В российском медиа-пространстве Абхазия фигурирует в двух планах. Или как часть «большой геополитики Кавказа», либо как остров турбулентности в непосредственном соседстве от России. Три смены власти за последние десять лет в результате протестов! Многие комментаторы, особенно из тех, кто обращается к абхазской тематике от случая к случаю, видят в этом некий реликт «лихих 90-х».
Но Абхазия - это не только конфликт с Грузией (к слову сказать, в самом обществе республики уже основательно подзабытый, воспринимаемый не как сюжет из актуальной повестки, а как важный элемент национальной идентичности), и не калейдоскоп президентов и премьеров. Это еще и поиск путей перехода от модели конфликта к постконфликтному развитию. Можно сказать, что он несколько запоздал, что его подталкивают из Москвы. Но было бы интересно увидеть и это измерение абхазской политики и политэкономии.
В канун 2026 года Абхазия впервые с момента окончания вооруженного противостояния с Тбилиси, оплатила коммерческий переток электроэнергии из России не за счет республиканского бюджета, а из средств оплаты, поступающей за электричество от потребителей и собираемой компанией «Черноморэнерго». Это событие тем более важно, если вспомнить предновогодние настроения в республике в конце 2024 года. Тогда проблемы с водоснабжением, отоплением и светом не добавляли, прямо скажем, оптимизма. Приведу здесь цитату из публикации в одном из российских изданий того времени (совсем недавнего, между прочим): «Человека XXI века такая информация может повергнуть в шок, но только не граждан Абхазии, которые пребывают в шоке ровно пару секунд, а после лихорадочно начинают думать, как же справиться с этой ситуацией с минимальными потерями для себя и своих семей».
Но через год мы видим иные тренды, иные цифры. Собираемость оплаты за электричество за 11 месяцев 2025 года выросла на 8% по сравнению с данными турбулентного прошлого года. Добавим к этому определенные успехи в аграрном секторе и в туризме, а также обновление инфраструктуры. Сделана, очевидно, заявка на переход от застоя к развитию. И «кураторы» Абхазии из Москвы стали появляться в республике чаще. И не просто с проверками, а с заявлениями и предложениями стратегического характера, среди которых на первом плане переход от режима политической целесообразности к примату права и законности, рационализация управления экономикой и другими отраслями, противодействие криминалитету.
Конечно, такие задачи не решаются за минуту. Никуда не денутся ни страхи, ни фобии (которые во многих случаях отнюдь не беспочвенные). И законопослушание не воспитаешь парой интервью, пускай и содержащих системные предложения. Но мы увидели, по крайней мере, что те проблемы, которые еще год назад казались утопичными, могут разрешаться.
Сергей Маркедонов
Но Абхазия - это не только конфликт с Грузией (к слову сказать, в самом обществе республики уже основательно подзабытый, воспринимаемый не как сюжет из актуальной повестки, а как важный элемент национальной идентичности), и не калейдоскоп президентов и премьеров. Это еще и поиск путей перехода от модели конфликта к постконфликтному развитию. Можно сказать, что он несколько запоздал, что его подталкивают из Москвы. Но было бы интересно увидеть и это измерение абхазской политики и политэкономии.
В канун 2026 года Абхазия впервые с момента окончания вооруженного противостояния с Тбилиси, оплатила коммерческий переток электроэнергии из России не за счет республиканского бюджета, а из средств оплаты, поступающей за электричество от потребителей и собираемой компанией «Черноморэнерго». Это событие тем более важно, если вспомнить предновогодние настроения в республике в конце 2024 года. Тогда проблемы с водоснабжением, отоплением и светом не добавляли, прямо скажем, оптимизма. Приведу здесь цитату из публикации в одном из российских изданий того времени (совсем недавнего, между прочим): «Человека XXI века такая информация может повергнуть в шок, но только не граждан Абхазии, которые пребывают в шоке ровно пару секунд, а после лихорадочно начинают думать, как же справиться с этой ситуацией с минимальными потерями для себя и своих семей».
Но через год мы видим иные тренды, иные цифры. Собираемость оплаты за электричество за 11 месяцев 2025 года выросла на 8% по сравнению с данными турбулентного прошлого года. Добавим к этому определенные успехи в аграрном секторе и в туризме, а также обновление инфраструктуры. Сделана, очевидно, заявка на переход от застоя к развитию. И «кураторы» Абхазии из Москвы стали появляться в республике чаще. И не просто с проверками, а с заявлениями и предложениями стратегического характера, среди которых на первом плане переход от режима политической целесообразности к примату права и законности, рационализация управления экономикой и другими отраслями, противодействие криминалитету.
Конечно, такие задачи не решаются за минуту. Никуда не денутся ни страхи, ни фобии (которые во многих случаях отнюдь не беспочвенные). И законопослушание не воспитаешь парой интервью, пускай и содержащих системные предложения. Но мы увидели, по крайней мере, что те проблемы, которые еще год назад казались утопичными, могут разрешаться.
Сергей Маркедонов
В Гондурасе прошли президентские выборы. После подсчета и пересчета голосов стало известно, что победили Насри Асфура и Дональд Трамп.
Еще недавно США диверсифицировали свои политические предпочтения в Латинской Америке. Совершенно неприемлемых фигур для них было немного. Кроме «боливарианских» кандидатов, ориентированных на чавесистскую Венесуэлу, с остальными можно было договориться.
Сейчас ситуация изменилась. На аргентинских выборах Трамп поддерживал партию Хавьера Милея, которая и победила. А в Гондурасе – представителя консервативной Национальной партии Насри Асфуру. Его главный соперник, баллотировавшийся от Либеральной партии Сальвадор Насралла, пытался сделать все возможное, чтобы убедить Трампа в своей приверженности консервативным ценностям. Восхищался политикой Милея. Выступал за сокращение государственных расходов. Обещал внедрить в Гондурасе политику безопасности по сальвадорскому образцу (как у Найиба Букеле, еще одного «любимчика» Трампа). Ругал коммунизм и клялся, что разорвет дипломатические отношения с Венесуэлой. Конечно же, обещал стать союзником США.
Ничего не помогло. Трамп так классифицировал гондурасских кандидатов. Рикси Монкада от правящей левой Партии свободы и перестройки (Libre) – коммунистка. Насралла – «почти коммунист», притворяющийся консерватором. Не была забыта его извилистая политическая карьера, в ходе которой он одно время был союзником Libre, что помогло ему в 2021 году избраться вице-президентом страны.
А вот Насри Асфура — «единственный настоящий друг свободы». «Если он не победит, Соединенные Штаты не будут выбрасывать деньги на ветер, потому что неправильный лидер может привести страну только к катастрофическим результатам, независимо от того, какая это страна. Насри будет великим президентом, и Соединенные Штаты будут тесно сотрудничать с ним», - высказался Трамп. Без всякой диверсификации.
