Психологический приём «Забалтывание»

Суть: Создать поток второстепенных сообщений для сокрытия главного.

Метод «забалтывания» используется, когда необходимо снизить актуальность или вызвать негативную реакцию к какому-либо явлению.

Чаще всего забалтывание осуществляется усложнением, присоединением к факту имиджа «не простого вопроса» и перескакиванием с темы на тему.

В социальных сетях и поисковых системах при создании дополнительного шума по выбранной теме основная новость уходит на 2-3 страницу поисковой выдаче, а на первых местах остаются только искусственно созданные второстепенные сообщения.

Другие приёмы, используемые в информационной работе:

🐝20 на 80

🪃Эффект бумеранга

🤹🏻Социальное одобрение

🧠Дихотомия

🦾Обесчеловечивание

🤯Эмоциональный резонанс

👹Окно Овертона

🖕Провокация

🦧Ссылка на авторитет

👁Эффект присутствия

🗣Рассказ очевидца события

🖥Будничный рассказ

🔮Использование медиаторов

📖Многократное повторение

🪂Эффект первичности

5 стадий телеграм-протеста
Вернемся к каналу "Утро Дагестан". Вообще, судя по наблюдениям за неудавшимися телеграм-протестами, все они проходят пять стадий:
1. "Выходим свергать режим!"
2. "Переходим к партизанской войне!"
3. "Школьники и студенты - получайте в личку индивидуальные задания!"
4. Депрессия
5. Посадка админа в белорусском аэропорту.

"Утро Дагестан" умудрился пройти первые три стадии за две недели. Риторика "выходим и побеждаем, еще чуть-чуть" после 25 сентября сменилась на "будем пускать поезда под откос и что-нибудь поджигать", а после 30 сентября пошла отработка по новым ЦА - школьники и студенты. Их пугают неизбежной всеобщей мобилизацией, заваливают любимым ЦИПСО шок-контентом с войны, который должен вызвать острое желание не просто "откосить", но и активно протестовать.
Но судя по тому, что ни один поезд с рельсов в Дагестане после 25 сентября не сошел, люди поняли, что их банально пытаются обмануть и использовать в своих интересах.

Это видно и по статистике канала. Число подписчиков с 26 сентября (первого дня после волнений) упало на треть (32%) и продолжает снижаться. Не было ни одного дня, когда оно увеличилось бы.
Еще хуже дело обстоит с репостами - если 25 сентября в раскачке протестов поучаствовали несколько сотен каналов и чатов за один день, то за всю последнюю неделю репостов набралось только 70.

Сегодня у канала намечен очередной протест. Что-то нам подсказывает, что многочисленным он не будет (если вообще состоится). И это правильно.

Пока в Херсонской области идёт наступление ВСУ, начинаю отправлять ваши пособия.

1️⃣Отправка СДЭКом или почтой. Почтой по РФ бесплатно. Нужны только ФИО и адрес получателя.

2️⃣Доставку СДЭКом оплачивает получатель, но для этого уже нужны ваши паспортные данные.

Если вы хотите отправку СДЭКом, то к цене книги (1500 ₽) добавляем стоимость доставки (рассчитывается индивидуально в зависимости от расстояния).

🪖Не успеваю всем отвечать, но книги пока в наличии. Вероятно, ближе к полуночи начну разгребать ваши сообщения 🤙😎

Информационную войну тоже не проиграем
Вчерашнее выступление Сергея Суровикина произвело в украинском ТГ-сегменте эффект разорвавшейся герани бомбы: 1113 постов, 11,8 млн просмотров в украинских каналах и чатах. Подчеркнем: в украинских.
Пророссийские каналы отметили прямоту и искренность, сделали вывод о том, что решающая битва в осенней кампании-2022 развернется на Херсонском направлении.
Прокиевские - поехидничали, что российские войска готовят Херсон к сдаче, а генерал не умеет говорить в камеру.
Однако наше внимание больше привлек тот факт, что пик упоминаемости С.Суровикина в октябре в украинском ТГ оказался выше, чем у главкома ВСУ В.Залужного.
Причем "популярность" Залужного 10.10 обеспечена в основном за счет комментирования им российских ракетных ударов, а 14.10 - за счет поздравлений с днем ВСУ и объявления... сбора средств на борьбу с российскими дронами.
То есть прямо сейчас для украинской ТГ-аудитории генерал Сергей Суровикин становится более значимым спикером, чем командующий ВСУ.

