Олег Борисов — 95 лет со дня рождения Артиста театра и кино «без амплуа», которому были подвластны любые жанры и герои (острохарактерные, психологические и мистические роли, гротеск, комедия, драма…), с выразительным лицом и красивым голосом, актёра дубляжа («Викинги» Ричарда Флейшера, «Тайна Бургундского двора» Андре Юнебеля, «Барышни из Вилько» Анджея Вайды, «Непрощённый» Клинта Иствуда), чтеца и постановщика радиоспектаклей, телевизионного ведущего первых игр КВН, обладатель Кубка Вольпи Венецианского кинофестиваля.

Может гордиться своим сыном Юрием.

«Есть только одна цель — вперёд! Сколько раз я это слышал: с партией, с именем Товстоногова… Я так и делал. А сейчас понимаю: единственно верное движение — назад! Человек — это возвращение к истокам, к церковной свече, к четырёхстопному ямбу, к первому греху, к зарождению жизни. Назад — к Пушкину, Данте, Сократу. К Богу… и тогда, может, будет… вперёд».

#юбилей #Олег_Борисов

«Если я через своих героев, через всё то, что сделал, приношу людям мечту, значит, я не зря прожил жизнь. Мечта нужна всегда, и она будет жить, пока в мире есть звёзды… Без них – в кино и на улице, в воображении и в реальной жизни, воцарилась бы тьма».

Легенда живёт 89 лет.

Здравствуйте, любители кино. С вами всё тот же М. И. Начнём обсуждение «Отеля для (не иностранцев, отметьте, а…) чужестранцев», чужих, посторонних, чуждых привычкам постоянных обитателей. Кто же эти чужие? Все, кто мешает нам пройти к эскалатору, кто стоит перед вами в очереди или возражает нам в чём-либо. Как можно «мне» возражать? Какие же гады вокруг! Я – пуп земли, а вы кто такие? Кому вы возражаете? Гению!
Слово «гениальный» звучит ныне так часто, что, если, выплюнув сигарету, попадете в пепельницу, вы – гений. Но, это только к вам лично относится, все остальные – ничтожества. «Ни-ког-да не выслушивайте того, что говорят другие, – поучает в моём романе «Коридоры судьбы» мастер злословия своих учеников. – Не только собачка, но даже блошка вашей собачки предпочтительней какой-бы-то-ни-было тьфутины вашего собеседника, даже если она из серебра». Таков уровень отношения к окружающим всегда был присущ эгоистам всех мастей, что с остроумием и горечью показано в фильме «Отель для чужестранцев», упомянутом ранее в связи с извлечением из него новеллы, подходящей для включения в картину Немеца «Мученики любви».
В целом «Отель» – великое произведение, неоцененное критиками. Небольшой, ладно сделанный пустяк, как писали в виде упрёка критики в наше время: заимствование из «Мариенбада» Рене. Вот уж полное непонимание смысла многогранного шедевра. Единственное, что связывает «Отель…» Антонина Маша с «Мариенбадом…» Алена Рене, – это невероятная, удивительная красота дворца и пейзажа.
Взгляните пристальней и увидите, с какой проникновенной силой и точностью изображён чудовищный, невероятный, тараканий эгоизм, присущий всему человечеству и каждому из нас в отдельности, если не от Адама и Евы, что подтверждается появлением змея, заползающего на колени любезно встретившей его красотки, то от Каина – точно. Вот до какой глубины доходит режиссёр. Общечеловеческие проблемы изображены в фильме, а вы говорите: «пустяк». В каждом кадре происходит агрессивные действия, не замечаемые нами в обыденной жизни. Всё в нём лож, ханжество пополам с развратом, проявление зависти и агрессии. Нет в фильме эпизода, в котором кто-нибудь не попытался уязвить рядом стоящего человека, пнуть, обличить в чём-нибудь, а то и убить по нечаянности. В сюжете всё несколько утрировано, но, если приглядеться, все мы или почти все ведём себя точно также. На каждом шагу в своей жизни мы сталкиваемся с проявлением эгоизма окружающих. Своих, правда, привычек не замечаем. Попросите доброго знакомого сделать для вас пустяковую услугу. Сделает после трёх напоминаний, но обязательно исполнит просьбу, лучше, чем просили, что не только бесполезно, но идёт во вред. Спросите, почему? «Чтоб не просили в следующий раз», – утверждает преподаватель злословия. Мы, надеюсь, ещё не достигли такого уровня. От невнимания, скорее всего, к тому, что говорят другие, от возвеличивания себя до полубога, как минимум, а то и бога, как один из персонажей. Посмотрите, как привычка делать всё «лучше» оборачивается издевательством над главным героем со стороны обслуги в ресторане в приведённых отрывках.
Всяк человек «с характером» считает себя хозяином жизни, что обостряется с возрастом, что демонстрирует престарелая дама, которая постоянно требует от поэта следовать за ней вопреки его желанию заняться своей девушкой. Когда на роль хозяина жизни начинает претендовать каждый, получается то, что мы видим в «Отеле для чужестранцев».

