Сегодня (уже вчера) многие писали про ГКЧП и это становится довольно стабильной ежегодной практикой памяти, ведь не так много в нашей новейшей истории было случаев, когда однозначно воспринимаемое зло "не шмагло". Надеюсь, в каких-то других будущих условиях этот день сможет объединить наше деморализованное общество, но сейчас не об этом. Рассматривая фотки я обратил внимание, что на плакатах протестующих против путча общим местом было обозначение "комитета" как "хунты", то есть диктатуры военных. Кажется, в этом кроется одна из важных причин непопулярности этого "тетраграмматона" ©️ (Пелевин). Образ хунты десятилетиями служил фигурой ненависти в советской пропаганде, прежде всего потому, что военные диктаторы чаще всего были союзниками США. Для КПСС образ был безопасный, в СССР военные были на вторых ролях, так что против самих пропагандистов не обернётся. И тут эти же самые партийные функционеры, громившие много лет на собраниях "латиноамериканские хунты", собираются в компании, где половина — военные и спецслужбисты с высокими фуражками, как на карикатурах Кукрыниксов. Тут уж даже неодобрявшие Горбачева и Перестройку легко могли разобраться, где плохие парни, а где меньшее из двух зол.
В общем, желаю, чтобы все диктаторы делали как ГКЧП: не считывали архетипы своего общества, лезли напролом, и потом выступали на пресс-конференции с дрожащими руками.
Sic semper tyrannis!
В общем, желаю, чтобы все диктаторы делали как ГКЧП: не считывали архетипы своего общества, лезли напролом, и потом выступали на пресс-конференции с дрожащими руками.
Sic semper tyrannis!
👍31🤡10❤5🔥4🎉1
Ещё хорошая новость про антропологические книги: готовится к изданию русский перевод современного классика Анны Цзин Friction. Ethnography of global connection. Friction — очень многозначный термин, как это часто бывает у Цзин, поэтому даже не берусь предположить, как его переведут. А вообще всё это про то, что глобальный капитализм — не распространение одинакового, а столкновение глобального и локального. Когда-то мне очень понравился коротко затронутый кейс в другой книге автора — Гриб на краю света — про то как лесозаготовительные японские компании осваивали индонезийские джунгли, что они не строили там японский капитализм, а использовали местные компании, ведущие бизнес по своему, оставляя на них решение этических и экономических вопросов. В этом, как мне показалось, и была квинтессенция введённого Дзин понятия "трофейный капитализм", и оказалось, что кейс — отголоски другого её исследования, как раз в Индонезии, оно-то скоро и увидит свет. Очень ждём!
👍24🔥13❤2
"Прикладное значение колдовских практик в сфере ЖКХ малых населённых пунктов" 😁
👍14🤔1
Интересные новости поступают:
Пиотровский попросил Беглова вернуть Европейскому университету Малый мраморный дворец
Вуз предлагает восстановить историческое здание на деньги попечителей, а затем оформить объект в собственность
Что ж, это было бы очень и очень круто, хотя и с трудом верится. История с изгнанием ЕУ из этого здания была довольно грустной, в мэрии утверждали, что дворец им нужен под какие-то там компьютерные школы, но уже много лет он пустует, и вполне вероятно — ветшает.
Единственная эскалация для деэскалации, которую можно одобрить ✊
Пиотровский попросил Беглова вернуть Европейскому университету Малый мраморный дворец
Вуз предлагает восстановить историческое здание на деньги попечителей, а затем оформить объект в собственность
Что ж, это было бы очень и очень круто, хотя и с трудом верится. История с изгнанием ЕУ из этого здания была довольно грустной, в мэрии утверждали, что дворец им нужен под какие-то там компьютерные школы, но уже много лет он пустует, и вполне вероятно — ветшает.
Единственная эскалация для деэскалации, которую можно одобрить ✊
❤45🔥9🤡2🦄1
Растворяет ли класс нацию?