Появились заявления о выводе российских войск с правого берега Днепра уже в ближайшие дни. Вы помните, что две недели патриотическая публика металась между двумя версиями: Херсон оставляют - нет, Херсон будут оборонять. Нужно объяснить, наверное, как это работает.

Итак, чтоб принять какое-то непопулярное в обществе решение, нужно его, общество, сначала к этой мысли приучить. Отметим, что под "обществом" понимаем наиболее озабоченную политически его часть, а это небольшой процент.

Итак, сначала мы сначала вбрасываем информацию о том, что это произойдет - в данном случае объявляется эвакуация с правого берега. После первой вспышки возмущения, мы даём публике остыть - делаем заявление, что все наоборот, кто-то вбросил дезинформацию, наверное провокаторы и ЦИПСОшники. А Херсон просто готовят к обороне. Сознание особенно чувствительной публики цепляется за любую подходящую версию, просто, чтоб не разрушать свою картину мира (в которой например ВС РФ наступает на Одессу и неизбежно победит в войне).

Тем временем, эвакуация продолжается. Общественное мнение мечется после каждой новости, то в одну, то в другую сторону. Но публика в целом уже разделилась на тех, кто понимает, что Херсон будет оставлен, и тех, которые ждут оборонительных боёв.

С первыми вопрос решили. Для них Херсон уже по факту оставлен и любой бой на подходах может быть интерпретирован, как победа.

Вторые - наиболее воинственные - продолжают ждать решительного наступления, но устали от метаний и мысленно готовы признать поражение.

Ситуация балансирует на грани ещё неделю другую, из любой мелочи можно выжать медийную победу, а потом сесть на паром и переправиться. Если противник не будет мешать.

Иногда политологи переоценивают влияние патриотической публики, мол, оставлять Херсон нельзя, потому что власть рухнет. Говорят: ты, Димитриев, не понимаешь, на Украине можно было разводить народ, а в России нельзя. Да прекратите! Я раньше тоже так думал, а теперь понимаю, что разводить народ в общем-то и не надо, он в массе искренне верит в начальство и заявлений начальства вполне достаточно. А вот патриотическая публика мечется между зрадой и перемогой ровно так как украинцы. Потому с ней и работают соответственно.

Согласно исследованию только два американских издания занимаются нейтральной журналистикой фактов — ABC Arizona и Pew Research Center. Все остальные публикуют материалы той или иной степени предвзятости.

Продолжая вести хронику пяра, девочки, как обычно не можем не остановиться на лучших мировых практиках управления, прости господи, нарративом. И лишний раз убеждаемся: когда дело поставлено на широкую ногу, с использованием всех возможных административных ресурсов, когда делом занимаются большие профессионалы, с опорой на внятную идеологическую базу, тогда всё работает в лучшем виде. Как устроено у них там, подробно излагает американское издание The Intercept в материале “Защитники правды” (Truth Cops). Объясняем, как говорится, на карточках.