Считали голоса долго, компьютеры давали сбои, Асфура и Насралла пришли к финишу с небольшим разрывом. Все это привело к частичному пересчету, который подтвердил предварительные данные, согласно которым победил Асфура. Наибольшее недовольство результатами выборов, проявляла Libre, хотя ее кандидат Монкада оказалась на третьем месте без шансов на успех.
Парламент, где самая большая фракция была у Libre, отказывался подтвердить результаты выборов. Впрочем, Организация американских государств серьезных нарушений не наша, а нынешние парламентские выборы, прошедшие одновременно с президентскими, Libre проиграла.
Теперь Асфура обещает разорвать дипломатические отношения с Китаем (установленные при нынешнем президенте от Libre Сиомаре Кастро) и восстановить их с Тайванем. Снизить уровень связей с Кубой и Никарагуа (никарагуанского президента Даниэля Ортегу он назвал «диктатором, продавшимся России и Китаю»). А также бороться с «наркокоммунизмом» в Латинской Америке в союзе с США.
С борьбой, правда, может возникнуть проблема. Предыдущий президент Гондураса от Национальной партии Хуан Орландо Эрнандес (правил в 2014-2022 годах) был осужден в США в 2024 году к 45 годам тюремного заключения по обвинению в причастности к незаконному обороту наркотиков. А Трамп только что его помиловал, демонстрируя, что Национальная партия для США полностью приемлема. Впрочем, Эрнандес оказался в американской тюрьме при Джо Байдене, и Трамп, который сам чуть было не стал в это время заключенным, может испытывать к нему сочувствие. А кто в Латинской Америке сейчас принадлежит к наркомафии, решает единолично Трамп.
И в заключении еще одна особенность гондурасской политики. И Асфура, и Насралла принадлежат к арабской общине, которая играет немалую роль в экономике и политике Гондураса. Иммиграцию арабов-христиан с Ближнего Востока гондурасские власти в первой половине ХХ века приветствовали, видя в них лояльных и трудолюбивых работников на кофейных плантациях и в начавшей развиваться промышленности. Успешные представители арабской общины вскоре стали делать карьеру в бизнесе, а следующие поколения – использовать финансовый ресурс для политической деятельности.
Алексей Макаркин
Еще недавно США диверсифицировали свои политические предпочтения в Латинской Америке. Совершенно неприемлемых фигур для них было немного. Кроме «боливарианских» кандидатов, ориентированных на чавесистскую Венесуэлу, с остальными можно было договориться.
Сейчас ситуация изменилась. На аргентинских выборах Трамп поддерживал партию Хавьера Милея, которая и победила. А в Гондурасе – представителя консервативной Национальной партии Насри Асфуру. Его главный соперник, баллотировавшийся от Либеральной партии Сальвадор Насралла, пытался сделать все возможное, чтобы убедить Трампа в своей приверженности консервативным ценностям. Восхищался политикой Милея. Выступал за сокращение государственных расходов. Обещал внедрить в Гондурасе политику безопасности по сальвадорскому образцу (как у Найиба Букеле, еще одного «любимчика» Трампа). Ругал коммунизм и клялся, что разорвет дипломатические отношения с Венесуэлой. Конечно же, обещал стать союзником США.
Ничего не помогло. Трамп так классифицировал гондурасских кандидатов. Рикси Монкада от правящей левой Партии свободы и перестройки (Libre) – коммунистка. Насралла – «почти коммунист», притворяющийся консерватором. Не была забыта его извилистая политическая карьера, в ходе которой он одно время был союзником Libre, что помогло ему в 2021 году избраться вице-президентом страны.
А вот Насри Асфура — «единственный настоящий друг свободы». «Если он не победит, Соединенные Штаты не будут выбрасывать деньги на ветер, потому что неправильный лидер может привести страну только к катастрофическим результатам, независимо от того, какая это страна. Насри будет великим президентом, и Соединенные Штаты будут тесно сотрудничать с ним», - высказался Трамп. Без всякой диверсификации.
Считали голоса долго, компьютеры давали сбои, Асфура и Насралла пришли к финишу с небольшим разрывом. Все это привело к частичному пересчету, который подтвердил предварительные данные, согласно которым победил Асфура. Наибольшее недовольство результатами выборов, проявляла Libre, хотя ее кандидат Монкада оказалась на третьем месте без шансов на успех.
Парламент, где самая большая фракция была у Libre, отказывался подтвердить результаты выборов. Впрочем, Организация американских государств серьезных нарушений не наша, а нынешние парламентские выборы, прошедшие одновременно с президентскими, Libre проиграла.
Теперь Асфура обещает разорвать дипломатические отношения с Китаем (установленные при нынешнем президенте от Libre Сиомаре Кастро) и восстановить их с Тайванем. Снизить уровень связей с Кубой и Никарагуа (никарагуанского президента Даниэля Ортегу он назвал «диктатором, продавшимся России и Китаю»). А также бороться с «наркокоммунизмом» в Латинской Америке в союзе с США.
С борьбой, правда, может возникнуть проблема. Предыдущий президент Гондураса от Национальной партии Хуан Орландо Эрнандес (правил в 2014-2022 годах) был осужден в США в 2024 году к 45 годам тюремного заключения по обвинению в причастности к незаконному обороту наркотиков. А Трамп только что его помиловал, демонстрируя, что Национальная партия для США полностью приемлема. Впрочем, Эрнандес оказался в американской тюрьме при Джо Байдене, и Трамп, который сам чуть было не стал в это время заключенным, может испытывать к нему сочувствие. А кто в Латинской Америке сейчас принадлежит к наркомафии, решает единолично Трамп.
И в заключении еще одна особенность гондурасской политики. И Асфура, и Насралла принадлежат к арабской общине, которая играет немалую роль в экономике и политике Гондураса. Иммиграцию арабов-христиан с Ближнего Востока гондурасские власти в первой половине ХХ века приветствовали, видя в них лояльных и трудолюбивых работников на кофейных плантациях и в начавшей развиваться промышленности. Успешные представители арабской общины вскоре стали делать карьеру в бизнесе, а следующие поколения – использовать финансовый ресурс для политической деятельности.
Алексей Макаркин
В начале последней полной календарной недели декабря 2025 года в Иерусалиме состоялся X трехсторонний саммит Израиля, Греции и Кипра. Эксперты, оценивавшие данный форум из разных стран и с разных точек обзора, были практически единодушны. Речь идет о формировании антитурецкого альянса, куда входят страны, имеющие в настоящем и имевшие в прошлом, сложные (и это еще мягко сказано) отношения с Анкарой.
И риторика саммита, на первый взгляд, подтверждает правоту таких выводов. «Тем, кто фантазирует о создании империй и контроле над нашими странами, я говорю: забудьте об этом. Этого не произойдет!» Израильский премьер-министр Биньямин Нетаньяху, выступая на совместной пресс-конференции с греческим коллегой Кириакосом Мицотакисом и президентом Республики Кипр Никосом Христодулидисом, не скупился на жесткие оценки. Стороны достигли соглашения о расширении военного сотрудничества. Естественно, все помнят и о жесткой позиции Турции в отношении палестинского вопроса (и лично президент Реджеп Тайип Эрдоган, и другие высокопоставленные представители Анкары сравнивали действия Израиля в секторе Газа с политикой Третьего рейха в отношении оккупированных народов).
