Мир искусства
——————-
Есть канал, по которому нон-стоп крутят советское кино по телевизору.
И я недавно проходил мимо телевизора в неудачный момент.
Или удачный.
Буквально на минуту задержался, шла "Волга-Волга".
Как раз Стрелка-Орлова показывала таланты ее деревни.
Подумал, чего раньше не думал.
Раньше просто думал, что Александров был великий человек, ну, понятно, сложной судьбы.
Но тут был какой-то инсайт.
Я увидел создание какого-то беспросветного, отчаянного цинизма.
А подумал-то что?
Что, конечно, брать сталинское кино за образец невозможно.
Одно дело, что нет уже таких талантов, это само собой.
А другое то, что такой ненависти, такого презрения к своему народу, конечно, теперь уже не бывает.
Хотя кто знает, конечно, кто знает.

К сожалению, люди, которые заново придумывают спецхраны, совершенно не понимают той системы, в которой они существовали, как работали, в чем там были достоинства и недостатки.
Хотя почему «к сожалению»?
Кто, собственно говоря, субъект сожаления?

С лицом честнейшей комсомолки
———————
Бессмысленный парвеню и, по-моему, просто дурак Боррель уходит.
А то, что приходит, совсем не дура, наоборот тогдашним барышням.
Это заставляет поставить вопрос более широко о жизненных траекториях эстонских принцев и принцесс.
И получается что путь у них имперский, а прочее — просто детали, хотя и не лишенные очарования.

Как говорилось в любимом болгарском сериале моего детства:
Нас много на каждом километре!
Здесь и по всему миру!
Попросту говоря, норма — да!
А так-то все мы в некотором роде европейцы.
Хотя и в разной степени
https://xn--r1a.website/ru_global/27647

Спустя добрых три недели после катастрофических для кабинета Папена выборов в рейхстаг 31 июля и чуть менее двух недель после разговора с Гитлером 13 августа, который рейхспрезидент прервал как безрезультатный, я получил 25 августа телеграмму от Шмитта из Бонна, в которой он приглашал меня встретиться с ним на следующий день в Плеттенберге, а затем быть в его распоряжении некоторое время в Берлине. В Плеттенберге Шмитт поручил мне, не сообщив ничего о моем задании,
на следующий день ехать в Берлин одному, встретить на станции Зоопарк офицеров из рейхсминистерства обороны, организовать встречу с ними на квартире Шмитта (на Флотовштрассе), от которой мне дали ключи, и поговорить с этими господами.
Мне ничего не сказали о предмете встречи. Лаконичное задание совершенно ошеломило меня, неопытного в таких делах; но я принял его без колебаний.
Эрнст Рудольф Хубер
[Отсюда могла бы стартовать альтернативная история.
Но не стартовала. ]

Немецкая пресса пишет
»Группу учащихся из школы им. Эйнштейна в городе Латцен отвезли в Польшу для посещения мемориала на месте концлагеря Аушвиц-Биркенау. Пять 17-летних школьников устроили в гостинице Кракова вечеринку с алкоголем, включили записи выступлений Адольфа Гитлера и отдавали рукой нацистское приветствие. Запись попойки они выложили в Snapchat, сообщает газета Hannoversche Allgemeine Zeitung.«
Если бы сейчас жил Евгений Евтушенко, он написал бы стихотворение "Сопливый фашизм".
Но Евтушенко сейчас нет, и написать такое стихотворение некому.
А учащихся наказали, конечно, велели подготовить реферат о том, что фашизм — это плохо.
Хотя, заметим, совершили они, если я правильно понял по описанию, уголовное преступление.

Нет идеи — нет Икеи
————————
Когда ИКЕА от нас уходила, точнее, объявила об уходе, я весной 22-го года еще говорил в каком-то интервью, даже не знаю, ушло оно в печать или затерялось, что для социолога ИКЕА — это не про товар как таковой, а про глобальный образ жизни низшего среднего класса, иногда чуть повыше. То есть уходит глобальный мир и всемирное общество, как Мак-Дональдс и проч. Мысль тривиальная, просто ее интересно было бы додумать до конца. Типа, что приходит-то? Но вопрос о персидских коврах тогда не стоял так остро. Хотя надо додумать поворот на Восток до конца, что там. какие русские слова знаем? — кошма, курдюк, тахта, тюбетейка...
Я в детстве спал на тахте, покрытой ковром, и тюбетейка у меня была, хотя и на Урале, не знаю, кто подарил. В общем, вещи привычные. Особенно когда жарко, ковер — самое то.
А я почему вспомнил.
Наши каналы пишут, что ИКЕА возвращается на Украину. Вслед за H & M, которые, по странному совпадению, от нас объявили уходить.
Здесь что интересно?
Одно, что именно торговля образом жизни, ну, туда им и дорога, а другое то, что у бизнеса расчеты бывают иногда, как говорят немцы, весьма экземпляриш. Потому что уйти они уходят часто нехотя и часто как бы и не уходя на деле. А приходят с бизнес-планами и расчетами на продолжительное время. Что и нам позволяет, в свою очередь, лучше представлять себе мировые процессы и смотреть в будущее с оправданным опттмизмом.