И как хорошо, что заначку сберегут для капитана эти бородатые каменные Лукины... Все легче на сердце. Оно ведь у меня тоже русское. Во всяком случае, было до первого таера.
Виктор Пелевин. Круть (2024).
Известная и довольно ранняя идея Маркса и Энгельса, что у пролетариата нет отечества, в действительности была наименее удачной из их наследия. Развивавший концепцию классиков Ленин продолжал эту линию в теории "двух культур", где национальной объявлялась культура преимущественно буржуазии, а империализм, как высшая ступень капитализма, описывался как соединение экономического и национального принципа в интересах крупного капитала.
Как раз рабочие и другие массовые классы в итоге стали хранителями национально-культурных границ и унифицированных идеалов среднего модерна, а прямо сейчас "правый поворот", вроде бы, наконец, исчерпавший свою инерцию, связывают именно с рабочим классом. Насчёт буржуазии, наоборот, уже ко второй половине прошлого века заговорили об "трансатлантических корпорациях", "глобальном капитализме", интеллектуальный класс же повсеместно был заклеймён за космополитизм, так что те, кто когда-то создавал мир наций, теперь явно потерял к нему интерес, и пытаются от национализма откреститься: ныне отечества нет у миллионеров, живущих на несколько стран, "креативного класса", даже просто людей среднего дохода, не привязанных к рабочему месту. Учёные, в среде которых когда-то родился нацинализм как дискурс (см. Гуттен), теперь чаще склоняются к космополитической позиции Эразма Роттердамского, бывшего в меньшинстве среди немецких коллег-гуманистов.
Цитата из Виктора Олеговича мне всё это напомнила: 1 таер, по сюжету, — "почти бессмертие", человек отказывается от тела, его мозг переселяется в банку, расположенную в одном из подземных бункеров, и личность теряет материальную связь с любой страной на поверхности земли. Герой, произносящий эти слова, родом из бывшей России, но уже с трудом вспоминает культурные особенности своей родины, и по долгу службы посещая "Добросуд" смотрит на его традиции скорее отстранённо и с удивлением. Это довольно хорошая метафора для всё разрастающейся вопреки всем правым поворотам прослойки "граждан мира", выбирающих место жительства, идентичность, язык и культурные привычки по собственному желанию, а не потому, что "родился орком — защищай Мордор". Только ленивый не поругал Хобсбаума и Геллнера, за то что они хоронили национализм ещё в 1980-х, но процесс, предсказанный ими, продолжается, хотя и идёт медленнее чем предполагалось.
Пожалуй, именно в таком посте будет место дляслухов эпохи Тайсё прогнозов о будущем наций от нашего канала. Как кажется, модернисты, предсказывая закат наций, погорячились, считая, что они должны уступить место каким-то кардинально другим солидарностям. Скорее, я думаю, произойдёт деинституализация наций, они снова постепенно разойдутся с государствами и другими жёсткими институтами, превратятся в трансграничные ассоциации, общества, кружки по интересам, благодаря этому станут более аморфными, менее агрессивными, но продолжат существовать наряду с другими идентичностями и лояльностями. Вспомните этот пост через... впрочем, срок реализации предсказания указать не берусь, вывернуть бы пока обратно с правого крена.
И как хорошо, что заначку сберегут для капитана эти бородатые каменные Лукины... Все легче на сердце. Оно ведь у меня тоже русское. Во всяком случае, было до первого таера.
Виктор Пелевин. Круть (2024).
Известная и довольно ранняя идея Маркса и Энгельса, что у пролетариата нет отечества, в действительности была наименее удачной из их наследия. Развивавший концепцию классиков Ленин продолжал эту линию в теории "двух культур", где национальной объявлялась культура преимущественно буржуазии, а империализм, как высшая ступень капитализма, описывался как соединение экономического и национального принципа в интересах крупного капитала.
