​​Сообщают, что умер Вадим Трепавлов, историк, занимавшийся проблемами взаимодействия российского государства и степных сообществ. Работая в теме, он обращался и к антропологической концепции дара, хорошо помню его весьма фундаментальный доклад на материале обмена дарами между Москвой и степью, прочитанный на конгрессе этнологов и антропологов в Екатеринбурге.

Очень жаль, Вадиму Винцеровичу было всего 62.

​​О сенсационной находке в Государственном архиве Новгородской области (ГАНО) сообщили исследователи Н. Николаев и М. Ахулким, изучавшие историю дворянских родов Новгородской губернии. В бумагах инженера путей сообщения, окуловского помещика Ивана Сергеева было обнаружено ранее неизвестное письмо знаменитого российского путешественника и учёного Николая Николаевича Миклухи-Маклая. В нём Маклай по секрету рассказывает своему приятелю, что во время путешествия на Папуа-Новую Гвинею, в районе Бухты Астролябия, он встретил местных жителей, сильно отличающихся от известных ему папуасов.

По словам исследователей, описание Маклая в точности соответствует характеристикам Homo Floresiensis, флоресских людей, которые ранее были известны только по ископаемым находкам, и за маленький рост часто сравнивались с хоббитами Дж. Р. Р. Толкиена. Вероятно, считают Николаев и Ахулким, учёный не стал описывать эту встречу в своих дневниках, опасаясь расистких интерпретаций небольших размеров флоресцев, и доверился только далёкому от науки И. Сергееву.

Исследователи заявляют, что готовы добиваться признания приоритета российской науки в открытии нового вида людей, и уже заручились поддержкой Российского исторического общества, министерства науки и высшего образования и РНФ.

Поучительная, по-своему скандальная, но больше всё же печальная история.

Сегодня вышел в свет новый номер журнала "Антропологический форум". Журнал называется "Форумом", потому что каждый чётный номер редакция устраивает научное обсуждение какой-то актуальной темы, и все желающие могут по ней высказаться.

В этом номере планировали напечатать дискуссию по теме "Наука и границы" с упором на рефлексию учёных по поводу жизни после 24 февраля. Однако эта публикация так и не вышла.

Вместо неё напечатана статья Екатерины Мельниковой и Зинаиды Васильевой "Послесловие к неопубликованному" с честным признанием: "Мы получили почти три десятка ответов на русском и английском языке, но не можем опубликовать их без риска для авторов и редакции журнала".

Вместо публикации дискуссии авторы предлагают свою рефлексию про опыт работы с ответами, (само)цензуру и всеобщую немоту.

Обязательно прочитайте этот текст, если хотите понять, с какими внутренними проблемами сейчас имеют дело росийские социальные/гуманитарные науки.

​​Рубрика "Антропологический комментарий к случайной новости": Как создатель русской социологии эксплуатировал коми-идентичность.

Случайная новость. Ещё в марте выступал глава совета по правам (известно какого) человека Валерий Фадеев:

Западная цивилизация завершает цикл своего развития. Этот цикл начался шесть или семь веков назад... Это закономерный финальный акт жизни западной социо-культурной суперсистемы. С этим трудно согласиться, глядя на достижения Запада. Но ещё семьдесят лет назад великий социолог Питирим Сорокин предвидел такой финал. Его прогноз во многих деталях совпадет с тем, что мы наблюдаем сейчас в реальности.

И тут я вспомнил, что Питирим Сорокин один тех столпов, на которых держится российская туземная наука (не поймите термин неправильно, это про ту часть науки РФ, которая любой проблемой занимается так, как будто никто в мире ни строчки про неё не написал). Так вот, Сорокина у нас очень полюбили ещё в 1990-е, потому что, во-первых, русский, а во-вторых, работал и был признан на Западе, это беспроигрышное сочетание. Вот только признание он получил за социологические достижения, вроде изучения социальной мобильности и социальной стратификации, а у нас ко двору пришлись историософские построения про эти самые суперсистемы. Его именем назван университет в Сыктывкаре, где величают Сорокина не иначе как "один из создателей русской школы социологии и крупнейший её представитель".