#кинематограф_чешской_весны
#Отель_для_чужестранцев

Еще про Олега Борисова, со дня рождения которого вчера исполнилось 95 лет. Много ходит сплетен о том, как он поссорился с Александром Зархи («Высота», «Мой младший брат», «Анна Каренина»), у которого начал сниматься в «26 днях из жизни Достоевского». В конце концов Борисов - редчайший случай - просто хлопнул дверью, и роль вместо него сыграл Анатолий Солоницын. Вот что Борисов сам писал в дневнике:

«По дороге в Карловы Вары узнал любопытные подробности. Вот, оказывается, под какую идею «запустили» Зархи: «Достоевский — предтеча революционных интеллигентов». Даже рука не поднимается такое писать. Толстой был «зеркалом русской революции», и Ф.М. туда же. Естественно, от нас эта «идея» скрывалась. Он доказывал в ЦК, что Раскольников правильно порешил бабусю — она занималась накопительством, и автор ее за это наказывает. При этом путал бабуленьку из «Игрока» со старухой из «Преступления и наказания».
Во время съемки попросил меня два раза подпрыгнуть на одной ноге. «Зачем?» — спросил я. «Если не понравится — вырежем!» — ответил Зархи. «Стоп! Могу ли я узнать, Александр Григорьевич, о чем играем сцену?» Он после некоторого замешательства начал пересказывать сюжет: «Раздается звоночек. Робкий такой. Приходит к Достоевскому Анечка Сниткина. Он идет открывать и, радостный, подпрыгивает». — «Александр Григорьевич, вы меня не поняли. Сцена о чем? Сценарий я читал». Снова пауза, во время которой он надувается: «Я же говорю, раздается звоночек. Робкий такой...» Я не дослушиваю и спокойно объявляю, что ухожу с картины. «Я с вами не о концепции спорю — ее у вас нет, — а об элементарных профессиональных вещах. Я не знаю, что я играю, что я делаю. Для подпрыгиваний у меня нет оснований». Резко хватает меня за руку: «Умоляю, не погубите! Я стар, и будет большая беда, если вы уйдете». Стараюсь выдернуть руку, а он — на колени. Я, конечно, этого не ожидал. Руку не отпускает. Плачет:
«Я с колен не встану, пока вы не дадите мне слово, что завтра будете сниматься!» — «Хорошо, я буду сниматься, только отпустите руку».
Вечером к нам в номер пришел Алик Григорович. Рассказывал, как Зархи после сцены со мной отвел его в сторону и, смеясь, ужасно довольный, поделился с ним: «Я все уладил! Вы же видели!.. Борисов будет сниматься! Это я специально припадок разыграл». «Знаю, — холодно ответил ему Григорович, — только не понимаю, что вам за радость так унижаться?» — «Разве это унижение? Для меня это — раз плюнуть! Если б вы знали, мой милый, сколько раз в жизни мне приходилось на колени вставать! На каждой картине!»
* * *
Вчера он попросил «расстрелять взглядом» образ: «Вы ненавидите то, что висит там в углу! Эта икона принесла столько страданий!» По-моему, я ответил сдержанно: «Мы же со спины снимаем, не все ли равно, «расстреляю» я или нет?» Он замахал руками: «Опять со спины! Как надоели мне ваши тени!..» Григорович пошел ему объяснять, что если уж этот прием выбрали, то надо его и держаться. А я для себя в этот момент поставил точку. В противном случае просто не выдержали бы нервы. В гостиничном номере на семейном совете решили, что экспедицию в Чехословакии я довожу до конца (все равно в кадре — затылок!!), а в Москве объявлю об уходе».

Еще немного об актере: https://www.kp.ru/daily/27657/5007887/

Александра Пахмутова — 95 лет.

Песня «Старый клён».

Девчата / Юрий Чулюкин 1961

#юбилей

Хеди Ламарр — 110 лет.

