Немного посмотрел интервью Вучича, которое все цитируют.
—————-
Он мне внешне не очень нравится. Лицо интеллигентное, с немного женственными, пухлыми губами, что наводит на мысль о слабой воле. Но поскольку там не может быть слабой воли, начинаешь думать, что внешность обманчива, то есть обманывает сама внешность, а тот, кто обманывается, не при чем. В общем, я несправедлив.
Вучич говорит на внятном бедном беглом английском, и в интересующей нас части объясняет, почему противостояние России и Европы плохо кончится.
Потому что оно непримиримое.
Европа не может допустить проигрыша Украины, потому что это проигрыш самой Европы. Потому что тогда — Вучич — обрушится вообще все. Это не будет частное событие или частная неудача. Просто все рухнет.
Почему?
Ну, если грубо, мы понимаем чужие действия либо в терминах самого действующего, либо в своих. В терминах российского нарратива Европа говорить не может. Ну, он там не влезает в их фреймы. Это, в общем, их проблемы, конечно, заметим от себя, но факт такой есть. Дальше, значит, есть их собственный нарратив. Но в нем уже давно даже государственного интереса нет, поэтому они все толкуют как беспричинную агрессию и империю в стадии нового колониального захвата. И если Россия победит, то получится, что Европа не годится не для того, чтобы учитывать чужие интересы, а для того, чтобы сохранять мир и безопасность перед лицом беспричинной агрессии. Это они так думают. Ну и зачем тогда жить?
Но когда Вучич переходит к объяснению того, почему Россия тоже не может отступить, выясняется, что он все-таки скорее европеец. То есть он начинает все сводить к личным мотивам, а это как раз и свидетельствует см выше.
Но вывод он делает тем не менее довольно релевантный: отступить никто не может.
Я не уверен, что это сто процентов, но он отчасти подтверждает мою неоднократно высказанную мысль, что напугать европейцев не то чтобы невозможно, но несколько отчасти более трудно, чем это иногда кажется.
В литературе это обычно называется "мужество отчаяния".

Вопрос к залу
—————
А вам—то зачем надо, чтобы во главе США стоял умный, сильный политик, да еще и цветущий мужчина в самом расцвете лет?

Некоторые задают вполне резонный вопрос: "Какой России смысл в том, чтобы во главе США стоял умный, сильный и дееспособный президент?"

Ответ непростой. Выбор в политике никогда не бывает черно-белым.
России вряд ли выгодно, чтобы США возглавлял сильный президент, имеющий жесткую и реалистичную стратегию в отношении миропорядка и умеющий эффективно распоряжаться ресурсами.
Но и возможные негативные последствия длительного управления самой сильной страной мира какой-то маловнятной персоной, нам тоже могут не понравиться. Рисков гораздо больше.

России нужны нормальные отношения с США для реализации своей собственной, российской внешнеполитической стратегии. А не мировая война всех против всех, в которой у нас серьезные шансы проиграть. России со стороны Америки нужно элементарное уважение и признание российских интересов. Так что лучше бы, чтобы у конкурентов (врагов) был предсказуемый и в меру сильный президент, чем умственно неполноценный.

Менее очевидная (не в силу сложности), но более пугающая мысль состоит в том, что, несмотря на все гримасы буржуазной так называемой демократии, выбор любого вероятного кандидата будет выбором американского народа во всяком случае не просто науськанного против России, но и объективно имеющего собственный, противоположный русскому, интерес. А задача президента, как говорил когда-то Ленин про партию большевиков, — правильно выражать то, что народ сознает.

