Второй том «Мертвых душ» должен был быть про Чичикова, который пошел в декабристы.

Возможно, главная прелесть для человека — считать себя историческим животным, актором больших процессов. Дерзновенно объедать древо познания добра и зла и заседать в трибуналах высшей страсти. Не стала ли причиной изгнания из Рая идея что-то подправить в небесной консерватории? "Свобода — это абсолютное доверие Господу Богу", сказал отец.

Ненависть всегда начинается с желания улучшить мир. Зло вызывается жаждой Добра, которая обращена вовне: ведь внутри у метафизического диссидента по определению всё в порядке. Тому, что сила, которая вечно хочет зла, вечно совершает какое-то очередное благо, удивляться не приходится: у всякой медали есть обратная сторона. Но переворачивать мы предпочитаем столы, а не медали.

Мы убеждены в том, что запреты противоречат свободе, хотя свобода строится на запретах. Законы — это камертон, которым поверяется инструментовка свободы в общественном оркестре. Звук его рано или поздно начинает диссонировать с временем, — как разные поколения между собой. И возникает несколько комичное желание соответствовать новому времени старыми средствами.

Так старые конформисты становятся пророками свободы, а проститутки — проповедницами морали. Человеку хочется стремиться к идеалу, но не всегда позволяют идеалы и времена. Личный выбор в этом смысле — всегда общественный. Ветер перемен первым приносит свободу от себя самого. Обычно не старый конь портит борозду, а новая борозда — старого коня.

Задрав штаны, бежать за комсомолом — занятие всегда модное и дающее чувство причастности к историческому процессу. Но, может быть, подправить что-то стоило раньше — и в собственной жизни? На общество мы неизбежно проецируем свой личный опыт и внутренний мир. Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым, но, к сожалению, прошлое смеется последним.

2023

Идиот — это человек, который не понимает, что им движет и чего он хочет. Неспособный видеть хотя бы на шаг вперед, но стремящийся примкнуть к тем, кто знает, как надо.

Мудак — тот, кто при этом еще и полагает себя необыкновенно умным. Неудивительно, что среди тех и других много интеллектуалов.

Удивительно желание альтернативных интеллектуалов бодяжить политику с моралью. Политика – про национальные интересы. А мораль – про личный выбор. В политике моралью можно называть разве что уважение чужих интересов и взаимных договоренностей. Но свои интересы для любой страны в приоритете.

Когда выгодно безнаказанно нарушать чужие, о морали не вспоминают. Вспоминают потом – и, почему-то, – только обосравшиеся. Пока Украину натравливали на Россию – никаких проблем. Пошла обратка – «а нас-то за шо?» Аморально это, понимаете ли.

Товарищи-ватники сейчас забавляются, дожидаясь либерального возмущения американской агрессией в Венесуэле. Дело вообще не в том, кто чем возмущается. Тем более – лицемеры. О вкусах не спорят. А что работает только право сильного, могли понять уже и клинические идиоты.

Венесуэла, кстати говоря, – не Украина. С Украиной можно сравнивать Мексику. Кубу, опять же. В Венесуэле для Соединенных Штатов экзистенциальной угрозы нет, а запасы нефти есть, как и повод для демократизации. Что из нее выйдет – вопрос отдельный.

Хороших моделей демократизации «свободный мир» для своих подопечных не придумал. Ливия, Сирия, Ирак, Украина – примеры так себе. Венесуэлу может ждать то же самое. Но искусство геополитики требует жертв – даже прежде прибыли. Когда на кону стоят миллионы человеческих жизней, о морали говорить не приходится.

Если посмотреть на путч декабристов не с ленинских, а с классовых позиций, – хозяева обманом вытащили рабов на площадь, и ради прекрасных идей об абстрактном светлом будущем разрушили их конкретные судьбы. Хотели как лучше, а получилось как всегда. На Болотной повторили в виде фарса, трагедия удалась на майдане. Красивых мифов полон недолгий век кавалергарда, удел гибнущего хора – братская могила. Проблема не в прекрасных порывах души, о которых слагаются мифы, а в разнице между личной и коллективной ответственностью. Между героем и козлом, ведущим баранов на бойню.

Каждый из нас рядом с какими-то людьми и срать добровольно не сядет. Интереснее вопрос, можно ли христианину отрицать возможность молиться рядом с ними — в силу тех заповедей, которые он исповедует. Может ли Церковь быть расколота самими верующими на политические секты. И что тогда останется от их веры? «Христос посреди нас, а не вас»?

Для меня никогда не стоял вопрос выбора между сергианцами, катакомбниками и т.д. Может, потому что крестивший меня о. Александр Мень принадлежал к РПЦ. Как и митрополит Антоний Сурожский, между прочим. Всё, что попахивает корпоративной грызней, всегда вызывало у меня интуитивное отторжение. Некоторые вещи не требуют рефлексии — достаточно запаха.

33 года назад в Кельне я зашел на Рождество в эмигрантскую церковь. Какая-то нищая одинокая мамаша подвела к причастию полдюжины маленьких ребятишек разных рас. Внезапно поп отогнал ее с детьми от Святых Даров, разразившись праведным негодованием: ты, мол, и к католикам побираться ходишь! Эту мерзость и подлость забыть совершенно невозможно.

