Ровно через год после своего лучшего друга Джина, которого он, собственно, и был младше на столько же. Никому не нужен был старик полтора месяца назад на 95-летие, теперь вспомнил (на миг) каждый. Правда, эта память улетучится столь же мгновенно. Продлит только немного прокат «Апокалипсиса наших дней», который приобрёл сейчас следующее измерение.

Не поклонник данной композиции, хоть вопрос поставлен более чем актуальный на текущий день, да ещё и в обрамлении самого Куинси Джонса на пике. И она стала суперстандартом намного позже того времени, когда подобные вещи создавались: исполняли все музыканты старой закалки от Фрэнка Синатры до Томаса Андерса, был двадцать лет назад дуэт Тони Беннетта и Джорджа Майкла. На оригинальной записи спели легендарный (скоро и для вас) соул-певец Джеймс Ингрэм (сегодня могло исполниться 74) и подопечная Джонса Патти Остин. Среди трёх песен на слова Алана и Мэрилин Бергманов, которые в 1983 году номинировались на "Оскар".

Что касается картины… Хит 1982 года. Как всё перманентно у Берта Рейнолдса и Голди Хоун. Режиссёр «Душной южной ночью» и «Роллербола». Сценарист Барри Левинсон со своей женой описали реалистичную историю собственных семейных взаимоотношений; в Голливуде – кино о кино!.. Команда недавно с успехом сотворила нестандартную судебную драму «…и правосудие для всех.», последний выход в семидесятые Эла Пачино. В прессе на современный манер превозносили гении друг друга. В том числе и за то, что впервые со времён Трейси и Хэпберн в комедии персонажи мужчины и женщины идут наравне. Не песня, а – моментальная классика в сопровождение. Музыка Мишеля Леграна, оскаровская номинация. Все заработали кучу денег. Что же тогда могло пойти не так в этом коктейле из гранённых алмазов? Потому что фильм-то выдался паршивым. Настолько, что даже тяжело ставить #все_фильмы_восьмидесятых_попадают_в_рай...

Лучшие друзья (Best Friends) / Норман Джуисон 1982
#не_рекомендовано_к_просмотру #день_рождения #Джеймс_Ингрэм #утренняя_почта #1982_год #когда_Оскары_что_то_значили #Мишель_Легран #Куинси_Джонс #Алан_и_Мэрилин_Бергманы #Патти_Остин

Роберт Дювалл умер через год после своего коллеги, друга и однокурсника Джина Хэкмана. Они были долгожителями, почти ровесниками (оба скончались вскоре после того, как отметили 95-летие), лауреатами «Оскара». Относились к числу самых уважаемых в США киноактеров. Но смерть Хэкмана обернулась почти детективом - потом пару недель пытались понять, что случилось со страдавшим деменцией актером и его женой, найденными в доме мертвыми (потом оказалось, что они умерли с интервалом в несколько дней из-за разных болезней). А Дювалл просто тихо скончался, что называется, от старости рядом со своей женой Лусьяной. Она аргентинка, моложе мужа более чем на сорок лет (он родился в 1931-м, она - в 1975-м), провела с Дюваллом в счастливом браке два десятилетия. Сейчас написала в соцсетях: «Боб мирно ушёл в своем доме, окруженный любовью и уютом. Для мира он был актёром, лауреатом «Оскара», режиссером, рассказчиком. Для меня он просто был всем».

У нас по необъяснимым причинам его фамилию часто пишут и произносят на французский манер, Дюваль (если же вам почему-либо хочется произносить ее совсем правильно, то произносите Дювол). Так или иначе, он родился в Сан-Диего, в семье актрисы и контр-адмирала. Папа, конечно, хотел, чтобы ребёнок поступил в Военно-морскую академию, но Роберт выбрал такую же карьеру, как у матери, и потом говорил: «Во всем, кроме актёрского мастерства, я был безнадежен - еле смог школу закончить!» Отслужив по призыву в армии, он отправился в Нью-Йорк и начал заниматься в театральной школе вместе с Хэкманом, Дастином Хоффманом и Джеймсом Кааном (последний потом сыграет названого брата его героя в «Крёстном отце»). Все они были бедны, снимать квартирки приходилось на двоих (Дювалл сначала жил вместе с Хоффманом, потом с Хэкманом), а подрабатывать - где придётся, то приказчиком в большом магазине, то клерком на почте.