Два неодинаковых нарратива
————-
Вот один нарратив — он мировоззренческий. В нем есть ключевая идея: прогрессизму на Западе медленно приходит кирдык. Но неумолимо. Традиционалисты и правые политические силы будут брать верх не только над леволиберальными, но вообще право-системными.
Это нарратив мировоззренческий, но он предлагает фрейм наблюдения социальных событий, точно так, как подсказывал, куда смотреть, рассказ о мировой революции на разных этапах советской власти.
И вот, мы видим, как то, что могло казаться мировоззренческим перехлестом, сдвигом и загибом, оборачивается работающей схемой наблюдения. Ура, заработало.
Но в этот момент у нас на подходе уже другой нарратив, прагматический. И смысл его в том, чтобы превращать любую прагматику целеполагания в следование мировоззренческим ориентирам.
На самом деле, здесь не на что опереться. Политический успех любой силы за бугром ничего не говорит не только в пользу ее мировоззрения, но в пользу той схемы, которая будет использована здесь и сейчас для принятия стратегических решений. И тактических тоже.
Упаси создатель принимать всерьез себя и свои драгоценные убеждения.

Два технических прогресса
—————————
Меня продолжает живо интересовать все, что связано с пространством.
Вот с разницей в один день было две интересных картинки с сообщениями.
Одна была про Иран.
Там запускают скоростной поезд, сильно за триста км/ч, он, как сказано, революционизирует сообщения между двумя городами, включая аэропорт. И это тем более интересно, что — параллельно читал, вообще не к этому — умные и талантливые персы законтрабандировали себе два (из четырех запланированных) аэробуса. То есть официально аэробусы летели в другую страну, а фактически приземлялись в Иране. И там же и оставались. И как раз тут к ним — фантазирую я — подлетает революционизирующий поезд со скоростью 375 км/ч. Красота.
Да.
А вторая новость была из Японии.
Там решили наладить поток грузов между двумя городами на расстоянии 500 км. Но вместо того, чтобы его революционизировать, они построят конвейер длиной 500 км, и грузы будут ползти по нему медленно и непрерывно.
Мне сразу вспомнились АБС.
Помните, в мире полудня вернувшийся со звезд космонавт обнаруживает ползущие по ландшафту дороги. Там их несколько лент, начиная с такого медленного траволатора.
Неужели это только затем, думает он, чтобы можно было просто сойти в любом месте, сорвать цветочков, поваляться на травке? Странно, нерационально. А еще XXII-й век!

Очень правильно, такие богатства только так и могут быть оправданы.

https://xn--r1a.website/rbc_news/98240

Кстати, врспомнилось детское
——————
Ведь капитан Грант, отец своих небезызвестных детей, искал местечко, где приткнуться гордым шотландцам, измученным английской колонизацией, имперской политикой и геноцидом. И лорд Гленарван ему очень сочувствовал, очень.
Да и капитан Немо тоже боролся с английской имперской политикой, колонизацией и геноцидом. И даже построил специальную подлодку для того, чтобы вести свою, как это будет позже названо, уже в годы первой мировой , U-Boot-Krieg, войну подводных лодок. При отсутствии у противника таковых.
Но это только кажется, что во времена ЖюльВерна войны не было.
В общем , народы мира здорово нахлебались от английского империализма. Особенно французы.

Да, но если брать в целом тот поток Парижского военно-политического училища — ну, плюс-минус тот, —

альтернативой верновской противоанглийской пропаганде будет "Остров пингвинов" Анатоля Франса. Где противнику тупо приписывается массовый инцест и зоофилия. Очень остроумно, но как-то чересчур раблезиански, и при этом без дара Франсуа у Франса.

Как-то Жюль побогаче будет, да и покрасивше. И, между прочим, поэффективнее. Как на непосредственных задачах, так и по укорененности своего извода антибританских идей на века. Фантастика, но факт.

