Страшно [выйти из общины харедим]?

Очень страшно. Это эмиграция во всех смыслах. Представьте, я впервые увидела девушку в майке только в 21 год. А потом, когда закончила учебу и начала работать в Министерстве финансов и Министерстве юстиции, я впервые увидела, как харедим выглядят с другой стороны. Оказалось, что они вполне способны очень хорошо относиться к женщинам в брюках.

Тогда почему меня с детства учили, что я обязана быть скромной, что мне нельзя занимать место, нельзя открывать рот?

Я знала, что снаружи есть демократия, потому что в школе нам говорили: “Здесь не демократия”. Я очень любила читать. И за это часто получала наказания.

И социальной мобильности там нет. Клика закрытая.

Нет. Это олигархия, где все женятся между собой. Есть представление, что у литовских харедим существует социальная мобильность, в отличие от хасидов, где все устроено через личные связи. Но это просто неправда. Ты можешь жениться на дочери главы ешивы, и тогда тебя как бы впустят в семью. Но это более или менее единственный вариант. Все остается внутри семьи.

У меня взорвался мозг, когда я узнала, что весь Совет мудрецов Торы — все они родственники. Я не знаю, было ли это настолько коррумпировано изначально, но нет сомнений, что в Израиле из поколения в поколение все становилось только хуже.

Я пишу для того, чтобы они увидели: все, что происходит в харедимном обществе, в конечном счете превращается в деньги, которые попадают в карман очередного функционера. Это не святость, а экономика рабского труда, если не сказать торговля людьми.

Харедимная автономия не возникла в вакууме из-за того, что государство оказалось перед ней бессильным. Она поддерживается законами и бюджетами. Государство с ней сотрудничает.

Государство Израиль любит утверждать, что мы просвещенная либеральная страна, но поскольку у нас нет конституции, а политическая система устроена так, как устроена, нам якобы ничего не остается, кроме как позволять харедим-паразитам приходить, садиться нам на шею и пользоваться нами.

Но это неправда. В конечном счете это политический выбор.

«Откуда эта земля наша? Как она стала нашей? Мы её захватили! Убили тех, кто был тут раньше… Мы захватили территорию, мы её перепахали, и теперь она наша»

«На что (это) похоже… Как в фильмах, когда арабы идут в Мекку. Колонна людей с торбами… Похоже на наших беженцев, когда они бежали из Германии. С торбой, с чемоданом.»

«Игаль Алон хотел выгнать всех, так? Бен Гурион тоже. Это Бен Гурион отдал приказ выгонять. Нам не дали, снаружи (имеется ввиду ООН). Если бы мы выгнали всех, всё было бы по-другому… Нас остановили на полпути. Это очевидно. Сказали «Стоп, хватит».… Это не наша ошибка».

«Мы не могли допустить, чтобы остались арабские деревни прямо там, среди нас».

«Мы вошли в пустой город. В одном месте мы увидели старуху, она сидела на дороге… Один из наших взял и убил её».

Вы знаете, что такое ПИАТ? Гранатомёт такой…
Я стрелял из него по той мечети, где они прятались. В Лоде… Он делает в стене дыру
примерно вот такого размера, а внутри при этом все размазаны по стенам,
от давления, которое он создаёт… Я выпустил снаряд прямо в зал. Никто не выжил.
— Кто вынес трупы потом?
— А я откуда знаю, это их дела…
— Был приказ?
— Да.
— Какой был приказ?
— Как какой? Бери ПИАТ и стреляй, вот и всё. Ничто не могло выдержать его,
по тем временам.
— Сколько человек там было внутри?
— Много… много… Я открыл дверь, увидел и закрыл назад.
— Что вы увидели там внутри?
— Пустой зал и все размазаны по стенам.
— Много людей?
— Много.
— Каких возрастов?
— Уже не вспомню… Но одного взгляда мне хватило.

«Я принимаю решения. Я принимаю все решения. Нетаниягу не принимает решения.

У него [Нетаниягу] не будет другого выбора, кроме как принять соглашение с Ираном».

Я много лет занимаюсь адвокацией на высоком уровне и часто встречаюсь с людьми, которые принимают решения. Очень плохие решения. Жестокие решения. И я не понимаю, как вернуть их к логике созидания и мысли о том, что невозможно построить рай в одном месте на Земле за счет того, чтобы во всем остальном мире был ад. В этом нет ни баланса, ни справедливости. Отчасти я решила присоединиться к флотилии из-за этого: невозможно делать вид, что тебя это не касается, потому что это касается нас всех.

На уровне риторики есть сходство между тем, как израильские власти говорят о палестинцах, и тем, как российские власти говорят об украинцах. Это, конечно, разные контексты, но я слышу очень похожие формулировки: "вас не существует", "там одни фашисты".

Многим кажется, что я отвлекаю внимание от Украины, но на самом деле я, наоборот, привлекаю внимание к Украине. Есть четкая связка между тем, что наша власть и любая власть — это не весь народ, и что потребности людей очень часто не совпадают с интересами государств и представителей правительств.

Именно с этим связана надежда: что физически не получится остановить все суда и какие-то лодки всe-таки смогут дойти и создать коридор, такой "живой щит", чтобы между ними смогла пройти баржа с гуманитарной помощью и передать в Газу продукты и медикаменты.

У меня, например, много пищевых аллергий. Любая ошибка становится риском для всей команды. И мне очень нравится, когда в группе есть понимание, что забота о слабом и забота о ближнем — это залог успеха всей группы, ее роста и движения вперед. И мне кажется, очень важно иметь в жизни опыт доверия к обществу, в котором ты живешь.

Меня почему-то очень задело то, что этим ребятам примерно столько же лет, сколько моему сыну. Парень начал на меня кричать, толкать, что-то делать, и я как-то возмутилась — не знаю, как мать и как учительница. Даже сама от себя этого не ожидала. Я сначала сказала ему: "Наверное, твоя мама тобой гордится". И это, конечно, вызвало новый всплеск агрессии...