Джин — редчайший человек, у которого в фильмографии есть более сорока достойных лент. Долго откладывал продолжение с другими картинами, которые можно с удовольствием посмотреть. И теперь так получается, что начало вышло в районе юбилея, а вторая часть — сегодня.

21. Львиная доля (Prime Cut) / Майкл Ритчи 1972
22. Узкая грань (Narrow Margin) / Питер Хайамс 1990
23. Удар на удар / Мгновенные решения (Split Decisions) / Дэвид Друри 1988
24. Быстрый и мертвый (The Quick and the Dead) / Сэм Рэйми 1995
25. Уайэтт Эрп (Wyatt Earp) / Лоуренс Каздан 1994
26. Охота (The Hunting Party) / Дон Медфорд 1971
27. Супермен II (Superman II) / Ричард Лестер, Ричард Доннер 1980
28. Картинки с края пропасти (Postcards from the Edge) / Майк Николс 1990
29. Я никогда не пел отцу (I Never Sang for My Father) / Гилберт Кэйтс 1970
30. Клетка для пташек (The Birdcage) / Майк Николс 1996
31. Сердцеедки (Heartbreakers) / Дэвид Миркин 2001
32. Джеронимо: американская легенда (Geronimo: An American Legend) / Уолтер Хилл 1993
33. Королевские Тененбаумы (The Royal Tenenbaums) / Уэс Андерсон 2001
34. Мишень (Target) / Артур Пенн 1985
35. Власть (Power) / Сидней Люмет 1986
36. Сумерки (Twilight) / Роберт Бентон 1998
37. Багровый прилив (Crimson Tide) / Тони Скотт 1995
38. Дублёры (The Replacements) / Хауард Дойч 2000
39. Мексиканец (The Mexican) / Гор Вербински 2001
40. Сдвиг по фазе (Loose Cannons) / Боб Кларк 1990

#юбилей и #смерть #величайшего
#Джин_Хэкман #наследие #в_века
#персональная_подборка #авторский_список

Сегодняшний именинник (130 лет) - Марсель Паньоль, виднейшая фигура французского кино 1930-х: драматург, писатель, сценарист, продюсер, режиссёр, человек, на протяжении всего этого десятилетия создававший зрительские хиты по совершенно авторской системе, будучи абсолютным властелином своих фильмов и неизменно доказывая кассовыми сборами своё право на полную независимость. Зрители обожали его фильмы, коллеги завидовали, актёры становились звёздами благодаря ролям у него (Ремю, Фернандель, Пьер Френе и многие другие).

Всё это закончилось в 1940 году с приходом немцев и началом оккупации Франции.

Отметим юбилей серией перепостов из канала "Le baron fantôme", посвящённого французскому кино во время оккупации. Это будет рассказ не о периоде расцвета юбиляра, а о периоде заката - о том времени, когда Паньоль снял не лучший свой фильм, но случайно с поразительной точностью отразил состояние общества и страны. Сделать это мог только человек с его творческой интуицией.

ВТОРЖЕНИЕ В КИНО-1

Дочь землекопа (La fille du puisatier)
премьера – 24.04.1941
режиссёр и автор сценария – Марсель Паньоль

В солнечной провансальской деревне живёт угрюмый землекоп Паскаль Аморетти (Рэмю), в одиночку растящий 6 дочерей. Старшая дочь, 18-летняя Патрисия, росла в Париже и недавно вернулась к отцу. Паскаль хочет выдать её за своего помощника, простоватого добряка Фелипе (Фернандель) – тогда, по его расчётам, для всех наступит провансальское счастье. Но однажды Патрисия встречает у ручья сексуального жеребца в дерзких трусах, который оказывается сыном местного богача и бравым пилотом. Долго ли, коротко ли, она беременеет от пилота, а тот улетает далеко по срочному заданию. Коварная мать лётчика не передаёт Патрисии письмо от него, и девушка живёт в полной уверенности, что парень её бросил. А Паскаль смотрит на дочь как на падшую женщину, выгоняет её из дома и не хочет иметь с ней ничего общего. Благодаря стараниям добряка Фелипе всё кончается хорошо.