Стратегические заметки штатского дилетанта #8
—————
Как-то совпало. У нас, пишут, какой-то большой чин в правительстве «признал», что замороженные на Западе деньги пропали навсегда.
Какая неожиданность. Какой подарок для папы Карло.
И в сей же секунд из Польши откликнулся пан Радек. Давайте, говорит, не стесняться и заберем все эти деньги. А потом пообедаем. То есть победим, как завещал великий Рейган.
Ну, говоря без шуток, война — это … это война. Рейган тоже на вид казался старым дураком, а теперь его статуи украшают Европу. Поэтому странно было бы заниматься шапкозакидательством ввиду исторического опыта.
Здесь интересно совсем другое.
Они: мы заберем!
Мы: ну и ладушки, чего уж тут…
Они: этого хватит еще минимум на пару лет.
Мы: Ооо, класс! Гуляем на все деньги.
Нет, это последнее не было сказано, но я не могу отделаться от ощущения, что будто бы слышу:
Отбомбимся на 300 млрд, а там посмотрим.
Никакого смирения или покорности злой судьбе в этих словах нет. Скорее как бы наоборот. Хотя, конечно, у меня бывают и галлюцинации, особенно по утрам, в жару, после кофе.

К истории понятия
—————————-
Недавно искал, кто у нас первым стал писать об аккламации.
Теперь-то понятно: и жук, и жаба начитались Агамбена и лепят, что хотят.
Но это не в упрек, надо же как-то жить.
А вот для меня было неожиданно, что я нашел это в одном тексте Льва Дмитриевича Гудкова 2004 г.
Конечно, Гудков к аккламации относится плохо, это для него архаика и проч. Но имеет право, конечно. Интересно, откуда он это взял? Он ссылок в этом мест е не дает, непонятно, по какому мешку он бьет и какого осла в виду имеет. Все равно вызывает уважение. 20 лет назад. Здорово, но мб было и раньше? Интернет не все помнит.
Между прочим, в "Учении о конституции" Шмитт прямо связывает аккламацию с общественным мнением, без общественного мнения — настоящего, то есть не подчиненного начальству и законам, не зарегулированного нормами — нет, говорит он, государства. Как раз потому, что государства нет без аккламации, то есть прямой поддержки тех, кто собирается вместе, присутствует, и орет хох или нидер.
Когда Эрик Фегелин писал рецензию на "Учение о конституции" (то есть в 1931 году на книгу 1928 года) он тоже говорил, что это все архаика (впрочем, я его рецензию знаю по второисточнику, мб там все иначе повернуто).
Но интересно, что Шмитт имеет гениальную социологическую интуицию телесного соприсутствия и ее важности для перформативного ритуала, сохраняющего политическое единство. Справиться с этим для общества модерна он не может, но фишку ловит абсолютно.
А вот огромное количество либеральных и благонамеренных критиков фишку не только не ловили в старые годы, но и не поймают никогда.

Конечно, это само по себе интересно
(кто понимает, но понимающих сейчас много)
—————————
Вот у Вебера харизматическая легитимность. Политический вождь — это спаситель. Но спасение — это категория религиозная. Политический вождь как бы обещает только политическое спасение, посюстороннее, но исторически это же не так, исторически политический вождь может быть одновременно религиозным лидером и обещать разные виды спасения, и прежде всего — религиозное спасение.
Вебер до последнего избегает говорить о Боге и богах, оговаривая, как социолог, "по смыслу". Лишь года за полтора до смерти он срывается, он не прочь прорваться к трансцендентному и ждет пророка.
Между тем, Шмитт, которого все клеймят за политическую теологию, берет аккламацию и Петерсона как чисто имманентную процедуру. Не говорит, что так устанавливается связь с трансцендентным, но говорит: если не собраться вместе и не провести ритуал, все рухнет. Литургия как процедура, а не установление или восстановление связи с самим сакральным. См. одновременные исследования Мосса о молитве и жертвоприношении. И вот отсюда он пробивает дорогу к общественному мнению (практически одновременно, на год позже, но явно под влиянием Тённиса), то есть получает импульс одновременно от протестантского теолога (Петерсон), что важно, потому религиоведение протестантское, и от светского социолога, причем крупнейшего исследователя Гоббса. То есть перспектива Шмитта — социологическая, насколько это вообще возможно. В отличие от Вебера.
Шмитт был прав, когда писал в конце жизни Козеллеку, что настоящий основатель политической теологии Вебер. Ага. А настоящий основатель фундаментальной социологии — Шмитт.