Ну да ладно, я не о том, я как раз о Сыктывкаре, точнее о Коми, родине учёного. Ещё в своих мемуарах "Долгое путешествие" Сорокин пишет, что первые годы жизни прожил "среди народа коми", однако, родился в русской семье. Но чуть позже сам рассказывает такую историю:

Поскольку у меня не было денег оплатить довольно большую стоимость обучения, я решил использовать возможность бесплатно поступить на Черняевские курсы... Еще раньше я узнал, что ...одним из преподавателей курсов являлся близкий друг Черняева К. Ф. Жаков, первый из коми, получивший звание университетского профессора.

Поэтому тем утром я прошел около десяти верст до квартиры профессора. Его не было дома, но госпожа Жакова... любила [позже] юмористически описывать нашим друзьям эту первую встречу:

...На мой вопрос, кого ему угодно видеть, он ответил, что он приехал от коми народа и хотел бы видеть коми профессора. (!)

То есть, снователь русской социологии предпочёл коми-идентичность для достижения образовательного успеха, на что, конечно, он имел полное право. А ведь чаще-то всего бывает наоборот, что именно русскую идентичности приписывают в инструментальным целях!

В общем, благодаря главе совета по правам (известно какого) человека мы кое-что новое узнали о Питириме Сорокине и русской школе социологии. Добавляет ли это что-то к картине грядущего краха Западной суперсистемы, в который "трудно поверить глядя на достижения Запада"? Не думаю, в этот крах по-прежнему поверить трудно, главе совета мы ничем не помогли.

Мем для быстрого объяснения, что такое кочевое оленеводство (перевод примерный, может кто точнее скажет):

Оленевод: Прекрасное место, остаться бы здесь подольше!
Олень: Я уже съел здесь весь ягель, чувак, давай каслать дальше!

Отсюда

Узнал у Ивана Куриллы*, что метафора плавильного котла стала особенно популярной благодаря одноименной пьесе Израэля Зангвилла.

Афиша, конечно, впечатляющая
___
* включён в список иноагентов Минюстом РФ

​​Чудесный слог Алексея Никишенкова в книге "История британской социальной антропологии":

Иногда после целого дня общения с меланезийцами, смертельно усталый, осаждаемый полчищами насекомых, заполняя при свете карбидной лампы личный дневник, он [Малиновский], по выражению А. Купера, давал волю «излияниям славянской души»: «Я вижу жизнь туземцев, как абсолютно лишённую какого-либо интереса или важности для меня, как нечто так же чуждое для меня, как и жизнь собак... Что я вообще здесь делаю?».

А дальше надо представить, что это произносится голосом Копеляна из фильмов про Штирлица:

Подобные высказывания были следствием лишь минутной слабости. Установка на максимальное растворение в среде тробрианцев, стремление понять их культуру изнутри, увидеть глазами ее носителей оставались главным для ученого.

Как-то я хотела рассказать здесь о вдохновляющих меня преподавателях. По традиции отсутствия какой-либо повествовательной логики в этом канале (что я вам представилась, например, только сейчас) я начну буквально с конца своего академического пути.

Я уже рассказывала, что пару лет назад, с абсолютной уверенностью что это надолго, я переехала в Москву. Глобальному переезду предшествовала одна лишь поездка на антропологическую конференцию молодых исследователей в институте фольклористики при РГГУ. Хотела выступить я именно там во многом из-за руководительницы института О.Б. Христофоровой — полевого фольклориста, активной политической оппозиционерки и исследовательницы феномена магии и колдовства. Я приехала и выступила, откровенно говоря, не очень. Но зато я почувствовала себя тогда максимально на своём месте, среди своих людей. И познакомившись с Ольгой Борисовной лично, твердо решила — если поступлю в РГГУшную аспирантуру, то писать кандидатскую буду только с ней.