Он много играл в театре, потом - на телевидении, а в Голливуде дебютировал в громком фильме «Убить пересмешника» по роману Харпер Ли. Но только в начале 70-х на него всерьёз обратили внимание кинозрители и критики: он снялся в хите Роберта Олтмана «M*A*S*H» и дебютном фильме Джорджа Лукаса «THX 1138» (последний, правда, распробовали и оценили лишь после того, как режиссёр снял «Звёздные войны»). Но главным успехом, конечно, стал «Крёстный отец». Он играл там «консильере» - советника семьи, помогавшего горячим итальянцам принимать верные решения.

Дювалл раньше работал с Фрэнсисом Фордом Копполой на фильме «Люди дождя» и стал первым актёром, которого тот утвердил на роль в «Крёстном отце» (пробы пришлось делать только потому, что на этом настаивали продюсеры). Потом Дювалл сыграет у Копполы ещё одну знаменитую роль - подполковника Килгора в «Апокалипсисе сегодня» (это он произносит самую известную фразу из фильма: «Люблю запах напалма по утрам!»)

На «Оскар» он номинировался семь раз, но получил всего одну статуэтку - за фильм «Нежное милосердие» (его туда позвал сценарист Хортон Фут, который вообще очень его ценил, и когда-то продвинул на дебютную роль в «Убить пересмешника»). Работ, достойных «Оскара», конечно, было больше. Среди его фильмов - чёрная сатирическая комедия о масс-медиа «Телесеть», фантазия на тему рассказов Конан Дойла «Семипроцентный раствор» (или «Семипроцентное решение»), где он изображал доктора Ватсона, производственная драма о журналистах «Газета», картина Джоэла Шумахера «Падение» («С меня хватит!»). Он много снимался и в чисто коммерческом кино: играть с ним считали за честь Роберт Редфорд («Самородок»), Том Круз («Дни грома», «Джек Ричер»), Арнольд Шварценеггер («Шестой день»), Анджелина Джоли и Николас Кейдж («Угнать за 60 секунд»), Джулия Робертс («Тема для разговора»), Джон Траволта («Феномен», «Гражданский иск»), Роберт Дауни-младший («Судья»). Он отправлялся в космос, чтобы взорвать летящую к Земле комету («Столкновение с бездной») и - это уже, конечно, совсем экзотично - изображал Иосифа Сталина в телефильме 1992 года «Сталин». Работал, пока мог: последние фильмы с его участием вышли, когда ему было уже за 90, и к нему относились как к одной из главных легенд Голливуда.

В понедельник прошло 95 лет со дня рождения одного из архитекторов рок-н-ролла автора песен Отис Блэквелла, которого мало кто знает в лицо. Но песни — от Элвиса и Fever до самых грандиозных хитов Джерри Ли Льюиса — каждый. Don't Be Cruel в исполнении автора на шоу Дэвида Леттермана.
#Отис_Блэквелл #архитектор_рокнролла #утренняя_почта

Не очень понятно, сколько лет исполнилось Агнии Барто. Наверное, 125. Но может, и 124. Или 120. Или 127. В разных источниках (старые энциклопедии, новые, интервью дочери) указываются разные даты: 1904, 1906, 1907 год... Но, наверное, правильнее будет верить сохранившейся записи о рождении в канцелярии городского раввина Ковно (Каунаса) за февраль 1901-го.

Её мать была домохозяйкой, отец - ветеринарным врачом, дядя - врачом человеческим. В Ковно Агния жила недолго, родители перевезли ее в Москву. А дядя работал в Ялте, в санатории «Словати», и в гостях у него Агния написала первые стихи: «В санатории «Словати» стоят белые кровати».