Однако, более глубокий (и потому менее эмоциональный) анализ говорит о том, что «все не так однозначно». Что бы кто ни говорил о «закате США», Вашингтон по-прежнему активен в Восточном Средиземноморье. Все четыре страны, которые обсуждаются в контексте политических и политэкономических противоречий в регионе, являются союзниками Штатов. И американцы не раз усаживали оппонентов за стол переговоров. Можно по-разному относится к инициативам администрации Дональда Трампа по Газе (как и к его напыщенной риторике), но факт остается фактом, он готов выступать модератором. В недавнем прошлом схожую роль играли и его предшественники.
О турецко-греческих противоречиях написаны уже тома литературы. Но давайте не забывать и про процессы «нормализации» последних лет. В декабре 2023 года турецкий лидер впервые за 6 лет посетил Грецию, а в мае 2024 года глава греческого кабмина побывал с ответным визитом в Анкаре. Оба политика также встречались на полях натовского саммита. В 2025 году темп взаимных контактов снизился. Они провели телефонных разговор, а затем их пути пересеклись на форуме НАТО в Гааге. Встреча на полях 80‑й Генеральной Ассамблеи ООН в Нью‑Йорке в сентябре 2025 года планировалась, но в итоге не состоялась. И тем не менее открытая конфронтация в отношения Афин и Анкары не вернулась.
И последнее (по порядку, но не по важности)
. Мало кто обратил внимание на то, что в декабре 2025 года в Иерусалиме прошел X саммит Израиля, Греции и Кипра. Первый имел место 28 января 2016 года в кипрской столице Никосии. На этой встрече была принята совместная декларация о сотрудничестве, но это не стало точкой какого-то жесткого антитурецкого альянса. И есть основания полагать, что и сейчас развитие не пойдет по этому пути. Разве что Штаты окончательно ударятся в тотальный изоляционизм!
Сергей Маркедонов
И риторика саммита, на первый взгляд, подтверждает правоту таких выводов. «Тем, кто фантазирует о создании империй и контроле над нашими странами, я говорю: забудьте об этом. Этого не произойдет!» Израильский премьер-министр Биньямин Нетаньяху, выступая на совместной пресс-конференции с греческим коллегой Кириакосом Мицотакисом и президентом Республики Кипр Никосом Христодулидисом, не скупился на жесткие оценки. Стороны достигли соглашения о расширении военного сотрудничества. Естественно, все помнят и о жесткой позиции Турции в отношении палестинского вопроса (и лично президент Реджеп Тайип Эрдоган, и другие высокопоставленные представители Анкары сравнивали действия Израиля в секторе Газа с политикой Третьего рейха в отношении оккупированных народов).
Однако, более глубокий (и потому менее эмоциональный) анализ говорит о том, что «все не так однозначно». Что бы кто ни говорил о «закате США», Вашингтон по-прежнему активен в Восточном Средиземноморье. Все четыре страны, которые обсуждаются в контексте политических и политэкономических противоречий в регионе, являются союзниками Штатов. И американцы не раз усаживали оппонентов за стол переговоров. Можно по-разному относится к инициативам администрации Дональда Трампа по Газе (как и к его напыщенной риторике), но факт остается фактом, он готов выступать модератором. В недавнем прошлом схожую роль играли и его предшественники.
О турецко-греческих противоречиях написаны уже тома литературы. Но давайте не забывать и про процессы «нормализации» последних лет. В декабре 2023 года турецкий лидер впервые за 6 лет посетил Грецию, а в мае 2024 года глава греческого кабмина побывал с ответным визитом в Анкаре. Оба политика также встречались на полях натовского саммита. В 2025 году темп взаимных контактов снизился. Они провели телефонных разговор, а затем их пути пересеклись на форуме НАТО в Гааге. Встреча на полях 80‑й Генеральной Ассамблеи ООН в Нью‑Йорке в сентябре 2025 года планировалась, но в итоге не состоялась. И тем не менее открытая конфронтация в отношения Афин и Анкары не вернулась.
И последнее (по порядку, но не по важности)
. Мало кто обратил внимание на то, что в декабре 2025 года в Иерусалиме прошел X саммит Израиля, Греции и Кипра. Первый имел место 28 января 2016 года в кипрской столице Никосии. На этой встрече была принята совместная декларация о сотрудничестве, но это не стало точкой какого-то жесткого антитурецкого альянса. И есть основания полагать, что и сейчас развитие не пойдет по этому пути. Разве что Штаты окончательно ударятся в тотальный изоляционизм!
Сергей Маркедонов
Под занавес уходящего 2025 года Азербайджан и Турция сделали еще один шаг по укреплению межгосударственного стратегического союза. Президент Ильхам Алиев подписал закон «Об утверждении Меморандума о взаимном укреплении военной безопасности между Министерством обороны Азербайджанской Республики и Министерством национальной обороны Турецкой Республики».
Этому шагу предшествовало утверждение проекта Милли меджлисе (парламенте) Азербайдажна на сессии 16 декабря. Какой-то содержательной дискуссии не было. Двустороннее сотрудничество воспринимается не просто как часть некоей кооперации с дружественным государством, а как один из ключевых элементов азербайдажнской внешнеполитической идентичности. Одно чтение, солидарное голосование в поддержку законопроекта. И через девять дней после этого президентская подпись под ним.
Стратегическое взаимодействие Анкары и Баку- не новость! Еще в ноябре 2007 года два государства подписали Программу и исполнительный план о долгосрочном экономическом сотрудничестве. В этом же году в Концепции национальной безопасности Азербайджана было зафиксирована важность стратегического сотрудничества с Турцией. Всем памятна роль Анкары в переформатировании статус-кво на Южном Кавказе в 2020-2023 гг. После победы во второй карабахской войне в Шуше Азербайджан и Турция подписали Декларацию, в которой в качестве ключевых направлений сотрудничества были обозначены совместные действия в политической и военной сферах, а также в области безопасности. Баку и Анкара достигли договоренности о проведении совместных консультаций и оказании друг другу помощи в случае угрозы со стороны третьего государства.
Согласно документу Меморандуму-2025 года стороны-подписанты обязуются оказывать друг другу взаимную помощь в случае вооруженной агрессии против одной из них для реализации права на индивидуальную и коллективную самооборону, признанного статьей 51 Устава ООН. Также прописывается военная помощь по запросу одной из сторон в соответствии с процедурами, установленными в их национальном законодательстве. В мирное время Баку и Анкара заявляют о регулярном проведении совместные военных учений.