Свою книгу «Колдуны и жертвы. Антропология колдовства в современной России» О.Б. начинает следующими словами (и я считаю это прекрасный ответ на вопрос кто такой антрополог):

Моя подруга спросила, о чем я пишу книгу, я ответила:
«О колдовстве» и начала было излагать свое понимание: «Понимаешь, есть разные языки описания социальной напряженности...» — но она перебила меня, не дослушав: «Странно, что ты в это веришь». Почему-то считается важным точно определить свою позицию именно в этой формулировке: веришь или не веришь. Но если в повседневном общении такая постановка вопроса вполне допустима и оправдана, то как исследовательский метод этот подход совершенно не годится. Антропология исходит из того, что нельзя безоговорочно навязывать
изучаемой культуре свои представления о том, что реально, а что нереально. Персонажи верований действительно существуют для тех людей, которые в них верят, и в этом смысле они
мало чем отличаются от других культурных фактов — лодки, костюма или любимой пищи. Позиция антрополога отличается двойной оптикой — он пытается взглянуть на мир глазами носителей традиции, сделать этот мир частью своего опыта,
а себя самого — частью этого мира, и при этом старается сохранить культурную дистанцию, чтобы не раствориться полностью
в их видении и не забыть свой язык, не забыть, что его задача — не только узнать и понять, но и еще смочь потом рассказать об этом. Сохранить двойную оптику так же сложно, как
удержать в руках одновременно дудочку и кувшинчик из известной сказки Валентина Катаева — то дудочка теряется и перестаешь видеть то, ради чего пришел, то кувшинчик выпадает из рук и не можешь собрать и донести до других увиденное.

Если бы 7 марта 1907 года вы решили бы просмотреть свежий выпуск Nature, то узнали бы, что показав фото быка 787 людям, можно достаточно точно определить его массу: медианное значение опроса составили 547 кг, реальный вес: 543 кг.

- пишут Графики каждый день.

Интересно было бы повторять такое исследование хотя бы раз в десять лет, и таким образом построить кривую исчезновения быков из жизни обычных людей. Сейчас 97% не просто не смогли бы определить вес примерно, но, скорее всего, ответы раскидало бы в диапазоне от 5 кг до 5 тонн.

Постепенно начинает вырисовываться образ, что же такое из себя нынче должна представлять патриотическая наука. Сегодня социолог Дмитрий Рогозин приводил цитаты из только что вышедших статей, мне особенно одна понравилась:

Отношение к отечественной науке... в мире будет во многом зависеть от успехов нашей страны в геополитическом и военном противостоянии Западу, как это было и в советские времена. Это не означает возобновление сотрудничества, но означает восстановление интереса. Во-первых, врага надо знать, во-вторых, сильного противника уважают. Нравится нам это или нет, но уважение к отечественной науке добывается не только трудом наших учёных, но и кровью наших военных, пролитой на полях сражений

Понравилась, потому что в даже зет-сознании одна из неназванных целей СВО - это чтоб ОНИ нас зауважали, проявили, наконец, интерес к нашей науке! Великий западный другой всё ещё с нами, точнее, с ними.

Ну и читать такое уместно вместе с недавней новостью, всех повеселившей, что директор (!) института генетики (!) РАН нёс на православной конференции всякую ерунду, несовместимую со званием генетика, но, видимо, совместимую с должностью директора:

- Раньше люди жили 900 лет
- Продолжительность жизни стала падать после Великого Потопа
- Об этом говорит график, который "можно найти в интернете" (цитата)
- Причина - в первородном грехе
- Этот же грех - причина генетических мутаций, вызывающих болезни человека. Работает грех родовой, первородный и личный.
- Дети болезнями отвечают за грех отца до 7 колена
- Мир хочет ресурсы России, поэтому мы будем защищаться военным путём

Ну так вот, образ патриотической науки - он вот такой, рассказываешь всё что угодно, хоть про 900-летних старцев, хоть про великое наследие советской школы образования, но в конце надо написать что-нибудь про то, как запад хочет украсть наши ресурсы. Вжуууух! И ты директор института. (Утрирую, надеюсь пока так просто не работает)

Стоит ли говорить, что наука в принципе не может быть патриотической, иноагентской, вредительской и т.д.? Выше мы видим, как при помощи лозунгов некие деятели выводят свои тексты из научного дискурса, для каких-то других, видимо, политических целей. Вот только в таком контексте я начал понимать Виктора Вахштайна (внесён в перечень иноагентов), который упорно по много раз на разных площадках пересказывал Вебера о несовместимости науки и политики, и не перестал этого делать после обзаведения статусом иноагента.