Как раз рабочие и другие массовые классы в итоге стали хранителями национально-культурных границ и унифицированных идеалов среднего модерна, а прямо сейчас "правый поворот", вроде бы, наконец, исчерпавший свою инерцию, связывают именно с рабочим классом. Насчёт буржуазии, наоборот, уже ко второй половине прошлого века заговорили об "трансатлантических корпорациях", "глобальном капитализме", интеллектуальный класс же повсеместно был заклеймён за космополитизм, так что те, кто когда-то создавал мир наций, теперь явно потерял к нему интерес, и пытаются от национализма откреститься: ныне отечества нет у миллионеров, живущих на несколько стран, "креативного класса", даже просто людей среднего дохода, не привязанных к рабочему месту. Учёные, в среде которых когда-то родился нацинализм как дискурс (см. Гуттен), теперь чаще склоняются к космополитической позиции Эразма Роттердамского, бывшего в меньшинстве среди немецких коллег-гуманистов.
Цитата из Виктора Олеговича мне всё это напомнила: 1 таер, по сюжету, — "почти бессмертие", человек отказывается от тела, его мозг переселяется в банку, расположенную в одном из подземных бункеров, и личность теряет материальную связь с любой страной на поверхности земли. Герой, произносящий эти слова, родом из бывшей России, но уже с трудом вспоминает культурные особенности своей родины, и по долгу службы посещая "Добросуд" смотрит на его традиции скорее отстранённо и с удивлением. Это довольно хорошая метафора для всё разрастающейся вопреки всем правым поворотам прослойки "граждан мира", выбирающих место жительства, идентичность, язык и культурные привычки по собственному желанию, а не потому, что "родился орком — защищай Мордор". Только ленивый не поругал Хобсбаума и Геллнера, за то что они хоронили национализм ещё в 1980-х, но процесс, предсказанный ими, продолжается, хотя и идёт медленнее чем предполагалось.
Пожалуй, именно в таком посте будет место для
👍19❤5👎3🔥1
С удивлением узнал, что Золотая ветвь Джеймса Фрэзера издавалась в первые десятилетия советской власти как настоящая массовая литература. В 1928 году книга вышла в издательстве "Атеист" (с девизом на титуле "Религия — дурман для народа!"), с предисловием Петра Преображенского, а в 1934 — в издательстве "Московский рабочий", и это только то, что легко нашлось в интернете, не исключено, что были и другие.
#книги@AnthropoLOGs
#книги@AnthropoLOGs
🔥27😱7👍3❤1🎉1
Второй диалог о познании Поля Фейерабенда мне понравился гораздо меньше первого. Там два собеседника обсуждают, есть ли значительная эпистемиологическая разница между наукой и религией. Первый участник — вероятно, сам Фейерабенд, произносящий филиппики против Поппера и ловко вовлекающий оппонента в логические ловушки, второй — собирательный образ рационального философа, нарочито слепленного не сильно сообразительным, каждый раз пасующим перед аргументами оппонента (риторический приём "соломенное чучело").
Собственно, в одном из эпизодов они сравнивали систему Коперника и рассказ из Библии о путешествии Еноха на небо, где описывалось, что он пересекает несколько сфер (слоёв). Первый спорящий говорил, что оба — и Коперник и Енох, в чем-то описывали мир отлично от современных представлений, но были и верные прозрения: в первом случае — движение планет вокруг солнца, а во втором — слоистая структура атмосферы, предел Роша и т.д. Однако, Коперника считают учёным, и его взгляды пересказывают, оставляя только актуальные и сейчас положения, тогда как Еноха шеймят, что тот все наврал, чтобы обмануть людей. Второй спорящий возражает довольно беспомощно, предполагая, что Коперник и Енох отличаются лишь целеполаганием, Коперник ищет истину, а Енох нет, противник Поппера и здесь выходит победителем.