В детстве австрийка преуспевала не только на театральной сцене, около балетного станка и за фортепиано, но и в классе математики. И помимо появления в первом откровенном эпизоде мирового кинематографа изобрела систему дистанционного управления торпедами. А её разработки этой сферы начала 40-х вместе с композитором Джорджем Антейлом спустя десятилетия легли в основу технологий Wi-Fi, GPS и Bluetooth.
Остальная жизнь тоже богатая. Четыре года после «Экстаза» не появлялась в кино, потому что её держал, как трофей, при себе очень ревнивый муж — оружейный магнат Фриц Мандаль. Во время его деловых собраний она и начала вникать в технический процесс. Тайно сбежала от супруга, переодевшись служанкой, прямо на корабль — там же по пути в Нью-Йорк подписала контракт с Луи Б. Майером. Не попала ни в одну выдающуюся ленту, но можно посмотреть «Алжирцев», «Девушек Зигфилда», «Самсона и Далилу». Зато создала флуоресцентный собачий ошейник и кое-что для сверхзвукового самолёта Concorde…

#dream_woman

Заманив киномана звоном больших имен, итальянская кинематография опутывает своих пленников обаянием картин от режиссеров “второго ряда”. Таких, как Луиджи Дзампа.

Затерявшись среди крупных неореалистов в сороковые годы, Дзампа все же оставил значительный след в истории благодаря своей необычной тетралогии: “Трудные годы” (1948), “Легкие годы” (1953), “Искусство устраиваться” (1954) и “Ревущие годы” (1962).

Несмотря на её внешне скромное место в итальянской кинотрадиции, эту тетралогию сложно обойти вниманием. В послевоенные годы потерпевшая поражение нация искала своё лицо и пыталась заново понять, что же значит быть итальянцем. Зародившийся в недрах неореалистической школы, кинематограф Дзампы давал свой ответ на этот вопрос: быть итальянцем - значит быть оппортунистом

Герои его фильмов неспособны переломить ход судьбы, закидывающей их то глубоко в фашистский тыл, то на передовую партизанского сопротивления. Им не удается сдать экзамен ни на силу и жестокость, ни на чистоту и благородство. И что гораздо хуже - их полная зуботычин ветреная судьба становится пощечиной обществу, выставляя неприглядную правду о всех сословиях и классах, с которыми “оппортунисту” довелось побывать в союзе

Первый же фильм об итальянце, который перед войной вступил под давлением местного аристократа в фашистскую партию, а после падения Муссолини стал козлом отпущения, оказавшись ввиду череды социальных трансформаций в руках всё у того же аристократа, сохранившего место в администрации, вызвал гнев со стороны правых и левых критиков - из-за некомплиментарного изображения коммунистов и церкви.

Отказываясь от умозрительности, свойственной неореализму Висконти и Росселлини, в “Трудных годах” Дзампа сделал упор на действие, на преображение героев в столкновении с окружающей средой. И сместив свой фокус со внутреннего мира на внешний, пришел к горькому выводу - бытие определяет сознание, а случайность диктует человеку его место в мире.

В защиту “Трудных лет” выступили секретарь совета министров Джулио Андреотти, а также писатель Итало Кальвино - последний, в частности, похвалил “Трудные годы” за “журналистский подход”, позволивший насытить фильм информацией о быте и культуре итальянцев в годы диктатуры, а также за способность “придавать осязаемые образы и находить маски для настроений”, бродивших в обществе.

Ретроспективно же, пожалуй, можно предположить, что Кальвино выделил у кинематографа Дзампы черты, характерные для такого жанра, как “энциклопедический роман”. Сам этот термин появится уже в семидесятые годы для обозначения литературных текстов, претендующих на “всеохватную панораму” жизни общества (от “Дон Кихота” до “Москвы-Петушки”).

В “Легких годах” Дзампа еще ярче выведет линию преемственности между фашистами и послевоенными функционерами, а в “Искусстве устраиваться” представит уже финальную версию хичкоковской модели “не тот человек”, где главный герой со своими маленькими буржуазными мечтами становится игрушкой не в лапах спецслужб и сильных мира сего, а в руках самой истории.

В 2008 году министерство по культурному наследию Италии включит “Искусство устраиваться” в список 100 фильмов, “изменивших коллективную память о стране в 1942-1978 годах”. Соавтор этого и двух предыдущих фильмов “оппортунистического цикла”, писатель Виталиано Бранкати, не доживёт до премьеры этой комедии в декабре 1954 года.

В его отсутствие Дзампа снимет четвертый фильм, своего рода послесловие к циклу - “Ревущие годы” (в отечественном прокате - “Инспектор инкогнито”), где действие гоголевского “Ревизора” будет перенесено в провинциальный итальянский городок предвоенного времени, ожидающий приезда “смотрящего” от дуче…

А насколько популярной и точной оказалась найденная Дзампой модель “оппортунистического” героя в условиях бешено меняющихся морально-политических ориентиров второй половины XX века легко можно судить по успеху фильма “Форрест Гамп”, где Земекис докрутил идеи Дзампы до уровня эпической притчи о маленьком человеке, заблудившемся в миражах большой реальности.

#кино_по_итальянски