Она видела себя балериной, но, потрясенная сборником Маяковского, предпочла стихосложение. По одной версии, к тому, чтобы писать для детей, её склонил нарком просвещения Анатолий Луначарский. На концерте выпускников хореографического училища услышал, как Агния со звериной серьезностью читает стихотворение «Похоронный марш», улыбнулся, пригласил к себе на прием и предложил сочинять что-нибудь для маленьких. По другой версии, ее идол Маяковский сказал ей после выступления перед детьми в Сокольниках: «Вот для кого надо писать!»

На ту самую встречу в Сокольниках они ехали в одном автомобиле, и Маяковский «...казался сосредоточенным на чем-то своем. Пока я думала, как бы поумнее начать разговор, обычно молчаливая писательница Нина Саконская заговорила с Маяковским, мне на зависть. Я же, не робкого десятка, оробела и всю дорогу так и не открыла рта... А поговорить с Маяковским мне было важно, потому что мной овладевали сомнения: не пора ли мне начать писать для взрослых?»

Для взрослых она все же писала - например, в годы войны. Но мы помним в первую очередь ее детские стихи. Но, скованная застенчивостью, услышала от Маяковского только: «Вот для кого надо писать!..» - и восприняла это как знак судьбы.

Среди самых первых ее произведений - «Китайчонок Ван Ли». Это история про тяжелую жизнь простого мальчика в Поднебесной - он горбатится, пока «мандарины в красивых камзолах сидят на террасах курилен». Ему не везло. Но он слышал про Ленина и по рассказам отца его «крепко-крепко полюбил».

По отношению к своим ранним стихам и рифмам Барто употребляла эпитет «чудовищные»: «В одной из своих первых книжек для детей «Пионеры» я умудрилась зарифмовать:

Мальчик у липы стоит,

Плачет и всхлипывает.

Мне говорили: какая же это рифма - «стоит» и «всхлипывает»? Но я доказывала, что надо читать так.

Одним из своих учителей Барто называла Корнея Чуковского. Он критиковал ее ранние произведения, но дружески подсказывал, как надо работать. Однажды в 1934 году Агния Львовна столкнулась с Чуковским в пригородном поезде, попросила его послушать стихи, он согласился и вдруг объявил: «Поэтесса Барто хочет прочесть нам свои стихи!» Барто «...растерялась, ведь Чуковский мог камня на камне от моих стихов не оставить, да еще при всех...» И соврала, что это сочинение «одного мальчика пяти с половиной лет». Чуковский был в восторге, стихи были про спасение челюскинцев: «Как боялся я весны! Зря боялся я весны! Все равно вы спасены...»

#юбилей #125_лет #Агния_Барто #Корней_Чуковский #Маяковский #Ленин #судьба_человека: часть I

Интересно, что за несколько лет до этого Барто была в числе писателей, подписавших открытое письмо Горькому в рамках дискуссии о детской литературе. Там Чуковский серьезно критиковался. В числе прочего - за строчки «А нечистым трубочистам - стыд и срам!»: мол, это идет в противоречие с тем, что мы учим детей тому, что «работа трубочиста так же важна и почтенна, как и всякая другая». Это было впроброс, как бы в рамках дискуссии о детской литературе. Но все равно это был удар, и Чуковский не мог его не запомнить: на него слишком многое валилось в те годы, вот и большой литературовед Надежда Крупская отзывалась о «Крокодиле» как о «чепухе» и «невероятной галиматье» (собственно, после этого и трубочиста начали хаять).

В дневнике Чуковского есть несколько упоминаний о Барто. «Говорит она всегда дельные вещи, держится корректно и умно - но почему-то очень для меня противна». «Я дал [Самуилу Маршаку] прочитать мою книгу «От 2 до 5», и главное его замечание: как это я мог поставить рядом имена: Маршак, Михалков, Барто. И полились рассказы о каверзах, которые устраивала ему Барто в 20-х годах». «[Твардовский] к Барто относится с презрением». Ну, вот так.

И при этом стихи ее он ценил. Писал ей: «Дедушкину внучку» я прочитал вслух и не раз. Это подлинный «Щедрин для детей»... «Младший брат» улыбчатая, поэтичная, милая книжка... Ваши сатиры написаны от лица детей, и разговариваете Вы со своими Егорами, Катями, Любочками не как педагог и моралист, а как уязвленный их плохим поведением товарищ...»