Собственно, в этом примере особенно ярко проявляется, что Фейерабенд создал себе оппонента в этом диалоге намеренно беспомощного, чтобы победить с блеском. Но его "путающие" примеры, в общем, не так сложно опровергнуть: Коперник учёный, не потому что каким-то чудом угадал действительное положение вещей, а потому что открыл его при помощи проверяемых методов, наблюдением за движением планет и математических расчётов, которые показали, что такая модель лучше объясняет движение планет. О Енохе мы ничего такого сказать не можем, он получил свои сведения о сферах через мистический индивидуальный опыт, который неповторим и непроверяем. По-моему критерий довольно ясный, но оппонент не произносит его в диалоге.
Собственно, в одном из эпизодов они сравнивали систему Коперника и рассказ из Библии о путешествии Еноха на небо, где описывалось, что он пересекает несколько сфер (слоёв). Первый спорящий говорил, что оба — и Коперник и Енох, в чем-то описывали мир отлично от современных представлений, но были и верные прозрения: в первом случае — движение планет вокруг солнца, а во втором — слоистая структура атмосферы, предел Роша и т.д. Однако, Коперника считают учёным, и его взгляды пересказывают, оставляя только актуальные и сейчас положения, тогда как Еноха шеймят, что тот все наврал, чтобы обмануть людей. Второй спорящий возражает довольно беспомощно, предполагая, что Коперник и Енох отличаются лишь целеполаганием, Коперник ищет истину, а Енох нет, противник Поппера и здесь выходит победителем.
Собственно, в этом примере особенно ярко проявляется, что Фейерабенд создал себе оппонента в этом диалоге намеренно беспомощного, чтобы победить с блеском. Но его "путающие" примеры, в общем, не так сложно опровергнуть: Коперник учёный, не потому что каким-то чудом угадал действительное положение вещей, а потому что открыл его при помощи проверяемых методов, наблюдением за движением планет и математических расчётов, которые показали, что такая модель лучше объясняет движение планет. О Енохе мы ничего такого сказать не можем, он получил свои сведения о сферах через мистический индивидуальный опыт, который неповторим и непроверяем. По-моему критерий довольно ясный, но оппонент не произносит его в диалоге.
👍13❤5🔥3
Forwarded from Городские историки
Постколониальная теория и городская история
Известный тг-канал AnthropoLOGS, автором которого выступает антрополог и этнограф Дмитрий Верховцев, рассказал о нашей статье и дискуссии вокруг нее на страницах журнала «Этнографическое обозрение». Помимо исследовательского сюжета о коллективизации на Енисейском Севере, основной спор состоялся на тему использования постколониального подхода в российской антропологии. В этой полемике не было «городского» материала, но она на самом деле весьма показательна для урбанистики и городской истории.
Постколониальная теория редко становится частью городских исследований в России, в том числе в русле исторической урбанистики. Многие думают, что постколониальное можно найти только в империях, колониях или национальных политиках. Между тем именно город является пространством, где воспроизводятся отношения власти, различия между «своими» и «другими», а также представления о том, каким должен быть «современный» человек. В то же время город обеспечивает производство различий и самых разных практик подчинения. В таком случае постколониальный анализ становится незаменимым для понимания сути города.
Для городских историков наиболее ценным в постколониальном подходе является применение его исследовательского языка и понятий. В частности, в статье для «Этнографического обозрения» мы продвигали тезис о «колониальной мимикрии» теоретика Хоми Бабы. Советские управленцы стремились сделать индигенное население частью социалистической модерности, а коренные жители демонстрировали соответствие этим ожиданиям. Возникала двойная игра. Государство репрезентировало успешную модернизацию, а местные сообщества осваивали язык этой модерности, нередко сохраняя прежние хозяйственные практики. Колхоз существовал одновременно как политический идеал и как форма его постоянной имитации.
Базовым также является понятие «колониального дискурса» Эдварда Саида, которое позволяет исследовать, каким образом городские власти создавали образ «отсталого» населения и одновременно предлагали нормативную модель «правильного» города. Так, генпланы, проекты благоустройства, музейные экспозиции или местная пресса выступали не просто источниками по истории города, а механизмами производства власти, через которые формировалась фигура «другого». Этого «другого» нужно было модернизировать, дисциплинировать или включить в новую городскую среду.