Фокусируясь на турецком факторе во внешней политике Азербайджана, эксперты часто упускают, на первый взгляд, очевидный момент. Турция- член НАТО, и ее военный ресурс в Альянсе- не последняя величина. Между тем, незадолго до рассмотрения «военного» Меморандума в Милли меджлисе Азербайджан и НАТО подписали протокол о взаимопонимании по проведению военных учений. За месяц до этого Ильхам Алиев заявил, что что вооруженные силы страны приводятся под стандарты Альянса.
Сергей Маркедонов
Этому шагу предшествовало утверждение проекта Милли меджлисе (парламенте) Азербайдажна на сессии 16 декабря. Какой-то содержательной дискуссии не было. Двустороннее сотрудничество воспринимается не просто как часть некоей кооперации с дружественным государством, а как один из ключевых элементов азербайдажнской внешнеполитической идентичности. Одно чтение, солидарное голосование в поддержку законопроекта. И через девять дней после этого президентская подпись под ним.
Стратегическое взаимодействие Анкары и Баку- не новость! Еще в ноябре 2007 года два государства подписали Программу и исполнительный план о долгосрочном экономическом сотрудничестве. В этом же году в Концепции национальной безопасности Азербайджана было зафиксирована важность стратегического сотрудничества с Турцией. Всем памятна роль Анкары в переформатировании статус-кво на Южном Кавказе в 2020-2023 гг. После победы во второй карабахской войне в Шуше Азербайджан и Турция подписали Декларацию, в которой в качестве ключевых направлений сотрудничества были обозначены совместные действия в политической и военной сферах, а также в области безопасности. Баку и Анкара достигли договоренности о проведении совместных консультаций и оказании друг другу помощи в случае угрозы со стороны третьего государства.
Согласно документу Меморандуму-2025 года стороны-подписанты обязуются оказывать друг другу взаимную помощь в случае вооруженной агрессии против одной из них для реализации права на индивидуальную и коллективную самооборону, признанного статьей 51 Устава ООН. Также прописывается военная помощь по запросу одной из сторон в соответствии с процедурами, установленными в их национальном законодательстве. В мирное время Баку и Анкара заявляют о регулярном проведении совместные военных учений.
Фокусируясь на турецком факторе во внешней политике Азербайджана, эксперты часто упускают, на первый взгляд, очевидный момент. Турция- член НАТО, и ее военный ресурс в Альянсе- не последняя величина. Между тем, незадолго до рассмотрения «военного» Меморандума в Милли меджлисе Азербайджан и НАТО подписали протокол о взаимопонимании по проведению военных учений. За месяц до этого Ильхам Алиев заявил, что что вооруженные силы страны приводятся под стандарты Альянса.
Сергей Маркедонов
Мир в 2025 году.
2025 год стал годом Дональда Трампа.
Трамп пришел к власти в условиях ожиданий изоляционистской политики, которую востребует его «ядерный» MAGA-электорат. Но реальность очень быстро оказалась иной. Вместо изоляционизма – империализм, воскрешающий в памяти эпоху республиканских президентов конца XIX – начала ХХ веков, Уильяма Маккинли (имя которого Трамп вернул горе на Аляске) и Теодора Рузвельта. Это уже привело к тому, что наиболее последовательные изоляционисты либо дистанцируются от Трампа (как Такер Карлсон), или рвут с ним (как Марджори Тейлор Грин).
Трамп воскрешает доктрину Монро в варианте, модифицированном при Теодоре Рузвельте в виде концепции «большой дубинки». Он установил морскую блокаду Венесуэлы, перехватывая танкеры с нефтью и стремясь поставить экономику этой страны на грань краха. Открыто поддерживает консервативные силы в Латинской Америке, прямо угрожая в случае их поражения на выборах прекратить финансирование «неблагонадежных» стран.
Правая волна в Латинской Америке нарастает. Потерпели поражение «боливарианцы» в Боливии (впрочем, здесь немалую роль сыграл и внутренний раскол среди них). Партия президента-либертарианца Хавьера Милея неожиданно победила на парламентских выборах в Аргентине. Правые политики избраны президентами Эквадора, Чили и Гондураса. Образцом для них в сфере безопасности является любимец Трампа, сальвадорский президент Найиб Букеле.
Но Трамп подражает Теодору Рузвельту и как миротворец. Он демонстративно мирит страны и народы - вспомним, что США вышли на мировую арену после Портсмутской конференции, где Рузвельт помирил Россию и Японию. Только сейчас речь идет о демонстрации своей доминирующей роли, которая была поставлена под сомнение в связи с появлением концепции многополярного мира, материализовавшейся в формате БРИКС.
Трамп не смог добиться сколько-нибудь прочного мира ни в одном случае – да это было бы и невозможно, так как речь идет о затяжных конфликтах. Но главный его успех в уходящем году – приостановка конфликта в Газе, которая произошла при лидерстве США. Несмотря на неустойчивость компромисса, ни одна из сторон пока что не отказалась от него. Заложники оказались на свободе, что важно и для израильского, и для американского общества. Резко ослаблены позиции Ирана на Ближнем Востоке, а американский удар по его ядерным объектам показал уязвимость страны.
Обычно «примиряемые» стороны (если речь идет о государствах – ХАМАС здесь не в счет) стремятся демонстрировать свое почтение по отношению к Трампу (и, следовательно, к США) – как Армения и Азербайджан, подписавшие «декларацию о намерениях». Исключение составила Индия, крупный мировой игрок с растущей экономикой, премьер которой Нарендра Моди отказался делать комплименты Трампу (то есть символически признать его главенство). Но и Индия ведет переговоры с США по поводу тарифов – у нее нет другого выхода, игнорировать Америку она не может.
Но формат доминирования, продвигаемый Трампом, сильно отличается от привычного за послевоенные десятилетия. США стремятся снять с себя часть бремени, неизбежно связанного с лидерством – но не за счет компромиссов с другими игроками, а одностороннего навязывания им своих правил игры. Трамп подвергает ревизии принцип свободной торговли, который был основополагающим для мировой торговли послевоенного времени. Его агрессивная тарифная политика вызывает раздражение, но заставляет партнеров идти на уступки. А Европа увеличивает военные расходы, так как нет никакой гарантии, что переменчивый Трамп будет выполнять обязательства США, принятые много десятилетий назад. Трамп не вывел США из НАТО, но всячески демонстрирует, что ценность старого союза для него не абсолютна.
Глобальный вопрос о конкуренции США и Китая решен не был, да и не мог быть. Стороны решили начать диалог и сделали несколько небольших шагов навстречу друг другу. Но приоритеты сторон остаются разными, и Китай не намерен соглашаться со стремлением Трампа восстановить доминирование США. В то же время биполярный мир, на который ориентирован Пекин, совершенно не устраивает Трампа.
Алексей Макаркин
2025 год стал годом Дональда Трампа.
Трамп пришел к власти в условиях ожиданий изоляционистской политики, которую востребует его «ядерный» MAGA-электорат. Но реальность очень быстро оказалась иной. Вместо изоляционизма – империализм, воскрешающий в памяти эпоху республиканских президентов конца XIX – начала ХХ веков, Уильяма Маккинли (имя которого Трамп вернул горе на Аляске) и Теодора Рузвельта. Это уже привело к тому, что наиболее последовательные изоляционисты либо дистанцируются от Трампа (как Такер Карлсон), или рвут с ним (как Марджори Тейлор Грин).