Она сочинила множество замечательных стихотворений для детей. Написала сценарии хороших художественных фильмов - «Подкидыш» (совместно с Риной Зеленой), «Слон и веревочка», «Алёша Птицын вырабатывает характер». Много лет вела передачу «Найти человека» (прообраз телевизионной «Жди меня»), с помощью которой помогла воссоединиться 900 семьям, разлученным войной.

А что касается личной жизни... С первым мужем Павлом, орнитологом и тоже детским поэтом, разошлась довольно быстро. От него остались красивая фамилия (его дед был англичанином по имени Ричард Барто; девичья же фамилия Агнии Львовны была Волова) и сын Эдгар (Гарик). Тот погиб в 18 лет: катался на велосипеде в Лаврушинском переулке, и его сбил автомобиль. Барто замкнулась в себе, подумывала о том, чтобы усыновить ребенка из детдома - по ним она много ездила, написала об одном из них поэму «Звенигород».

Еще одной трагедией стала смерть второго мужа, ученого-энергетика Андрея Щегляева. Она пережила его на 11 лет.

Их дочь Татьяна вспоминала, что мать и в пожилом возрасте сохраняла энергичность: много работала, танцевала, играла в теннис, как в юности. В 1981 году Татьяна родила дочку, и Агния Львовна успела увидеть внучку. А вскоре после 75-летия ее отвезли в больницу с инфарктом. Из больницы она уже не вышла.

Самые известные её стихи

«Мишка» («Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу.»)

«Бычок» («Идет бычок, качается, вздыхает на ходу.»)

«Лошадка» («Я люблю свою лошадку, причешу ей шерстку гладко...»)

«Мячик» («Наша Таня громко плачет: уронила в речку мячик...»)

«Зайка» («Зайку бросила хозяйка - под дождем остался зайка...»)

«Любочка» («Синенькая бочка, ленточка в косе...»)

«Первый урок» («Я на уроке в первый раз, теперь я ученица...»)

«Мы с Тамарой» («Мыс Тамарой ходим парой...»)

«Мы не заметили жука» («Мы не заметили жука и рамы зимние закрыли...»)

#юбилей #125_лет #Агния_Барто #персональная_подборка #Корней_Чуковский #судьба_человека: часть II

Люблю переодически включить этот рекламный ролик. По нему уже видно, насколько гениально играет Траволта (сегодня 72).

В 1999 году, когда церемония внезапно стала переполнена второсортными номинантами (и это после забористого праздника справедливости в прошлый раз!) с победой самого блеклого из них "Влюблённого Шекспира" (хуже могла быть только "Елизавета"), «Гражданский иск» шёл только в двух номинациях: для Роберта Дюваля и операторской – одна из десяти лент Конрада Холла («Профессионалы», «Буч Кэссиди и Малыш Санденс») после «Марафонца» (1976). Вообще в соискателях премии оказались все три картины, в которых сыграл Джей Ти за год.

В общей сложности они претендовали на 13 статуэток, но без возможности посоревноваться за актёрскую для него. Хотя, где по уровню представления находятся "вечно искренний" Том Хэнкс, "самород" Эдвард Нортон, "хрипяще" скорбящий Ник Нолти, БениньИ со своей клоунадой, понятно почему номинированный Иэн МакКеллен и наш сегодняшний именинник…На заседании в здании справедливости в палате вечности среди хранителей киноправды с адвокатом Кейджем на гражданском процессе и эстетами-засидателями у этих парней не было бы ни единого шанса! Перед истинным гением.

Наиболее удачная лента у драматурга Стивена Зэйлляна в режиссёрском кресле. Не настолько собранная и напряжённая, как его сценарии в руках других постановщиков («Список Шиндлера», «Прямая явная угроза», Moneyball с Брэдом Питтом), но, знаете, гораздо лучше двух третий его экранизаций. Да и в тот год со всеми остальными претендентами на "Оскар", в том числе с, извините, «Спасением рядового Райана», приятно выделялась.