По странному совпадению готовлю к печати одну из самых известных книг Шмитта
"Легальность и легитимность".
У нас ее дважды переводили, нельзя сказать, что она неизвестна.
И все-таки ее надо представить отдельной брошюрой, не в составе собраний, как до сих пор.
Это удивительная книга, которая вышла в свет на переломе 1932 года, когда нацисты продвигались к власти, а президент постоянно вводил чрезвычайное положение, чтобы дать возможность работать правительству, не опирающемуся на парламентское большинство.

Свежий номер Соцобоза
https://sociologica.hse.ru/2024-23-2.html

И вот "Философия", Журнал. Свежий.
https://philosophy.hse.ru/issue/view/1443

Читать
https://xn--r1a.website/Bord73/2411

Брюзгливое и минутка поэзии
———————-
У нас тут приоткрыли станцию метро, еще пара месяцев — и вагоны весело застучат по рельсам всеми своими колесами.
Ну, действительно.
Из всех почти готовых станций наша самая красивая, я даже не ожидал, думал, будет опять вроде Юго-Западной, в дизайне туалета 70-х.
Нет, дирекция не жалеет затрат.
Все в таких симпатичных красно-черных тонах, прям чисто траурный зал, все как я люблю. Сразу хочется гвоздики возложить, там есть куда,.
А больше там делать нечего. Вот представить себе, что в здравом уме и твердой памяти к нам кто-то поедет с нынешней конечной, невозможно.
А обратно?!
О
Тут собакино ядрышко.
Обратно ехать тоже некуда. То есть там такие же хрущевки, какие здесь брежневки. А тогда зачем?
А это перевалочный пункт. Из немыслимой дали, а до конца года из еще более немыслимой перевалочный пункт принимает в себя большую Москву, направляющуюся на работу в, как мы понимаем, малую. Зачем этим людям красно-черный мрамор по дороге, я не постигаю.
Впрочем, это старое умонастроение.
Вспоминаю великого поэта, к счастью, живого:
———
Да что я, не в своем рассудке?
Гляжу в упор – и злость берет:
ползет, как фарш из мясорубки,
по тесной улице народ.

Влачит свое долготерпенье
к иным каким-то временам.
А в лицах столько озлобленья,
что лучше не встречаться нам.

Это из стихотворения "Чаадаев на Басманной".
На Басманной, да, оцените, кто понимает.
Впрочем, ничего не потеряно.
Однажды, не сомневаюсь, у нас построят театр. Желательно оперный, конечно.

По поводу визита
———————
Осталось уговорить английскую королеву.

Вариации на тему Глеба Жеглова
——————
— Это потому, Марин, что своего избирателя ты боишься больше, чем русского МИДа!
— Может, и так…

Как идея войны предшествует войне, так идея мира предшествует миру.
И здесь есть одна концептуальная засада, в которую довольно легко попасть. Идея войны и идея мира находятся внутри одной и той же схемы, и в этой схеме мир не исключен — но это мир между войнами. И это как раз норма. То есть либо война, либо война, а между войнами мир. Гоббс вывернул это наизнанку, когда писал «остальное время — война».
Для Гоббса мир, который может в любой момент обернуться войной, — это та же война, только без битв.
Иначе говоря, временно прекращенные битвы при той же враждебности — это война.
Само по себе это великое открытие, и как раз в гоббсовском смысле «мир — это война» не имеет в себе ничего оруэлловского.
Но у этой концепции есть одно ограничение. Она иногда непригодна, а выглядит, как пригодная.
И как раз потому, что оставшееся время она пригодна, не виден ее порок.
Потому что есть мир, который собственно мир, это полицейский мир государства. А есть мир за пределами государства, который война, даже если мир. Но если все — война, тогда нет дифференции.
Между тем, сражение и перемирие ничуть не менее работающая пара.
Battle and armistice— вот что является другой оптикой.
А философия сражения и перемирия — это просто другая философия, другая идея, идея других состояний.
Сказать, что она лучше, я бы не решился.
Гоббс давит мне на мозги.
Но это ничего не меняет.