Еще один продуктивный концепт — это «гибридность». Любой город всегда отражает в своей культуре колониальное и локальное. Понятие гибридности дает возможность уловить этот момент и показать города не в качестве завершенных модернистских проектов, а как пространства, где сосуществуют и переплетаются различные образы жизни. Понятие же «колониальной ситуации» будет полезно для городских исследователей тем, что позволяет установить, существовали ли в городе отношения неравенства между центром и периферией, кто производил знания о городе, кто определял нормы современности и кто получал право говорить от имени будущего.
Так что городские историки всячески призывают не бояться постколониального подхода и использовать его в своих городских исследованиях. В заключении хочется напомнить о программной статье Постколониальная критика и урбанистическая теория Елены Трубиной, опубликованной в журнале «Новое литературное обозрение» в 2020 году. Она утверждала, что постколониальный подход важен не столько для изучения городов бывших колоний, сколько заставляет вообще пересмотреть основания городской теории. Вместо того чтобы рассматривать западный город как универсальную модель, Трубина вслед за географами-урбанистами Дженнифер Робинсон и Ананьей Рой предлагает исходить из принципиального равенства всех городов как источников теории. Поэтому для городских исследователей важно сравнивать свои изучаемые города не с идеальными городами или продвинутыми центрами, типа Лондона и Нью-Йорка, а искать в этих городах то, что позволяет сказать что-то большее о городской теории и природе урбанизации вообще.
P.S. Туземный колхоз в гостях в городе Игарка, 1937 г.
Известный тг-канал AnthropoLOGS, автором которого выступает антрополог и этнограф Дмитрий Верховцев, рассказал о нашей статье и дискуссии вокруг нее на страницах журнала «Этнографическое обозрение». Помимо исследовательского сюжета о коллективизации на Енисейском Севере, основной спор состоялся на тему использования постколониального подхода в российской антропологии. В этой полемике не было «городского» материала, но она на самом деле весьма показательна для урбанистики и городской истории.
Постколониальная теория редко становится частью городских исследований в России, в том числе в русле исторической урбанистики. Многие думают, что постколониальное можно найти только в империях, колониях или национальных политиках. Между тем именно город является пространством, где воспроизводятся отношения власти, различия между «своими» и «другими», а также представления о том, каким должен быть «современный» человек. В то же время город обеспечивает производство различий и самых разных практик подчинения. В таком случае постколониальный анализ становится незаменимым для понимания сути города.
Для городских историков наиболее ценным в постколониальном подходе является применение его исследовательского языка и понятий. В частности, в статье для «Этнографического обозрения» мы продвигали тезис о «колониальной мимикрии» теоретика Хоми Бабы. Советские управленцы стремились сделать индигенное население частью социалистической модерности, а коренные жители демонстрировали соответствие этим ожиданиям. Возникала двойная игра. Государство репрезентировало успешную модернизацию, а местные сообщества осваивали язык этой модерности, нередко сохраняя прежние хозяйственные практики. Колхоз существовал одновременно как политический идеал и как форма его постоянной имитации.
Базовым также является понятие «колониального дискурса» Эдварда Саида, которое позволяет исследовать, каким образом городские власти создавали образ «отсталого» населения и одновременно предлагали нормативную модель «правильного» города. Так, генпланы, проекты благоустройства, музейные экспозиции или местная пресса выступали не просто источниками по истории города, а механизмами производства власти, через которые формировалась фигура «другого». Этого «другого» нужно было модернизировать, дисциплинировать или включить в новую городскую среду.
Еще один продуктивный концепт — это «гибридность». Любой город всегда отражает в своей культуре колониальное и локальное. Понятие гибридности дает возможность уловить этот момент и показать города не в качестве завершенных модернистских проектов, а как пространства, где сосуществуют и переплетаются различные образы жизни. Понятие же «колониальной ситуации» будет полезно для городских исследователей тем, что позволяет установить, существовали ли в городе отношения неравенства между центром и периферией, кто производил знания о городе, кто определял нормы современности и кто получал право говорить от имени будущего.