Немного посмотрел интервью Вучича, которое все цитируют.
—————-
Он мне внешне не очень нравится. Лицо интеллигентное, с немного женственными, пухлыми губами, что наводит на мысль о слабой воле. Но поскольку там не может быть слабой воли, начинаешь думать, что внешность обманчива, то есть обманывает сама внешность, а тот, кто обманывается, не при чем. В общем, я несправедлив.
Вучич говорит на внятном бедном беглом английском, и в интересующей нас части объясняет, почему противостояние России и Европы плохо кончится.
Потому что оно непримиримое.
Европа не может допустить проигрыша Украины, потому что это проигрыш самой Европы. Потому что тогда — Вучич — обрушится вообще все. Это не будет частное событие или частная неудача. Просто все рухнет.
Почему?
Ну, если грубо, мы понимаем чужие действия либо в терминах самого действующего, либо в своих. В терминах российского нарратива Европа говорить не может. Ну, он там не влезает в их фреймы. Это, в общем, их проблемы, конечно, заметим от себя, но факт такой есть. Дальше, значит, есть их собственный нарратив. Но в нем уже давно даже государственного интереса нет, поэтому они все толкуют как беспричинную агрессию и империю в стадии нового колониального захвата. И если Россия победит, то получится, что Европа не годится не для того, чтобы учитывать чужие интересы, а для того, чтобы сохранять мир и безопасность перед лицом беспричинной агрессии. Это они так думают. Ну и зачем тогда жить?
Но когда Вучич переходит к объяснению того, почему Россия тоже не может отступить, выясняется, что он все-таки скорее европеец. То есть он начинает все сводить к личным мотивам, а это как раз и свидетельствует см выше.
Но вывод он делает тем не менее довольно релевантный: отступить никто не может.
Я не уверен, что это сто процентов, но он отчасти подтверждает мою неоднократно высказанную мысль, что напугать европейцев не то чтобы невозможно, но несколько отчасти более трудно, чем это иногда кажется.
В литературе это обычно называется "мужество отчаяния".

Вопрос к залу
—————
А вам—то зачем надо, чтобы во главе США стоял умный, сильный политик, да еще и цветущий мужчина в самом расцвете лет?

Некоторые задают вполне резонный вопрос: "Какой России смысл в том, чтобы во главе США стоял умный, сильный и дееспособный президент?"

Ответ непростой. Выбор в политике никогда не бывает черно-белым.
России вряд ли выгодно, чтобы США возглавлял сильный президент, имеющий жесткую и реалистичную стратегию в отношении миропорядка и умеющий эффективно распоряжаться ресурсами.
Но и возможные негативные последствия длительного управления самой сильной страной мира какой-то маловнятной персоной, нам тоже могут не понравиться. Рисков гораздо больше.

России нужны нормальные отношения с США для реализации своей собственной, российской внешнеполитической стратегии. А не мировая война всех против всех, в которой у нас серьезные шансы проиграть. России со стороны Америки нужно элементарное уважение и признание российских интересов. Так что лучше бы, чтобы у конкурентов (врагов) был предсказуемый и в меру сильный президент, чем умственно неполноценный.

Менее очевидная (не в силу сложности), но более пугающая мысль состоит в том, что, несмотря на все гримасы буржуазной так называемой демократии, выбор любого вероятного кандидата будет выбором американского народа во всяком случае не просто науськанного против России, но и объективно имеющего собственный, противоположный русскому, интерес. А задача президента, как говорил когда-то Ленин про партию большевиков, — правильно выражать то, что народ сознает.