Трамп воскрешает доктрину Монро в варианте, модифицированном при Теодоре Рузвельте в виде концепции «большой дубинки». Он установил морскую блокаду Венесуэлы, перехватывая танкеры с нефтью и стремясь поставить экономику этой страны на грань краха. Открыто поддерживает консервативные силы в Латинской Америке, прямо угрожая в случае их поражения на выборах прекратить финансирование «неблагонадежных» стран.
Правая волна в Латинской Америке нарастает. Потерпели поражение «боливарианцы» в Боливии (впрочем, здесь немалую роль сыграл и внутренний раскол среди них). Партия президента-либертарианца Хавьера Милея неожиданно победила на парламентских выборах в Аргентине. Правые политики избраны президентами Эквадора, Чили и Гондураса. Образцом для них в сфере безопасности является любимец Трампа, сальвадорский президент Найиб Букеле.
Но Трамп подражает Теодору Рузвельту и как миротворец. Он демонстративно мирит страны и народы - вспомним, что США вышли на мировую арену после Портсмутской конференции, где Рузвельт помирил Россию и Японию. Только сейчас речь идет о демонстрации своей доминирующей роли, которая была поставлена под сомнение в связи с появлением концепции многополярного мира, материализовавшейся в формате БРИКС.
Трамп не смог добиться сколько-нибудь прочного мира ни в одном случае – да это было бы и невозможно, так как речь идет о затяжных конфликтах. Но главный его успех в уходящем году – приостановка конфликта в Газе, которая произошла при лидерстве США. Несмотря на неустойчивость компромисса, ни одна из сторон пока что не отказалась от него. Заложники оказались на свободе, что важно и для израильского, и для американского общества. Резко ослаблены позиции Ирана на Ближнем Востоке, а американский удар по его ядерным объектам показал уязвимость страны.
Обычно «примиряемые» стороны (если речь идет о государствах – ХАМАС здесь не в счет) стремятся демонстрировать свое почтение по отношению к Трампу (и, следовательно, к США) – как Армения и Азербайджан, подписавшие «декларацию о намерениях». Исключение составила Индия, крупный мировой игрок с растущей экономикой, премьер которой Нарендра Моди отказался делать комплименты Трампу (то есть символически признать его главенство). Но и Индия ведет переговоры с США по поводу тарифов – у нее нет другого выхода, игнорировать Америку она не может.
Но формат доминирования, продвигаемый Трампом, сильно отличается от привычного за послевоенные десятилетия. США стремятся снять с себя часть бремени, неизбежно связанного с лидерством – но не за счет компромиссов с другими игроками, а одностороннего навязывания им своих правил игры. Трамп подвергает ревизии принцип свободной торговли, который был основополагающим для мировой торговли послевоенного времени. Его агрессивная тарифная политика вызывает раздражение, но заставляет партнеров идти на уступки. А Европа увеличивает военные расходы, так как нет никакой гарантии, что переменчивый Трамп будет выполнять обязательства США, принятые много десятилетий назад. Трамп не вывел США из НАТО, но всячески демонстрирует, что ценность старого союза для него не абсолютна.
Глобальный вопрос о конкуренции США и Китая решен не был, да и не мог быть. Стороны решили начать диалог и сделали несколько небольших шагов навстречу друг другу. Но приоритеты сторон остаются разными, и Китай не намерен соглашаться со стремлением Трампа восстановить доминирование США. В то же время биполярный мир, на который ориентирован Пекин, совершенно не устраивает Трампа.
Алексей Макаркин
Мир в 2026 году.
В 2026 году должно прояснится, насколько обоснованы претензии Дональда Трампа на новый формат доминирования США в мире. Или же речь идет о виртуальном процессе.
Одним из индикаторов успешности политики Трампа будет ситуация в Газе. Первый этап его плана реализован, теперь дело за вторым. 2026 год покажет, удастся ли Трампу сформировать дееспособную администрацию по управлению Газой, и военный контингент, который смог бы защитить эту администрацию. В условиях, когда ХАМАС ослаблен, но не побежден, и с его присутствием в Газе придется считаться. А такое присутствие остается полностью неприемлемым для Израиля.
Другой индикатор – судьба Венесуэлы. Трамп сделал большую ставку на свержение режима Николаса Мадуро, но не решается на военную операцию с зашкаливающими рисками. Сейчас установлена морская блокада, которая призвана экономически «удушить» режим. Если Трамп сможет победить без издержек (или с минимумом таковых), это усилит его позиции и на континенте, и в мире в целом. Если нет (Мадуро останется у власти либо США «увязнут» в Венесуэле), то «Акела промахнется».
Третий индикатор – украинское урегулирование. Здесь ставок меньше, да и Трамп осторожнее. Но все равно это значимая часть американской внешней политики, где Америка ставят на неформальные контакты, исходя из того, что хорошая экономическая сделка может помочь разрешить любой конфликт, даже с историческим прошлым, большим, чем вся история США. 2026 год покажет, прав ли Трамп или нет.
Дедлайн для Трампа – ноябрь 2026 года, когда в США пройдут промежуточные выборы. После них он может превратиться в «хромую утку». В том числе поэтому Трамп спешит решить основные проблемы до этого срока.
Для Европы 2026 год – время не только перевооружения, но и подготовки к выборам во Франции, которые состоятся в 2027-м. Вполне возможно, что уже в этом году станет ясно, сможет ли французская элита выдвинуть нового лидера – как это произошло с Эммануэлем Макроном в 2017-м. Если нет, то президентом скорее всего станет Жордан Барделла с масштабной ревизией основных принципов функционирования ЕС (но при этом с сохранением военного союза с США). Еще одна интрига – удастся ли правительству Фридриха Мерца стимулировать развитие немецкой экономики. Если явных признаков оживления не будет заметно, то может встать вопрос о судьбе «большой коалиции».
Для БРИКС 2026 год может стать временем серьезных вызовов. В Китае это год подготовки к съезду партии, который состоится в 2027-м. На нем будут приняты решения, определяющие дальнейший формат китайской власти – сохранение единоличного лидерства (с возможным продолжением внутриэлитных «чисток») или возврат к олигархической модели, заложенной Дэн Сяопином. Какой сценарий будет выбран, может быть ясно в 2026-м. И еще один «китайский» вопрос – как Китай будет выстраивать отношения с США в условиях, когда Трамп продает оружие Тайваню на 11,1 млрд долларов. Готов ли Китай к усилению конфронтации в условиях, когда он привык смягчать конфликты.
Китайско-индийские отношения могут испытывать проблемы не только в связи с давними пограничными противоречиями, но и с предстоящими выборами в Бангладеш, где в 2024 году было свергнуто дружественное Индии правительство. У двух стран там разные ставки на фоне наметившегося сближения Бангладеш с Пакистаном, у которого, как известно, тесные связи с Китаем.