Для начала об авторе: Паньоль заслуживает отдельного разговора. Человек, который даже франкофонной российской публике известен, в основном, как автор ироничных мемуаров «Слава моего отца» и «Замок моей матери», в 1930-е годы был одной из самых важных фигур французского кино. Изначально театральный драматург, он чуть ли не первым понял, что звук в кино – это круто. Пока мэтры немого кинематографа выпячивали губу и возмущались, что приход звука превратит высокое искусство в балаган, Паньоль увидел в звуке колоссальные возможности и немедленно их реализовал. Он перетащил на экран свои самые успешные пьесы и целую плеяду колоритных актёров, игравших их на сцене. Суть тут в том, что у Паньоля всегда важно не только, что говорят, но и как говорят: его мир – это мир комичных и трогательных провансальцев, людей с особым характером, менталитетом и особым неповторимым акцентом. Главные актёры Паньоля (Рэмю, Шарпен) передавали этот характер с точностью, страстью и упоением. Когда этот ураган обрушился на зрителя с экрана (в 1931 году, в «Мариусе», первом фильме так называемой «марсельской трилогии»), эффект был, наверное, не меньше, чем от прибывающего поезда Люмьеров, а успех – оглушительным. Формула этого успеха сложилась уже с первых фильмов Паньоля: Прованс со всем его колоритом, жирная мелодрама в исполнении пары молодых героев + антураж из ярких актёров второго плана, отвечающих за комизм, а между ними – Рэмю, не актёр, а эпический колосс, бурлящий, кипящий, невероятно смешной, порою страшный, а когда надо – трогательный. С подачи Паньоля Рэмю стал большой звездой в кино, и продолжил ею быть во время оккупации.

Сам же Паньоль в 1930-е годы был символом успеха: ещё достаточно молод, но уже сказочно богат и полностью независим. Продюсеры не имели над ним власти: после череды кассовых триумфов он открыл собственную компанию и стал сам себе продюсером. Все другие режиссёры первого эшелона могли об этом только мечтать. И успех при этом никуда не девался. «Формула Паньоля» продолжала работать всё десятилетие: вслед за «марсельской трилогией» («Мариус», «Фанни», «Сезар») вышли «Анжель», «Оживление», «Шпунц» (все с Фернанделем), а в 1938 году – «Жена булочника»: снова Рэмю и снова успех.

В сравнении со всеми этими фильмами «Дочь землекопа» смотрится блекло. Замысел амбициозен: впервые в фильме Паньоля встречаются две его главные звезды, Рэмю и Фернандель. Но, во-первых, фильм длинный. Для Паньоля это нормально, но тут почему-то особенно бросается в глаза. Рэмю переигрывает – и режиссёр, кажется, даже не пытается его укротить. Сюжет повторяет все ходы, уже сыгранные Паньолем в прежних фильмах, но что ещё хуже – растерянно топчется на месте. Фернандель работает честно, но его персонаж слишком положителен, чтобы быть смешным. Чем дольше смотришь фильм, тем сильнее ощущение, что ничего не получается, и растерянность – вот главное чувство, которое передаётся от него. Немудрено, если узнать про обстоятельства съёмок.

Съёмки начались через 10 дней после немецкого вторжения. Видимо, Паньоль, как сам себе продюсер, решил, что война – не повод перекраивать КПП, и всё равно она далеко и ненадолго. А потом – можно себе представить: каждый день группа после съёмок в оцепенении читала новости, и, в общем, всем уже было совсем не до смеха. Через месяц Паньоль всё-таки решил, что с новой реальностью бороться невозможно, а лучше её принять – и взял паузу, чтобы вписать её в фильм. И вот внезапно выясняется, что сексуальный пилот улетел не куда-нибудь, а на войну; и вот уже приходит известие о его гибели; и вот на войну уходит Фернандель (он в мундире, трогательная сцена прощания на вокзале)… И вот, наконец, все герои столпились вокруг радиоприёмника, из которого дребезжащий старческий голос маршала Петэна говорит, что Франция капитулирует, но это только поможет французам сплотиться. Это самый поразительный момент фильма: герои фильма в таком же потрясении, как и сами актёры, и Паньоль на 2-3 реплики даёт им сказать именно то, что они думают. « - Мы проиграли войну? – Не знаю. Не понимаю. – Я понимаю только, что наш сын погиб зря». Дальше следует какой-то хитрый мысленный извив: нет, все погибли не зря, потому что в проигранной войне нет места радости возвращения, и «погибшие в проигранных сражениях дают смысл жизни проигравшим». Что это значит, наверное, не смог бы объяснить и сам Паньоль, но ему надо было что-то сказать. Дальше всё быстро сворачивается к счастливому финалу: лётчик вернулся живой и здоровый, все недоразумения разрешены, но сделано всё это как-то без души, без азарта. Наверное, надо как-то закончить. Мы хотели хэппи-эндом. Ну вот вам хэппи-энд, если вам от этого легче. Может быть, всё будет хорошо. Но, честно говоря, мы не знаем. Финальная реплика Шарпена над колыбелью с младенцем: «Может быть, когда-нибудь он упрекнёт нас, что мы не в то время дали ему родиться».

Этот затянутый, местами занудный и несмешной фильм оставляет удивительное ощущение какой-то откровенности момента. Комедия не получилась, но именно потому, что люди снимали её в самом некомедийном настроении, и под финал уже перестали это скрывать. Un film raté (неудачный фильм) для Паньоля – и совершенно бесценный документ эпохи, точно отражающий настроение людей в момент начала оккупации.