнем с утверждения Гегеля о том, что онтологическое отрицание всегда конкретно—оно есть отрицание некоего особенного, а потому и форма такого отрицания в каждом случае является особенной и конкретной, соответствующей природе отрицаемого особенного. Пользуясь приведенными выше гегелевскими примерами, можно сказать, что тьма есть особенная форма отрицания именно света, а не, к примеру, голода или дождя. Однако верно ли, что в истории и политике не может быть абстрактного или пустого отрицания как аннигиляции отрицаемого предмета, которое Гегель считал всего лишь продуктом ограниченного и одностороннего рассудочного мышления? Не говорит ли нам об абстрактном отрицании, к примеру, сам легендарный «Интернационал»: «Весь мир насилья мы разрушим / До основанья, а затем / Мы наш, мы новый мир построим...»? Или то, как понимали свои задачи английские пуритане-революционеры XVII в.: «Вам предстоит исполнить великую работу — создать новое небо и новую землю среди нас»?

От таких явлений абстрактного отрицания в политике легко отмахнуться как от всего лишь идеологического самовозбуждения революционеров, которые, как это обычно бывает, не ведали, что делают и к чему их дела приводят в действительности. В самом деле, трезвый анализ революции показывает, что для понимания ее хода и исхода учет проявляющейся в ней континуальности, линий преемственности между Старым и Новым не менее важен, чем фиксация разрывов между ними. Строго говоря, первая и делает последние возможными — только благодаря континуальности общество может меняться сколько угодно радикально, а не рассыпаться в прах. Эту связь континуальности и разрыва Алексис де Токвиль делает методологическим принципом своего исследования Французской революции: «Французы в 1789 году приложили величайшие усилия, каких никогда не затрачивал ни один народ, чтобы рассечь, так сказать, надвое свою судьбу и проложить пропасть между тем, чем они были до сих пор и чем хотели стать отныне. <...> Я всегда полагал, что в таком необыкновенном предприятии они преуспели гораздо меньше, чем казалось со стороны и чем они сами думали вначале... От старого порядка они безотчетно сохранили большую часть чувств, привычек и самих идей, с помощью которых осуществили революцию, разрушившую его, и они невольно воспользовались его обломками для построения здания нового общества...» Похоже, Гегель прав: онтологическое отрицание может быть только конкретным—даже самые радикальные революционные формы его проявления отрицают только нечто особенное (некоторые специфические институты, нормы, идеи и т.д.), а не весь «старый мир» вообще, даже если сами революционеры в своем революционном возбуждении думают иначе.

Однако, анализируя недавние стихийные бунты в ведущих странах Запада (непосредственно — беспорядки в Лондоне и других английских городах в 2011 г., но эта же аналитическая модель применима к французской La guerre des banlieues 2005 г., событиям в Швеции в 2013 г. и т.д.), Жижек характеризует их в понятиях «„иррациональных“ вспышек разрушительного насилия» и именно гегелевской «абстрактной негативности». Значит, пусть в таких трагико-гротескных формах, как «бессмысленные и беспощадные» бунты современной западной (в основном в указанных выше случаях — мигрантской) молодежи, абстрактное отрицание в политике возможно?

Что именно отрицалось лондонскими и иными подобными бунтами, если под «отрицанием», конечно, не иметь в виду сожженные автомобили, разбитые витрины, выломанную брусчатку и т. п.? Известно, что бунты закончились ничем. Не в том смысле, что они потерпели поражение, как терпят поражения революции, способные менять мир самим фактом того, что они были, заставляя торжествующую контрреволюцию под страхом перед ними реализовывать хотя бы часть революционных требований (хорошим примером тому служит европейская революция 1848 г.). Нет, недавние бунты просто «рассосались», не подвергнув отрицанию ничего. В применении к политике абстрактное отрицание может означать только одно — не-отрицание чего-либо (кроме благоустроенной городской среды)".

🥬 Борис Капустин. Сброд и Гегель. Против Славоя Жижека.

Активистское общество вместо гражданского?

Автор: Варан

Вопрос о существовании реальной политики в России напрямую связан с вопросом о наличии здесь гражданского общества. Немногочисленные политические программы, не основанные, разумеется, на идее «когда все рухнет, мы заедем на броневике», апеллируют к нему как к силе, способной сыграть ключевую роль в построении новой российской политики.

Вот только существует ли эта сила?

Под гражданским обществом я понимаю сеть, включающую граждан, инициативные группы и организации, охватывающую все сферы жизни общества. Задача этой сети — отстаивать интересы и защищать права большинства граждан, при необходимости сопротивляясь действиям государства и крупного капитала. Если мы говорим о гражданском обществе как о самостоятельной общественной силе, способной противостоять существующему государству, то именно такое определение будет наиболее адекватным.

В России нет феномена, соответствующего подобному определению. Самым разрушительным действиям государства, как правило, противостоят отдельные группы, доведённые до отчаянного положения. Так было, например, весной, когда чиновники во время противоэпидемических мероприятий организовали уничтожение фермерского скота. За последние пять лет только в 2022 году люди из разных групп на краткий период смогли объединиться для защиты своих интересов, но даже так это было, скорее, демонстрация позиции, а не серьёзная попытка борьбы.

Если бы нам требовалась математическая точность, то вопрос можно было бы закрыть. Вот только мы имеем дело с обществом, а в нём всегда найдутся исключения практически для любого определения. Российское общество не мертво: ведутся кампании в защиту парков и уникальных исторических зданий, пишутся петиции против цензурирования интернета, записываются обращения по поводу локальных проблем или произвола властей. Достаточно вспомнить, сколько людей отправились на побережье Чёрного моря убирать мазут и спасать гагар.

Очевидно, что какое-то общество есть, пусть и не гражданское. Но какое?

Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим, как именно работает это общество. Возьмём тот же разлив на Чёрном море. Многие небольшие медиа регулярно писали об этом событии, активисты с разных концов России приезжали на побережье, действовали десятки экологических организаций и НКО. Члены небольших политических групп обсуждали причины катастрофы и рассказывали, как участие в ликвидации её последствий повлияло на их собственные движения. Площадку они находили в независимых общественных пространствах. Эти группы и объединения редко существуют изолированно друг от друга и часто не привязаны к определённому виду деятельности. Активисты участвуют в жизни разных коллективов, связывая их между собой. Эта схема постоянно воспроизводится — так возникает то, что можно назвать активистским обществом. Во многом оно напоминает гражданское общество. Однако различия между ними принципиальны.

В гражданском обществе объединение идёт вокруг прав и интересов, а в активистском — вокруг политических концепций и социальных ценностей. Это хорошо видно на примерах НКО, помогающих людям в сложной социальной ситуации — большая часть их участников в такой ситуации никогда не была. И здесь кроется действительно ключевой момент: активист — это всегда «союзник», человек, погружённый в ситуацию, но остающийся вне её. Он работает от имени угнетённой группы, не являясь её представителем. Таких людей всегда немного, и они способны заметно повлиять на социально-политическую ситуацию лишь тогда, когда их «подопечные» сами готовы к изменениям.

В условиях, когда массовая самоорганизация вокруг защиты собственных интересов систематически подавляется, общественная активность смещается в сферу гуманитарных инициатив.

И всё же активистское общество является не только средой для популяризации идей и продвижения проектов, но и каналом связи граждан с политикой. Если разные социальные группы начнут объединяться не только вокруг ценностей, но и вокруг защиты собственных прав и интересов, активистские сети могут стать основой нового гражданского общества.