Но главный вызов для БРИКС – предстоящие президентские выборы в Бразилии, где Лула, как и в 2022 году, будет конкурировать с Болсонару, только не с находящимся в тюрьме экс-президентом, а с его сыном. Пока опросы свидетельствуют о лидерстве Лулы, но избирательная кампания еще не началась. Если побеждает Болсонару, то само членство страны в БРИКС может оказаться под вопросом с учетом «антибриксовской» публичной позиции Трампа (в президентство старшего Болсонару этого фактора не было).
Так что 2026 год будет непростым для фрагментированного мира с лидерскими амбициями Трампа. У многих политиков есть ностальгия по «старым добрым» предсказуемым временам, но возврата к такой «нормальности» в 2026-м точно не будет.
Алексей Макаркин
В 2026 году должно прояснится, насколько обоснованы претензии Дональда Трампа на новый формат доминирования США в мире. Или же речь идет о виртуальном процессе.
Одним из индикаторов успешности политики Трампа будет ситуация в Газе. Первый этап его плана реализован, теперь дело за вторым. 2026 год покажет, удастся ли Трампу сформировать дееспособную администрацию по управлению Газой, и военный контингент, который смог бы защитить эту администрацию. В условиях, когда ХАМАС ослаблен, но не побежден, и с его присутствием в Газе придется считаться. А такое присутствие остается полностью неприемлемым для Израиля.
Другой индикатор – судьба Венесуэлы. Трамп сделал большую ставку на свержение режима Николаса Мадуро, но не решается на военную операцию с зашкаливающими рисками. Сейчас установлена морская блокада, которая призвана экономически «удушить» режим. Если Трамп сможет победить без издержек (или с минимумом таковых), это усилит его позиции и на континенте, и в мире в целом. Если нет (Мадуро останется у власти либо США «увязнут» в Венесуэле), то «Акела промахнется».
Третий индикатор – украинское урегулирование. Здесь ставок меньше, да и Трамп осторожнее. Но все равно это значимая часть американской внешней политики, где Америка ставят на неформальные контакты, исходя из того, что хорошая экономическая сделка может помочь разрешить любой конфликт, даже с историческим прошлым, большим, чем вся история США. 2026 год покажет, прав ли Трамп или нет.
Дедлайн для Трампа – ноябрь 2026 года, когда в США пройдут промежуточные выборы. После них он может превратиться в «хромую утку». В том числе поэтому Трамп спешит решить основные проблемы до этого срока.
Для Европы 2026 год – время не только перевооружения, но и подготовки к выборам во Франции, которые состоятся в 2027-м. Вполне возможно, что уже в этом году станет ясно, сможет ли французская элита выдвинуть нового лидера – как это произошло с Эммануэлем Макроном в 2017-м. Если нет, то президентом скорее всего станет Жордан Барделла с масштабной ревизией основных принципов функционирования ЕС (но при этом с сохранением военного союза с США). Еще одна интрига – удастся ли правительству Фридриха Мерца стимулировать развитие немецкой экономики. Если явных признаков оживления не будет заметно, то может встать вопрос о судьбе «большой коалиции».
Для БРИКС 2026 год может стать временем серьезных вызовов. В Китае это год подготовки к съезду партии, который состоится в 2027-м. На нем будут приняты решения, определяющие дальнейший формат китайской власти – сохранение единоличного лидерства (с возможным продолжением внутриэлитных «чисток») или возврат к олигархической модели, заложенной Дэн Сяопином. Какой сценарий будет выбран, может быть ясно в 2026-м. И еще один «китайский» вопрос – как Китай будет выстраивать отношения с США в условиях, когда Трамп продает оружие Тайваню на 11,1 млрд долларов. Готов ли Китай к усилению конфронтации в условиях, когда он привык смягчать конфликты.
Китайско-индийские отношения могут испытывать проблемы не только в связи с давними пограничными противоречиями, но и с предстоящими выборами в Бангладеш, где в 2024 году было свергнуто дружественное Индии правительство. У двух стран там разные ставки на фоне наметившегося сближения Бангладеш с Пакистаном, у которого, как известно, тесные связи с Китаем.
Но главный вызов для БРИКС – предстоящие президентские выборы в Бразилии, где Лула, как и в 2022 году, будет конкурировать с Болсонару, только не с находящимся в тюрьме экс-президентом, а с его сыном. Пока опросы свидетельствуют о лидерстве Лулы, но избирательная кампания еще не началась. Если побеждает Болсонару, то само членство страны в БРИКС может оказаться под вопросом с учетом «антибриксовской» публичной позиции Трампа (в президентство старшего Болсонару этого фактора не было).
Так что 2026 год будет непростым для фрагментированного мира с лидерскими амбициями Трампа. У многих политиков есть ностальгия по «старым добрым» предсказуемым временам, но возврата к такой «нормальности» в 2026-м точно не будет.
Алексей Макаркин
Каждый конфликт уникален – Венесуэла не является исключением. Но некоторые аналогии с событиями ХХ века провести все же можно.
Сценарий Гренады 1983 года – оккупация территории, формирование под эгидой США переходного правительства и проведение выборов – в администрации Дональда Трампа, похоже, не рассматривается. Венесуэла – это не маленькое государство, режим которого был дезорганизован еще до вторжения США, а армия никогда не являлась серьезной силой. Кроме того, опыт Афганистана и Ирака показал все многочисленные проблемы «конструирования демократии».
Сценарий Панамы 1989 года, казалось бы, более походит на нынешнюю венесуэльскую ситуацию. В обоих случаях лидер страны обвинен в участии в деятельности наркомафии, захвачен и отправлен в США. Но есть принципиальные различия. В Панаме, как и на Гренаде, американские военные установили контроль над территорией страны. В стране в том же 1989 году прошли президентские выборы, которые, по многочисленным данным, выиграл противник Мануэля Норьеги Гильермо Эндара. Норьега отказался признавать его победу, и тот не мог вступить в должность. После же вторжения США Эндара возглавил страну.
В Венесуэле же США хотя не признавали легитимности Мадуро, но и не стали официально признавать президентом его соперника Эдмундо Гонсалеса Уррутию. Трамп, похоже, весьма критично относится к оппозиции, которая не смогла самостоятельно прийти к власти. Есть опыт его первого срока, когда ставка на Хуана Гуайдо закончилась провалом.
Но есть еще один сценарий, вызывающий в памяти ситуацию в Никарагуа 1989-1990 годов. Там вторжения США не было, но в условиях окончания холодной войны СССР стал свертывать поддержку сандинистского режима и стимулировать его к компромиссу с поддерживаемой США оппозицией. В результате было достигнуто соглашение о проведении свободных выборов, притом, что сандинисты сохранили контроль над армией. Выборы они проиграли, но остались основной оппозиционной силой с массой ресурсов, обеспечивавших им продолжение политической деятельности. На выборах 2006 года лидер сандинистов Даниэль Ортега победил и с тех пор власть не отдает.