Социально значимая история (основанная на реальных событиях), где главный герой идёт впервые не за наживой и меняется сантиметр за сантиметром на экране, прекрасные кадры, невероятный подбор актёров, который невозможно теперь представить, во главе с Лоренсом Оливье сегодняшних дней, среди продюсеров отменённый ныне Скотт Рудин («Фирма», «Выкуп», «Шоу Трумана») и сам Роберт Редфорд, в конце концов судебная драма – когда они были на пике, в девяностые. При финансовом провале лента получила тёплый приём у мыслящих людей, Роджер Иберт поставил три с половиной звезды и отметил, что "это Джон Гришэм для повзрослевших".

Гражданский иск (A Civil Action) / Стивен Зэйллян 1998
#Джон_Траволта #гений #Роберт_Дюваль #Роберт_Редфорд #Сидней_Поллак #лучшие_рекламные_киноролики #Конрад_Л_Холл #Уильям_Х_Мэйси #Тони_Шелуб #Желько_Иванек #Джон_Литгоу #Кэтлин_Куинлан #Джеймс_Гандольфини #Стивен_Фрай #Дэн_Хедайя #Дэниэл_фон_Барген #Пол_Бен_Виктор #Стивен_Зэйллян #лучшие_фильмы_1998_года #грани_Травольты последний раз #когда_Оскары_что_то_значили
* В сети Интернет трейлер в качестве не нашёл, пришлось “вынимать” с DVD.
** Из имеющихся переводов стоит предпочесть двухголосый закадровый от Премьер Видео Фильм.

Вы заметили, что периодически в своих картинах Джон Траволта напевает песенки. Всё потому как в середине семидесятых перед тем, когда слава его достигла уровня популярности Элвиса Пресли и Мэрилин Монро, ещё до мировых хитов номер один к «Бриолину» (на несколько десятилетий самому кассовому мюзиклу в истории), он записал пару музыкальных альбомов.

"Под Moonlight Lady не одно женское сердце пало".
#Джон_Траволта #утренняя_почта #1977_год #гений

У когорты "эстетов", наслаждающейся кино и другими видами искусства, есть некоторые пунктики в голове. Одно из программных положений их теоретических построений в плоскости кинематографа состоит в частой декламации тезы "биографические картины очень редко (=никогда) получаются удачными". В моменты, когда я это слышу, у меня в голове начинает бренчать: You shake my nerves and you rattle my brain…

Деннис Куэйд - The Great Balls of Fire

Большие огненные шары! (The Great Ball of Fire) / Джим МакБрайд 1989

#юбилей #Отис_Блэквелл #1957_год #Джерри_Ли_Льюис #архитектор_рокнролла #Чак_Берри #утренняя_почта #лучшие_фильмы_1989_года #Джим_МакБрайд #Деннис_Куэйд #Стивен_Тоболовски #Вайнона_Райдер #отрывок_с_переводом

* Если вы предполагали, что «День сурка» является величайшей картиной в фильмографии Стивена Тоболовски, то – нет, наследие артиста слишком многогранно и размашисто, есть конкуренты и другие претенденты.

А вот с другими мужчинами всё было сложнее. С Николаем Рыбниковым они учились на одном курсе, и сейчас принято считать, что он влюбился в нее с первого взгляда, - но сама Ларионова утверждала, что влюбилась первая, да только Николай не обращал на нее внимания, у него в тот момент была другая девушка. Так или иначе, в конце концов он внимание обратил. Но у Ларионовой в этот момент уже в разгаре был роман с Переверзевым, с которым она вновь встретилась на съемках не задержавшегося в истории фильма «Полесская легенда». Параллельно у Переверзева были отношения с актрисой Кирой Канаевой, они зарегистрировали брак... Ларионова, по одной из легенд, решила из любопытства взглянуть в его паспорт и с ужасом обнаружила там штамп ЗАГСа, причем, судя по дате, поставлен он был не далее как вчера.