Так что городские историки всячески призывают не бояться постколониального подхода и использовать его в своих городских исследованиях. В заключении хочется напомнить о программной статье Постколониальная критика и урбанистическая теория Елены Трубиной, опубликованной в журнале «Новое литературное обозрение» в 2020 году. Она утверждала, что постколониальный подход важен не столько для изучения городов бывших колоний, сколько заставляет вообще пересмотреть основания городской теории. Вместо того чтобы рассматривать западный город как универсальную модель, Трубина вслед за географами-урбанистами Дженнифер Робинсон и Ананьей Рой предлагает исходить из принципиального равенства всех городов как источников теории. Поэтому для городских исследователей важно сравнивать свои изучаемые города не с идеальными городами или продвинутыми центрами, типа Лондона и Нью-Йорка, а искать в этих городах то, что позволяет сказать что-то большее о городской теории и природе урбанизации вообще.
P.S. Туземный колхоз в гостях в городе Игарка, 1937 г.
👍13🔥7💯4❤1
Примерно так произошёл переход от классического романтизма к национальному 😁
❤6
Мир победившего феминизма
Я высоко оценил в своём личном рейтинге первый роман Виктора Пелевина про мир трансгуманизма, но низкие оценки двум следующим романам цикла говорят, что сохранять свежесть лора — не такое простое дело (вон, даже Роулинг погорела с "Тайнами Дамблдора"). Одним из проблемных моментов, которые как раз проявились в третьем романе "Круть" — попытка писателя вообразить мир победившего феминизма, гендерного dei и тому подобных страшилок для MAGA и, опосредованно, русских пропагандистов.
Фабула, в принципе, довольно интересна, и состоит в том, что для выравнивания гендерного дисбаланса возможностей в будущем через мозговые импланты будет производиться гормональная коррекция, женщинам будут добавлять мужских гормонов, мужчинам — женских. Следствием этой коррекции станет фактически инверсия нынешнего патриархального порядка: женщины ("фемы") становятся "сильным полом", их мышцы развиваются лучше чем у мужчин, они доминируют, занимают места в "силовых" ведомствах, служат охранницами, спецназом, в армии и т.п. На зонах верховодят женские банды, мужчины слабы, женственны и незаметны. Но! Нельзя забывать, что 99% прозы Виктора Пелевина — проза совершенно мужская, "патриархальная", как сказали бы его собственные персонажи, пожалуй, гораздо более мужская, чем наше сегодняшнее общество, и увидел я это я только тогда, когда писатель попытался вообразить феминизм. Все правящие миром организации в его многочисленных конспирологических лорах обычно состоят из мужчин, женщины выполняют либо ритуальные (Эмпайр V), либо подчиненные роли (Смотритель), либо достигают чего-то совершенно сверхестественным способом, даже для местного лора (Тайные виды на гору Фудзи). Женщины у Пелевина — верные спутницы, вдохновители, ловкие интриганки, действуют как типичные субальтерны в чужом, агрессивном для них мире.
Должно ли в такой картине что-то изменится, когда автор пишет о мире, где как будто доминируют женщины? Вроде бы да, но нет. Несмотря на заявленные коррекции, всё равно мировая элита состоит из мужчин, хоть и чаще "баночных", женщины — либо чьи-то жены, либо в привычной описанной выше позиции, а те самые накаченные тестостероном и доминированием "фемы" появляются только тогда, когда они позарез нужны для сюжета: Римский папа, оказывается, уже Римская мама; начальница тюремной колонии вроде старше по званию, но всё равно основными делами рулит её зам мужчина ну и т.д. То есть, автору, как объяснил бы это он сам, приходится очень сильно концентрировать внимание на идее фемдом лора, чтобы хоть что-то такое изобразить, но стоит только чуть расслабиться, или на периферии фокуса, его проза всё равно остаётся прозой сугубо мужского взгляда.