Два неодинаковых нарратива
————-
Вот один нарратив — он мировоззренческий. В нем есть ключевая идея: прогрессизму на Западе медленно приходит кирдык. Но неумолимо. Традиционалисты и правые политические силы будут брать верх не только над леволиберальными, но вообще право-системными.
Это нарратив мировоззренческий, но он предлагает фрейм наблюдения социальных событий, точно так, как подсказывал, куда смотреть, рассказ о мировой революции на разных этапах советской власти.
И вот, мы видим, как то, что могло казаться мировоззренческим перехлестом, сдвигом и загибом, оборачивается работающей схемой наблюдения. Ура, заработало.
Но в этот момент у нас на подходе уже другой нарратив, прагматический. И смысл его в том, чтобы превращать любую прагматику целеполагания в следование мировоззренческим ориентирам.
На самом деле, здесь не на что опереться. Политический успех любой силы за бугром ничего не говорит не только в пользу ее мировоззрения, но в пользу той схемы, которая будет использована здесь и сейчас для принятия стратегических решений. И тактических тоже.
Упаси создатель принимать всерьез себя и свои драгоценные убеждения.

Два технических прогресса
—————————
Меня продолжает живо интересовать все, что связано с пространством.
Вот с разницей в один день было две интересных картинки с сообщениями.
Одна была про Иран.
Там запускают скоростной поезд, сильно за триста км/ч, он, как сказано, революционизирует сообщения между двумя городами, включая аэропорт. И это тем более интересно, что — параллельно читал, вообще не к этому — умные и талантливые персы законтрабандировали себе два (из четырех запланированных) аэробуса. То есть официально аэробусы летели в другую страну, а фактически приземлялись в Иране. И там же и оставались. И как раз тут к ним — фантазирую я — подлетает революционизирующий поезд со скоростью 375 км/ч. Красота.
Да.
А вторая новость была из Японии.
Там решили наладить поток грузов между двумя городами на расстоянии 500 км. Но вместо того, чтобы его революционизировать, они построят конвейер длиной 500 км, и грузы будут ползти по нему медленно и непрерывно.
Мне сразу вспомнились АБС.
Помните, в мире полудня вернувшийся со звезд космонавт обнаруживает ползущие по ландшафту дороги. Там их несколько лент, начиная с такого медленного траволатора.
Неужели это только затем, думает он, чтобы можно было просто сойти в любом месте, сорвать цветочков, поваляться на травке? Странно, нерационально. А еще XXII-й век!

Очень правильно, такие богатства только так и могут быть оправданы.

https://xn--r1a.website/rbc_news/98240

Кстати, врспомнилось детское
——————
Ведь капитан Грант, отец своих небезызвестных детей, искал местечко, где приткнуться гордым шотландцам, измученным английской колонизацией, имперской политикой и геноцидом. И лорд Гленарван ему очень сочувствовал, очень.
Да и капитан Немо тоже боролся с английской имперской политикой, колонизацией и геноцидом. И даже построил специальную подлодку для того, чтобы вести свою, как это будет позже названо, уже в годы первой мировой , U-Boot-Krieg, войну подводных лодок. При отсутствии у противника таковых.
Но это только кажется, что во времена ЖюльВерна войны не было.
В общем , народы мира здорово нахлебались от английского империализма. Особенно французы.

Да, но если брать в целом тот поток Парижского военно-политического училища — ну, плюс-минус тот, —

альтернативой верновской противоанглийской пропаганде будет "Остров пингвинов" Анатоля Франса. Где противнику тупо приписывается массовый инцест и зоофилия. Очень остроумно, но как-то чересчур раблезиански, и при этом без дара Франсуа у Франса.

Как-то Жюль побогаче будет, да и покрасивше. И, между прочим, поэффективнее. Как на непосредственных задачах, так и по укорененности своего извода антибританских идей на века. Фантастика, но факт.

Стратегические заметки штатского дилетанта #8
—————
Как-то совпало. У нас, пишут, какой-то большой чин в правительстве «признал», что замороженные на Западе деньги пропали навсегда.
Какая неожиданность. Какой подарок для папы Карло.
И в сей же секунд из Польши откликнулся пан Радек. Давайте, говорит, не стесняться и заберем все эти деньги. А потом пообедаем. То есть победим, как завещал великий Рейган.
Ну, говоря без шуток, война — это … это война. Рейган тоже на вид казался старым дураком, а теперь его статуи украшают Европу. Поэтому странно было бы заниматься шапкозакидательством ввиду исторического опыта.
Здесь интересно совсем другое.
Они: мы заберем!
Мы: ну и ладушки, чего уж тут…
Они: этого хватит еще минимум на пару лет.
Мы: Ооо, класс! Гуляем на все деньги.
Нет, это последнее не было сказано, но я не могу отделаться от ощущения, что будто бы слышу:
Отбомбимся на 300 млрд, а там посмотрим.
Никакого смирения или покорности злой судьбе в этих словах нет. Скорее как бы наоборот. Хотя, конечно, у меня бывают и галлюцинации, особенно по утрам, в жару, после кофе.