А Ларионова была беременна. При этом Переверзев ребенка от нее не хотел. Алла собрала себя в кулак и, несмотря на эту драму, закончила сниматься с изменщиком в «Полесской повести». Еще рассказывают, что она дала телеграмму Рыбникову, тот сорвал съемки «Высоты» и примчался на площадку её фильма, где у них с Переверзевым состоялся разговор: Рыбников категорически заявил, что женится на Алле, будет сам воспитывать ребенка и даст ему свою фамилию…

С тех пор Ларионова и Переверзев не общались вплоть до его последних дней - она пришла навестить его в больницу, где он умирал. А Рыбников свое обещание насчет ребенка выполнил - Алена стала его любимой дочерью.

Ходили упорные слухи, что Рыбников любил Ларионову больше, чем она - его (Алла Дмитриевна как бы позволяла себя любить). Но эта история, очень нашумевшая в свое время в кинематографических кругах, вообще обросла миллионом легенд, в которых сейчас не так просто разобраться.

Точно известно, что Рыбников свою жену боготворил. Биограф актера Лиана Полухина писала: «Николай каждый день старался сделать для Аллы праздником. Бывало, встанет рано, съездит на рынок и по магазинам, приготовит что-нибудь необыкновенное, покормит домашних, затем опять накроет стол, поставит цветы в вазе, сядет с книгой и ждет, когда проснется Алла, чтобы позавтракать с ней вместе. Причем он был в курсе ее диеты – что ей можно, а что нельзя»... Он считал, что она достойна всех самых лучших ролей, и, например, в «Девчатах» упорно прочил ее то ли на роль Анфисы (которую в итоге сыграла Светлана Дружинина), то ли вообще на роль Тоси.

Но Ларионовой не везло. То есть слава была, и фильмы были, но кто сейчас вспомнит, например, картину «Трижды воскресший» о судьбе буксирного парохода «Орленок» (даже несмотря на то, что снимал ее начинающий Леонид Гайдай по сценарию Александра Галича)? «Две жизни» (историческая драма с Рыбниковым и Вячеславом Тихоновым), «Три сестры» (да, по Чехову), «Третья молодость» (о Мариусе Петипа и Чайковском), «Дикий мед» (где она сыграла героическую военную фотокорреспондентку) - все это любопытные по-своему произведения, только быстро забытые. А помнят разве что «Ко мне, Мухтар!», где Ларионова играла хозяйку этого самого Мухтара, относившуюся к овчарке как к вещи (хорошо еще, что пес нашел более достойного патрона в лице Юрия Никулина...)

Она снималась все реже и реже, да и Рыбникову (как-то очень быстро и резко постаревшему после периода бешеной всесоюзной славы конца 50-х и начала 60-х) тоже нечасто предлагали большие интересные роли. В 80-е он всерьез страдал от того, что стал почти невостребован в профессии - и пытался отвлечься на что-то другое. Например, ему очень нравилось готовить - он стал настоящим кулинаром. Увлекся консервированием: по словам Аллы Дмитриевны, его маринованные помидоры славились среди московских гурманов. Летом 1990 года он закатал партию банок, и сказал, что откроет их к празднику 7 ноября. Но открыть пришлось раньше - их ели на поминках по Николаю Николаевичу. Он умер 22 октября, мгновенно, во сне. Как сказала на похоронах Алла Дмитриевна: «Я сама бы хотела умереть такой смертью. Он сам не мучился и никого не мучил…» Она пережила его на десятилетие; он скончался в 59, она - в 69. в конце апреля 2000 года. Тоже во сне, мгновенно, от сердца.

Любимая вещь из "раннего" Травольты. В чарты не попала, но смахивает на шедевр. Автор песни диско-гуру Пол Джабара (It’s Raining Man и пара главных хитов Донны Саммер).
#Джон_Траволта #1976_год #утренняя_почта

Пётр Кончаловский вспоминал, что его первая встреча с красками завершилась драмой. Отец привез его в дом к знакомым, где на досуге писали маслом, маленький Петр схватил тюбик с ультрамарином и сдуру выдавил его на руку. Побежал мыть руки, но в результате они обе стали синими. Ребенок разрыдался. «Так и кончилось неутешным плачем первое знакомство с живописью, с тем, что стало потом радостью всей жизни Кончаловского» - писал Виктор Никольский, автор монографии, вышедшей к 60-летию художника в сталинском СССР.