Ну что ж, всё равно спасибо за попытку, было интересно.
Я высоко оценил в своём личном рейтинге первый роман Виктора Пелевина про мир трансгуманизма, но низкие оценки двум следующим романам цикла говорят, что сохранять свежесть лора — не такое простое дело (вон, даже Роулинг погорела с "Тайнами Дамблдора"). Одним из проблемных моментов, которые как раз проявились в третьем романе "Круть" — попытка писателя вообразить мир победившего феминизма, гендерного dei и тому подобных страшилок для MAGA и, опосредованно, русских пропагандистов.
Фабула, в принципе, довольно интересна, и состоит в том, что для выравнивания гендерного дисбаланса возможностей в будущем через мозговые импланты будет производиться гормональная коррекция, женщинам будут добавлять мужских гормонов, мужчинам — женских. Следствием этой коррекции станет фактически инверсия нынешнего патриархального порядка: женщины ("фемы") становятся "сильным полом", их мышцы развиваются лучше чем у мужчин, они доминируют, занимают места в "силовых" ведомствах, служат охранницами, спецназом, в армии и т.п. На зонах верховодят женские банды, мужчины слабы, женственны и незаметны. Но! Нельзя забывать, что 99% прозы Виктора Пелевина — проза совершенно мужская, "патриархальная", как сказали бы его собственные персонажи, пожалуй, гораздо более мужская, чем наше сегодняшнее общество, и увидел я это я только тогда, когда писатель попытался вообразить феминизм. Все правящие миром организации в его многочисленных конспирологических лорах обычно состоят из мужчин, женщины выполняют либо ритуальные (Эмпайр V), либо подчиненные роли (Смотритель), либо достигают чего-то совершенно сверхестественным способом, даже для местного лора (Тайные виды на гору Фудзи). Женщины у Пелевина — верные спутницы, вдохновители, ловкие интриганки, действуют как типичные субальтерны в чужом, агрессивном для них мире.
Должно ли в такой картине что-то изменится, когда автор пишет о мире, где как будто доминируют женщины? Вроде бы да, но нет. Несмотря на заявленные коррекции, всё равно мировая элита состоит из мужчин, хоть и чаще "баночных", женщины — либо чьи-то жены, либо в привычной описанной выше позиции, а те самые накаченные тестостероном и доминированием "фемы" появляются только тогда, когда они позарез нужны для сюжета: Римский папа, оказывается, уже Римская мама; начальница тюремной колонии вроде старше по званию, но всё равно основными делами рулит её зам мужчина ну и т.д. То есть, автору, как объяснил бы это он сам, приходится очень сильно концентрировать внимание на идее фемдом лора, чтобы хоть что-то такое изобразить, но стоит только чуть расслабиться, или на периферии фокуса, его проза всё равно остаётся прозой сугубо мужского взгляда.
Ну что ж, всё равно спасибо за попытку, было интересно.
👍17🤡10🔥6💩3👎1
Всё не соберусь прочитать дневники Анатолия Черняева, известного прежде всего тем, что был помощником Горбачёва. Однако, оттуда всплывают такие яркие куски, просто удивительно, вот что он пишет в 1980 году, являясь заместителем заведующего международного отдела ЦК КПСС:
Вернёмся к Афганистану. Вся наша (отдельская) работа проходит "под знаком" этого события. Изводимся, выламываем мозги, хотя ясно, что поправить уже ничего нельзя. В историю социализма вписана еще одна точка отсчета. Картер лишил нас 17млн. тонн зерна (в Москве сразу же исчезла мука и макароны), запретил всякий прочий экспорт, закрыл всякие переговоры и визиты, потребовал отмены Олимпиады (сегодня НОК США согласился с мнением Картера. Что теперь скажет МОК?). Тэтчер проделала с нами то же самое.
...