Тогда я понял, что ходить буду только в "чекистскую" церковь. В которой "советский" архиепископ сам приезжал за рулем трейлера грузить гуманитарную помощь для отправки в свободную Россию. В которой в пост угощали котлетами. В которую, кстати, ходили и немцы. И в которой был христианский дух, насколько я вообще мог об этом судить. Но кто еще мог судить об этом за меня?

Наверное, очень естественно и на необитаемом острове заводить две синагоги, чтоб в одну из них — ни ногой. Может быть, в этом и есть великая сермяжная правда. Но я по-прежнему не делю людей по конфессиональной или корпоративной принадлежности: граница проходит только между верующими и фарисеями. Хотя на собственное (возможно, фарисейское) суждение тут уповать не стоит.

2025

Политкорректность оказалась суицидальной программой, зомбировавшей граждан демократических стран. Я бы сформулировал суть происходящего просто: свободы пожирают своих детей там, где идеалы подменяют ценности.

И разница очень проста - идеалы можно инсталлировать очень быстро, как кредит: ничто не даётся нам так дёшево и не обходится так дорого. Прекрасные мантры про коммунизм, капитализм, либерализм, социализм, мультикультурализм, демократию, рыночную экономику, политкорректность и т.п. овладевают умами и сердцами мгновенно. Что неудивительно: аргументы их пропагандистов привлекательны, а дарёному коню в зубы не смотрят, - как и на обратную сторону медали.

С ценностями всё гораздо сложнее. Они то и дело входят в противоречие с практиками наших референтных групп. Ценности заставляют выбирать. Ценности заставляют их защищать. Ценности заставляют спорить. Ценности заставляют думать о двойных стандартах: достойны ли этих ценностей те, кого мы считаем недостойными?

Ведь, предположим, если мы за коммунизм или рыночную экономику, то мы обязаны наделить ими всех желающих и нежелающих. Особенно если нам за это платят. А если мы за свободу (особенно от всей души), обязаны ли мы наделить свободой тех, кто её недостоин? Готовы ли мы терпеть свободу других?

Ценности - это то, за что надо платить самим. Временем, сомнениями, ошибками, утратами, иногда - свободой и жизнью. Идеалы - это то, что можно взять сразу и на халяву. Возможно, за них тоже придётся платить. Но это будет коллективная ответственность.

Можно называть ценности идеалами и наоборот. Но это не вопрос игры слов и дефиниций. В отличие от идеалов, ценности не требуют ритуальных жертвоприношений. В отличие от идеалов, ценности не порождают антиутопий. Ценности отличаются от идеалов примерно тем же, чем эшафот - от подиума.

2017

Просыпаюся как дура:
Нет Николаса Мадуро!
Закусывать идите-ка
Реальною политикой!

Мы много ругаем коллективный Запад, и, разумеется, за дело. Но кто написал Украине ролевую модель коллективного Мазепы?

Мы все когда-нибудь подохнем:
быть может, трезвость и мудра,
а бог наш — Пушкин — пил с утра,
и пить советовал потомкам.

Борис Чичибабин

Неужели подобные авторы заставляют искать лучшего, заставляют думать и признавать, что скверное действительно скверно? Нет, в России они помогают дьяволу размножать слизняков и мокриц, которых мы называем интеллигентами. Вялая, апатичная, лениво-философствующая, холодная интеллигенция, которая не патриотична, уныла, бесцветна, которая брюзжит и охотно отрицает ВСЁ, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать...

Чехов - Суворину, 1889

Ясное мышление требует мужества, а не интеллекта

Томас Сас, американский психиатр

У белопальтовых — цунами сострадания к жертвам режима аятолл. Страстная любовь к братскому иранскому народу в них проснулась. И они гневно взывают к совести тех, кто сочувствовал жертвам Газы: это совсем другое дело?

#хотьссывглаза

Психология жертвы заставляет видеть в происходящем не свою судьбу, а чью-то вину. Ресентимент — стремление исправить не себя, а предлагаемые обстоятельства, — замена одних граблей на другие.

В этом смысле темная масса, за которую держат народ «либералы», — обыкновенная проекция. Надуманная проблема народа и интеллигенции — чисто психологического свойства, без примеси какой-то философской или сословной мути.

Строевое инакомыслие — извод того же бессмысленного и беспощадного бунта. К счастью для всех, домашние оводы предпочитают бунт экзистенциальный и щадящий: самоудовлетворительное самоопыление. Фантомные почесывания на месте роковых яиц русской революции.

2023

Описывать слона слепцам помогают политические взгляды

— Вы, случайно, не русская?
— Нет. А почему вы спрашиваете?
— Да потому, что некоторые русские дамы умеют возводить стройные логические построения, основываясь на ложных посылках и ложных умозаключениях, а потом предъявлять претензии к другим. Очень привлекательная, очень женственная и очень опасная черта.

Эрих Мария Ремарк, «Тени в раю»

Философия есть борьба против зачаровывания нашего интеллекта средствами нашего языка

Витгенштейн