Когда Пётр чуть подрос, переехал с родителями в Москву; отец, занимавшийся переводами и работавший в издательстве, затеял выпуск собрания сочинений Лермонтова с иллюстрациями крупных современных художников. Петр увидел в своей квартире живых Репина, Врубеля, Левитана, Коровина, Сурикова (на дочери которого потом женится). Увидев картину Пети, Суриков заявил: «Горячий колорит у него, настоящий испанец. Краски в живописи — первое дело, а рисовать-то и собаку выучить можно!» Коровин вторил ему: «Плевал я на ошибки в рисунке, был бы колорит хорош!» - и подарил Пете ящик с масляными красками.

Юный Кончаловский был завсегдатаем Третьяковки, но еще сильнее его впечатлила выставка французских живописцев, прошедшая на Ходынке в 1891 году; он увидел там какие-то из многочисленных «Стогов сена» Моне, и они его потрясли. Потом он захотел в Париж (Коровин всячески его поддерживал), и смог туда поехать, увидев в результате Лувр раньше, чем Эрмитаж. Учиться живописи во Франции ему нравилось больше, чем потом в Петербургской академии.

Ну, а на Ольгу Сурикову он засматривался несколько лет, и, когда ему было 26, написал ей признание в любви в письменной форме. Она тоже написала письмо, с согласием, пришла к нему домой, попросила дворника, чтобы тот вызвал Петра, молча вручила ему конверт и ушла. Только через несколько дней они назначили первое свидание где-то в Кремле. Как сообщал со слов Кончаловского биограф, «сразу же было решено, что будущая семейная жизнь должна быть сполна подчинена требованиям искусства, что не должно быть никаких мещанских супружеских упреков, попреков, жалоб с обеих сторон. Была дана своего рода «аннибалова клятва» — никогда не превращаться в обыкновенных «супругов». На венчании, кроме родных жениха и невесты, были только Серов и Врубель.

С молодой женой Пётр сразу поехал в Италию, но там ему не работалось. Однажды он напился на дегустации вина (похоже, не мог заставить себя его выплевывать), а проснувшись утром в доме последнего из посещенных виноделов, с похмелья увидел роскошный персиковый сад, написал его и понял, что он в душе импрессионист. В Италии ему делать нечего, да и в России нечего, надо снова ехать во Францию! На самом деле он, как выяснилось через несколько лет, был ближе не к Моне, а к Ван Гогу и особенно Сезанну: именно знакомство с их полотнами его перевернуло.

Как, впрочем, и поездка в Испанию с тестем Суриковым - в музее Прадо тесть млел от Тинторетто, а зять от Веласкеса, и оба ходили на бой быков с целью их написать. (Суриков как-то увидел в Эскориале питомник, где выращивали быков для боя, сделал зарисовку, а потом заблудился и опоздал на поезд в Мадрид; не зная ни слова по-испански, дорогу на вокзал он искал, рисуя в альбоме паровоз с дымом и показывая его прохожим. А вокруг была настоящая русская зима со снегом - странный каприз испанской весны!)

Вернувшись в Москву, он с друзьями основал общество «Бубновый валет» (Михаил Ларионов сказал, что «в Париже была устроена когда-то под таким названием прямо на улице выставка картин молодых художников»). Как водится, газеты сообщили, что объединение состоит из безумцев, а их полотна - «лечебница для душевнобольных» и «мазня захолустных балаганов». Но они и хотели порвать со старой живописью, да заодно и с относительно новой - с «Миром искусства», например.

В Европу он вырывался, когда мог: Сиена, Марсель, Кассис... Никак не мог забыть, как в Кассисе какой-то капитан увидел его, стоящего за этюдом, и спросил: «А сколько возьмете за то, чтобы написать мой корабль?»...

#полуторовековой_юбилей #Пётр_Кончаловский #судьба_человека: часть I

...Кончаловский сухо ответил: «500 франков». Сумма показалась капитану смехотворно высокой, потом они с Кончаловским встретились в автобусе, моряк все показывал на художника пальцем своим соседям и хохотал: «500 франков!» Но Кончаловский вскоре продал в России картину «Корабли в Кассисе» (на которую, видимо, попал и тот самый корабль) за сумму, эквивалентную полутора тысячам франков.