Почти все страны Запада, за исключением Франции, сократили уровень и объем всяких обменов и визитов. Запрещены всякие планировавшиеся выставки и гастроли ("Эрмитажа" в США, "Большого" - в Норвегии и проч.). Австралия закрыла заход нашим антарктическим судам в ее порты... Вчера нас осудила Исламская конференция (т.е. все мусульманские государства, кроме Сирии, Ливии, Алжира и самого Афганистана), проходившая в Исламабаде.
Нас осудил Европарламент, социал-демократические партии, профсоюзные центры.
...
Афганистан, как язва разъедает общественное сознание и международную жизнь. Ползут слухи, что в Ташкенте госпитали забиты нашими ранеными ребятами, что каждый день прибывают самолеты с упакованными гробами, что в разных наших ведомствах, посылающих туда специалистов, то и дело портреты в траурных рамках. Т.е. народ реально почувствовал на себе следы политики. За что? Для чего? Поразительно - все более или менее разумные и порядочные люди видят, что сделана невероятная глупость.
Со всех точек зрения.
А между тем, льется предвыборный елей и пошлейшее прославление главного маразматика. В каждой речи славословия в адрес верного ленинца и проч., и проч. занимают большой кусок, а по теле-радио только одно и цитируется. Каждый день он кого-нибудь приветствует или поздравляет с успехами, или с началом работ (хотя сам, наверно, своих приветствий даже не читает в газетах... Но еженедельно Секретариат утверждает их пачками).
В народе поносят эту никому не понятную интернационалистическую акцию на фоне, фигурально выражаясь, того, что "жрать нечего".
Как говорится, разбудите меня через 100 лет, а в нашей политике всё равно мало что изменится...
Вернёмся к Афганистану. Вся наша (отдельская) работа проходит "под знаком" этого события. Изводимся, выламываем мозги, хотя ясно, что поправить уже ничего нельзя. В историю социализма вписана еще одна точка отсчета. Картер лишил нас 17млн. тонн зерна (в Москве сразу же исчезла мука и макароны), запретил всякий прочий экспорт, закрыл всякие переговоры и визиты, потребовал отмены Олимпиады (сегодня НОК США согласился с мнением Картера. Что теперь скажет МОК?). Тэтчер проделала с нами то же самое.
...
Почти все страны Запада, за исключением Франции, сократили уровень и объем всяких обменов и визитов. Запрещены всякие планировавшиеся выставки и гастроли ("Эрмитажа" в США, "Большого" - в Норвегии и проч.). Австралия закрыла заход нашим антарктическим судам в ее порты... Вчера нас осудила Исламская конференция (т.е. все мусульманские государства, кроме Сирии, Ливии, Алжира и самого Афганистана), проходившая в Исламабаде.
Нас осудил Европарламент, социал-демократические партии, профсоюзные центры.
...
Афганистан, как язва разъедает общественное сознание и международную жизнь. Ползут слухи, что в Ташкенте госпитали забиты нашими ранеными ребятами, что каждый день прибывают самолеты с упакованными гробами, что в разных наших ведомствах, посылающих туда специалистов, то и дело портреты в траурных рамках. Т.е. народ реально почувствовал на себе следы политики. За что? Для чего? Поразительно - все более или менее разумные и порядочные люди видят, что сделана невероятная глупость.
Со всех точек зрения.
А между тем, льется предвыборный елей и пошлейшее прославление главного маразматика. В каждой речи славословия в адрес верного ленинца и проч., и проч. занимают большой кусок, а по теле-радио только одно и цитируется. Каждый день он кого-нибудь приветствует или поздравляет с успехами, или с началом работ (хотя сам, наверно, своих приветствий даже не читает в газетах... Но еженедельно Секретариат утверждает их пачками).
В народе поносят эту никому не понятную интернационалистическую акцию на фоне, фигурально выражаясь, того, что "жрать нечего".
Как говорится, разбудите меня через 100 лет, а в нашей политике всё равно мало что изменится...
💯20🔥9😱6❤2💩1