Конечно, никарагуанский кейс существенно отличается от венесуэльского (там у США амбиции были куда меньше и прямого вмешательства не было – только косвенное, через поддержку «контрас»), но все равно значим. Если суммировать месседжи Трампа, то они включают авансы в сторону нового и.о. президента Делси Родригес («она, по сути, готова сделать то, что, по нашему мнению, необходимо, чтобы снова сделать Венесуэлу великой»), угрозы (если Родригес «не поступит правильно, ей придётся заплатить очень высокую цену - вероятно, даже более высокую, чем Мадуро») и констатации (большинство венесуэльских чиновников «уже перешли на сторону США»). Он заявляет, что «США намерены управлять Венесуэлой, пока не смогут осуществить безопасный, надлежащий и разумный переход власти» и «будут контролировать венесуэльскую нефть и продавать ее другим странам по собственному желанию».
The New York Times пишет, что еще за несколько недель до захвата Мадуро американские чиновники определили Родригес в качестве приемлемой временной замены. Прямое управление все же выглядит крайне экзотичным. А вот политический процесс, при котором нынешние венесуэльские власти получают определенные гарантии, а США приходят в нефтяную отрасль страны и контролируют обещанный Трампом «переход власти» через нескорые новые выборы, выглядит вполне возможным. Родригес уже приглашает правительство США к совместной работе над программой сотрудничества, ориентированной на развитие, и «считает приоритетным движение к сбалансированным и уважительным отношениям с США».
Непримиримая по отношению к чавесистам Мария Корина Мачадо, кстати, может стать проблемой. Это не Виолетта Барриос де Чаморро в Никарагуа, которая, как и сандинисты, находилась в оппозиции к сомосовскому режиму, ее муж был убит сомосовцами. Возможно, поэтому Трамп публично отказал Мачадо в президентских перспективах – а не только из-за своего недовольства, что Нобелевская премия мира досталась ей, а не ему.
Алексей Макаркин
Сценарий Гренады 1983 года – оккупация территории, формирование под эгидой США переходного правительства и проведение выборов – в администрации Дональда Трампа, похоже, не рассматривается. Венесуэла – это не маленькое государство, режим которого был дезорганизован еще до вторжения США, а армия никогда не являлась серьезной силой. Кроме того, опыт Афганистана и Ирака показал все многочисленные проблемы «конструирования демократии».
Сценарий Панамы 1989 года, казалось бы, более походит на нынешнюю венесуэльскую ситуацию. В обоих случаях лидер страны обвинен в участии в деятельности наркомафии, захвачен и отправлен в США. Но есть принципиальные различия. В Панаме, как и на Гренаде, американские военные установили контроль над территорией страны. В стране в том же 1989 году прошли президентские выборы, которые, по многочисленным данным, выиграл противник Мануэля Норьеги Гильермо Эндара. Норьега отказался признавать его победу, и тот не мог вступить в должность. После же вторжения США Эндара возглавил страну.
В Венесуэле же США хотя не признавали легитимности Мадуро, но и не стали официально признавать президентом его соперника Эдмундо Гонсалеса Уррутию. Трамп, похоже, весьма критично относится к оппозиции, которая не смогла самостоятельно прийти к власти. Есть опыт его первого срока, когда ставка на Хуана Гуайдо закончилась провалом.
Но есть еще один сценарий, вызывающий в памяти ситуацию в Никарагуа 1989-1990 годов. Там вторжения США не было, но в условиях окончания холодной войны СССР стал свертывать поддержку сандинистского режима и стимулировать его к компромиссу с поддерживаемой США оппозицией. В результате было достигнуто соглашение о проведении свободных выборов, притом, что сандинисты сохранили контроль над армией. Выборы они проиграли, но остались основной оппозиционной силой с массой ресурсов, обеспечивавших им продолжение политической деятельности. На выборах 2006 года лидер сандинистов Даниэль Ортега победил и с тех пор власть не отдает.
Конечно, никарагуанский кейс существенно отличается от венесуэльского (там у США амбиции были куда меньше и прямого вмешательства не было – только косвенное, через поддержку «контрас»), но все равно значим. Если суммировать месседжи Трампа, то они включают авансы в сторону нового и.о. президента Делси Родригес («она, по сути, готова сделать то, что, по нашему мнению, необходимо, чтобы снова сделать Венесуэлу великой»), угрозы (если Родригес «не поступит правильно, ей придётся заплатить очень высокую цену - вероятно, даже более высокую, чем Мадуро») и констатации (большинство венесуэльских чиновников «уже перешли на сторону США»). Он заявляет, что «США намерены управлять Венесуэлой, пока не смогут осуществить безопасный, надлежащий и разумный переход власти» и «будут контролировать венесуэльскую нефть и продавать ее другим странам по собственному желанию».
The New York Times пишет, что еще за несколько недель до захвата Мадуро американские чиновники определили Родригес в качестве приемлемой временной замены. Прямое управление все же выглядит крайне экзотичным. А вот политический процесс, при котором нынешние венесуэльские власти получают определенные гарантии, а США приходят в нефтяную отрасль страны и контролируют обещанный Трампом «переход власти» через нескорые новые выборы, выглядит вполне возможным. Родригес уже приглашает правительство США к совместной работе над программой сотрудничества, ориентированной на развитие, и «считает приоритетным движение к сбалансированным и уважительным отношениям с США».
Непримиримая по отношению к чавесистам Мария Корина Мачадо, кстати, может стать проблемой. Это не Виолетта Барриос де Чаморро в Никарагуа, которая, как и сандинисты, находилась в оппозиции к сомосовскому режиму, ее муж был убит сомосовцами. Возможно, поэтому Трамп публично отказал Мачадо в президентских перспективах – а не только из-за своего недовольства, что Нобелевская премия мира досталась ей, а не ему.
Алексей Макаркин
Венесуэла: империализм Трампа
Трехчасовая операция Дональда Трампа в Венесуэле демонстрирует, что США при нынешнем президенте действуют в логике империализма, казалось бы, ушедшего в историю. Мир для Трампа однополярен, что он и демонстрирует и своим миротворчеством, и силовыми акциями. Президент США не только не скрывает, но всячески подчеркивает, что заинтересован в контроле над природными ресурсами, будь то нефть (как в Венесуэле) или редкоземельные металлы. Международное право его не интересует.
В Латинской Америке Трамп воскрешает доктрину Монро в ее наиболее радикальном варианте – «большой дубинки», выдвинутом Теодором Рузвельтом. Но в отличие от начала ХХ века, амбиции США распространяются далеко за пределы западного полушария. Операция в Венесуэле была ненадолго отложена из-за удара в Нигерии, а уже в нынешнем году Трамп успел выступить с угрозой Ирану, по ядерным объектам которого США ударили в 2025-м.