К истории понятия
—————————-
Недавно искал, кто у нас первым стал писать об аккламации.
Теперь-то понятно: и жук, и жаба начитались Агамбена и лепят, что хотят.
Но это не в упрек, надо же как-то жить.
А вот для меня было неожиданно, что я нашел это в одном тексте Льва Дмитриевича Гудкова 2004 г.
Конечно, Гудков к аккламации относится плохо, это для него архаика и проч. Но имеет право, конечно. Интересно, откуда он это взял? Он ссылок в этом мест е не дает, непонятно, по какому мешку он бьет и какого осла в виду имеет. Все равно вызывает уважение. 20 лет назад. Здорово, но мб было и раньше? Интернет не все помнит.
Между прочим, в "Учении о конституции" Шмитт прямо связывает аккламацию с общественным мнением, без общественного мнения — настоящего, то есть не подчиненного начальству и законам, не зарегулированного нормами — нет, говорит он, государства. Как раз потому, что государства нет без аккламации, то есть прямой поддержки тех, кто собирается вместе, присутствует, и орет хох или нидер.
Когда Эрик Фегелин писал рецензию на "Учение о конституции" (то есть в 1931 году на книгу 1928 года) он тоже говорил, что это все архаика (впрочем, я его рецензию знаю по второисточнику, мб там все иначе повернуто).
Но интересно, что Шмитт имеет гениальную социологическую интуицию телесного соприсутствия и ее важности для перформативного ритуала, сохраняющего политическое единство. Справиться с этим для общества модерна он не может, но фишку ловит абсолютно.
А вот огромное количество либеральных и благонамеренных критиков фишку не только не ловили в старые годы, но и не поймают никогда.

Конечно, это само по себе интересно
(кто понимает, но понимающих сейчас много)
—————————
Вот у Вебера харизматическая легитимность. Политический вождь — это спаситель. Но спасение — это категория религиозная. Политический вождь как бы обещает только политическое спасение, посюстороннее, но исторически это же не так, исторически политический вождь может быть одновременно религиозным лидером и обещать разные виды спасения, и прежде всего — религиозное спасение.
Вебер до последнего избегает говорить о Боге и богах, оговаривая, как социолог, "по смыслу". Лишь года за полтора до смерти он срывается, он не прочь прорваться к трансцендентному и ждет пророка.
Между тем, Шмитт, которого все клеймят за политическую теологию, берет аккламацию и Петерсона как чисто имманентную процедуру. Не говорит, что так устанавливается связь с трансцендентным, но говорит: если не собраться вместе и не провести ритуал, все рухнет. Литургия как процедура, а не установление или восстановление связи с самим сакральным. См. одновременные исследования Мосса о молитве и жертвоприношении. И вот отсюда он пробивает дорогу к общественному мнению (практически одновременно, на год позже, но явно под влиянием Тённиса), то есть получает импульс одновременно от протестантского теолога (Петерсон), что важно, потому религиоведение протестантское, и от светского социолога, причем крупнейшего исследователя Гоббса. То есть перспектива Шмитта — социологическая, насколько это вообще возможно. В отличие от Вебера.
Шмитт был прав, когда писал в конце жизни Козеллеку, что настоящий основатель политической теологии Вебер. Ага. А настоящий основатель фундаментальной социологии — Шмитт.

По странному совпадению готовлю к печати одну из самых известных книг Шмитта
"Легальность и легитимность".
У нас ее дважды переводили, нельзя сказать, что она неизвестна.
И все-таки ее надо представить отдельной брошюрой, не в составе собраний, как до сих пор.
Это удивительная книга, которая вышла в свет на переломе 1932 года, когда нацисты продвигались к власти, а президент постоянно вводил чрезвычайное положение, чтобы дать возможность работать правительству, не опирающемуся на парламентское большинство.