А потом была Первая мировая война, на которую Кончаловского призвали (он стал артиллерийским офицером). А потом была революция.

Его внук Андрей Кончаловский писал в своей книге «Низкие истины»:

Дед мой был человек глубоко русский, но без Европы не мог жить. В его доме все дышало Европой. (...) Дед вполне мог бы не возвращаться в Россию. В 1924 году у него в Париже была очень успешная выставка, начали продаваться картины, он мог бы и работать, и зарабатывать, и выставляться. Но он вернулся, поехал в Новгород писать тамошних обитателей, потом какое-то время путешествовал, Россию больше уже никогда не покинул, хотя всегда тосковал по Европе.

Он жил в усадьбе Бугры («на сто десятом километре от Москвы, ближе перебираться ни за что не хотел: знал, если сошлют, можно будет здесь же оставаться»). С одной стороны, был относительно признанным художником. С другой, отказался однажды писать портрет Сталина к юбилею революции («Я реалист. По фотографиям портретов не пишу») - и после этого двадцать лет не было персональных выставок. Но и трогать его не трогали: по версии внука, потому, что Сталин ценил Сурикова и упоминал его в своих речах.

Пётр Кончаловский в своём доме создал уголок «особого дореволюционного европеизированного» мира. Там постоянно звучала французская речь. Художник

работал с утра до вечера - если не писал, то мастерил подрамники, сам натягивал холсты, приколачивал маленькими обойными гвоздиками, сам грунтовал. (...) Своим главным и единственным судьей во всем, что касалось живописи, дед считал бабушку, Ольгу Васильевну. Если она говорила: «Здесь переделать», он переделывал. Ни одного холста не выпускал без ее одобрения. Если она говорила «нет», он мог спокойно взять нож и холст разрезать, выбросить. Чаще в таких случаях он просто перенатягивал его на другую сторону. Бабушкин вердикт был окончательный.

Еще, вспоминает Андрей Сергеевич, дед

был страстный охотник. Имел пойнтера, настоящую охотничью собаку, и не одну. Были борзые. (...) В те времена на охоту все уже ходили в резиновых сапогах — дед ходил в кожаных, старых, французских. Он возвращался с охоты, в сапоги насыпали овес и вывешивали их на чердаке проветриваться. Овес вбирал всю влагу изнутри, ветерок сушил снаружи, затем сапоги смазывали дегтем, чтобы не промокали. Все, как в добрые дореволюционные времена... Любил поесть, любил испанскую еду. Он построил коптильню, сам коптил окорока, делал ветчину по-испански - хамон. До сих пор помню ощущение таинственного полумрака кладовой, пахнет копчеными окороками, висят связки лука, перцев, стоит мед в банках, в бутылях — грузинское вино. Эти окорока, лук, перцы, бутыли вина дед писал на своих полотнах. Классический набор для натюрмортов, очень популярный у Сурбарана, у других испанцев. В доме пахло этими живыми натюрмортами, копченой ветчиной, скипидаром, масляной краской, кожей, дегтем...

При этом в доме не было ни водопровода, ни электричества: Кончаловский этого «не хотел, не хотел слышать радио, знать, что вокруг происходит. Он предпочитал оставаться в другой эпохе, не хотел жить в двадцатом веке, хотя как художник, конечно же, жил в двадцатом (...). Дед жил как русский мелкопоместный дворянин конца XIX века...»

Скорее всего, отсюда у его внуков - Андрея и Никиты - страсть к изображению в фильмах загородных домов («Утомлённые солнцем», «Неоконченная пьеса...») и поместий («Дворянское гнездо»). Пётр Петрович был ещё и пчеловодом, и «запах меда, дед, качающий рукоять маленьких мехов дымовика, — всё это потом стало частью фигуры Вечного деда в «Сибириаде». Но, разумеется, художник об этом не узнал - он умер в 1956 году, накануне своего 80-летия.

#Пётр_Кончаловский #Василий_Суриков
#Сталин #судьба_человека: часть II