Империализм США имеет ограничения. Опыт Афганистана и Ирака показал, что направлять в чужую страну военный контингент опасно – можно там завязнуть. Да и в случае с Венесуэлой прямое столкновение с боливарианской армией было чревато немалыми потерями, что категорически неприемлемо для американских избирателей в целом и для изоляционистски настроенного MAGA-электората в особенности. Поэтому США предпочли действовать иначе – посредством короткой спецоперации.
Сюрреалистическая версия о том, что Николас Мадуро сговорился с США и организовал собственный арест, восходит к венесуэльской оппозиции и лишена оснований. У Мадуро была возможность покинуть страну, он вел переговоры с США, довольно долго пытался торговаться, чем, похоже, еще более разозлил Трампа. Но главное – из американской тюрьмы очень трудно выйти. Бывший лидер Панамы Мануэль Норьега отсидел в ней 20 лет и был освобожден лишь для того, чтобы оказаться во французской, а затем в панамской тюрьмах.
Конечно, остается возможность помилования – как это произошло в конце прошлого года с бывшим гондурасским президентом Хуаном Орландо Эрнандесом. Но того Трамп рассматривал как «жертву Байдена», а Мадуро он выпускать не собирается. Да и образ Мадуро в США демонизирован – для американского общественного мнения он выглядит главой наркомафии. Тогда как об Эрнандесе население США осведомлено не было.
Куда более обоснованными выглядят предположения о том, что США не только обзавелись собственным агентом в ближайшем окружении Мадуро (это и не скрывается), но и договорились с частью венесуэльской правящей элиты. Режим Мадуро никогда не носил персоналистского характера, популярность лидера была связана с его ролью соратника и преемника Уго Чавеса. Исчезновение с политической арены Мадуро не означает конца «чавесистского» движения, которое, хотя и не пользуется поддержкой большинства венесуэльцев, но обладает серьезной опорой в стране – и в армии, и среди беднейших слоев населения.
Империализм Трампа не сталкивается пока с неприемлемым для него уровнем недовольства. Европа и ранее нередко сдержанно относилась к односторонним американским военным акциям. Маргарет Тэтчер была недовольна, когда США без ее согласия провели военную операцию на Гренаде, хотя номинальным главой этого государства была королева Елизавета II. Но на стратегическом американо-британском партнерстве этот эпизод не сказался. Китай идти на столкновение с США не намерен.
Интересны настроения жителей стран Латинской Америки. В прошлом году Трамп вмешивался в политические процессы в Аргентине и Гондураса, заявляя о желательном для него исходе выборов и угрожая прекратить финансовую помощь, если он окажется иным. В прежние времена такая прямолинейность привела бы к массовым протестам – сейчас ничего подобного нет. И в обоих случаях он добился успеха (в Аргентине довольно неожиданного).
Если в прошлые годы молодежь шла бунтовать на площади, то сейчас она «сидит в телефонах». А немалая часть населения не прочь получить небольшую долю от тех преференций, которые обещает Трамп. Видимо, эти обстоятельства сыграли свою роль в принятии Трампом решения о захвате Мадуро.
Алексей Макаркин
Трехчасовая операция Дональда Трампа в Венесуэле демонстрирует, что США при нынешнем президенте действуют в логике империализма, казалось бы, ушедшего в историю. Мир для Трампа однополярен, что он и демонстрирует и своим миротворчеством, и силовыми акциями. Президент США не только не скрывает, но всячески подчеркивает, что заинтересован в контроле над природными ресурсами, будь то нефть (как в Венесуэле) или редкоземельные металлы. Международное право его не интересует.
В Латинской Америке Трамп воскрешает доктрину Монро в ее наиболее радикальном варианте – «большой дубинки», выдвинутом Теодором Рузвельтом. Но в отличие от начала ХХ века, амбиции США распространяются далеко за пределы западного полушария. Операция в Венесуэле была ненадолго отложена из-за удара в Нигерии, а уже в нынешнем году Трамп успел выступить с угрозой Ирану, по ядерным объектам которого США ударили в 2025-м.
Империализм США имеет ограничения. Опыт Афганистана и Ирака показал, что направлять в чужую страну военный контингент опасно – можно там завязнуть. Да и в случае с Венесуэлой прямое столкновение с боливарианской армией было чревато немалыми потерями, что категорически неприемлемо для американских избирателей в целом и для изоляционистски настроенного MAGA-электората в особенности. Поэтому США предпочли действовать иначе – посредством короткой спецоперации.
Сюрреалистическая версия о том, что Николас Мадуро сговорился с США и организовал собственный арест, восходит к венесуэльской оппозиции и лишена оснований. У Мадуро была возможность покинуть страну, он вел переговоры с США, довольно долго пытался торговаться, чем, похоже, еще более разозлил Трампа. Но главное – из американской тюрьмы очень трудно выйти. Бывший лидер Панамы Мануэль Норьега отсидел в ней 20 лет и был освобожден лишь для того, чтобы оказаться во французской, а затем в панамской тюрьмах.
Конечно, остается возможность помилования – как это произошло в конце прошлого года с бывшим гондурасским президентом Хуаном Орландо Эрнандесом. Но того Трамп рассматривал как «жертву Байдена», а Мадуро он выпускать не собирается. Да и образ Мадуро в США демонизирован – для американского общественного мнения он выглядит главой наркомафии. Тогда как об Эрнандесе население США осведомлено не было.
Куда более обоснованными выглядят предположения о том, что США не только обзавелись собственным агентом в ближайшем окружении Мадуро (это и не скрывается), но и договорились с частью венесуэльской правящей элиты. Режим Мадуро никогда не носил персоналистского характера, популярность лидера была связана с его ролью соратника и преемника Уго Чавеса. Исчезновение с политической арены Мадуро не означает конца «чавесистского» движения, которое, хотя и не пользуется поддержкой большинства венесуэльцев, но обладает серьезной опорой в стране – и в армии, и среди беднейших слоев населения.
Империализм Трампа не сталкивается пока с неприемлемым для него уровнем недовольства. Европа и ранее нередко сдержанно относилась к односторонним американским военным акциям. Маргарет Тэтчер была недовольна, когда США без ее согласия провели военную операцию на Гренаде, хотя номинальным главой этого государства была королева Елизавета II. Но на стратегическом американо-британском партнерстве этот эпизод не сказался. Китай идти на столкновение с США не намерен.
Интересны настроения жителей стран Латинской Америки. В прошлом году Трамп вмешивался в политические процессы в Аргентине и Гондураса, заявляя о желательном для него исходе выборов и угрожая прекратить финансовую помощь, если он окажется иным. В прежние времена такая прямолинейность привела бы к массовым протестам – сейчас ничего подобного нет. И в обоих случаях он добился успеха (в Аргентине довольно неожиданного).
Если в прошлые годы молодежь шла бунтовать на площади, то сейчас она «сидит в телефонах». А немалая часть населения не прочь получить небольшую долю от тех преференций, которые обещает Трамп. Видимо, эти обстоятельства сыграли свою роль в принятии Трампом решения о захвате Мадуро.
Алексей Макаркин