1️⃣ Министерство безопасности Родины (Department of Homeland Security) в начале 2022 года организовало у себя “Совет по дезинформации”, главной задачей которого стало выпиливание из общественного пространства любого контента, который попадал под три категории (намеренная дезинформация, ненамеренная дезинформация и ошибочная информация — disinformation, misinformation, malinformation). “Совет” по цензуре ликвидировали через несколько месяцев, но оказалось, что дело его живет.
2️⃣ Главным цензором в американской администативно-силовой системе является принадлежащее DHS Агентство по кибербезопасности и криитческой инфраструктуре (Cybersecurity and Infrastructure Security Agency — CISA).
3️⃣ CISA изначально создавалось для “защиты выборов” от пагубного анти-американского влияния со стороны, прежде всего, России. Это делалось не только при помощи традиционных инструментов кибербеза, но и с помощью выстраивания “особых взаимоотношений” со всеми ключевыми американскими соцмедийными платформами — Twitter, Facebook, Reddit, Discord, Wikipedia, Microsoft, LinkedIn, Verizon Media.
4️⃣ Представители CISA вместе с коллегами из ФБР ежемесячно встречались с топ-менеджментом вышеупомянутых соцсетей, последовательно выстраивая с ними взаимоотношения. Для чего? А для того, чтобы построить механизм информирования социальных сетей о необходимости удаления той или иной нежелательной для правительства США информации по теме выборов.
5️⃣ Встречи назначались очень просто: разведсообщество США (в которое входит и DHS) в каждой из компаний на должностях “по взаимодействию с органами госвласти” или “по вопросам безопасности” имеет своих людей, которые в принудительном порядке помогают руководству соцсетей устанавливать доверительные контакты между Белым домом и топ-менеджментом.
6️⃣ Для начала на встречах обсуждались вопросы “противодействия вмешательству в выборы”. Затем — вопросы “правильного освещения” государственной программы вакцинации от COVID-19. После этого нехитрого разогрева перешли к более затейливым вопросам: “помощь правительству США в вопросах информационного сопровождения вывода войск из Афганистана” и, актуалочка, правдивому разъяснению американской общественности “причин конфликта на Украине” и “борьбе с русской дезинформацией” и, внимание, “лаптоп Хантера Байдена”.
7️⃣ CISA утверждает, что они только рекомендуют социальным сетям обращать внимание на те или иные высказывания пользователей, хотя на деле речь идет о принуждении удалять или блокировать контент.
8️⃣ CISA, DHS и ФБР, используя выстроенную систему мониторинга, ведут “тайную слежку” не только за российскими бот-сетями, но также и за американскими гражданами и политическими группами, “распространяющими неправду” о действиях американского руководства.

Короче, девочки, вы нам сейчас скажете, что у нас тут есть свой “Яндекс.Майор” “Подполковник.Дзен” и вообще в России на нефритовом жезле вертели любые конституционные свободы, и не дело смотреть на то, как там в Америке негров линчуют. Согласились бы, если б неграми не были бы мы с вами.

Мнение экспертов. Партнер, директор по исследованиям Центра социального проектирования «Платформа» Мария Макушева об информационных эффектах запущенной в стране мобилизации.

Частичная мобилизация запустила классическую воронку инфодемии. Нечеткость формулировки – кого же конкретно призывают, в каком порядке, в какие сроки – оставила много информационных лакун. А в любой ситуации неопределенности, особенно связанной с риском, создается почва для быстрого распространения слухов, мифов и фейковых новостей. Примером может служить быстро облетевшая сеть «база призывников», впоследствии оказавшаяся компиляцией из нескольких, ничего общего с призывом не имеющих, баз. 
Но дело даже не столько в фейках. Нечеткости определения категории, попадающей под призыв, привели к двум встречным эффектам. Кампанейщине со стороны военкоматов, которая приводит к появлению стартовых событий. И к воронке распространения этих стартовых инцидентов. 
Создалась идеальная почва для быстрого и масштабного распространения сообщений очевидцев – сыну друга / 55-летнему бывшему коллеге / никогда не проходившему срочную службу отцу троих детей уже пришла повестка, знакомый уже на пути в Шереметьево, пограничникам уже направляют списки призывников. 
Важная особенность текущей мобилизации – у каждого мобилизованного есть смартфон, и любые издевательства быстро оказываются в общем доступе. И вот уже мы слышим, что «забирают вообще всех», что «все уезжают» или «никого не выпускают за рубеж». И в обычное время рассказы о чем-то угрожающем или возмутительном быстро распространяются и преувеличиваются. В кризисной ситуации их вирусность кратно возрастает.
Эти эффекты стоило предвидеть, так как за ними стоят естественные механизмы человеческого сообщества. Чем больше внешняя угроза, тем важнее чувство принадлежности к группе и тем активнее мы стремимся к общению. Когда человек сообщает что-то группе, вместе с другими обсуждает новость, переживает общие острые эмоции и видит солидарность, это дает хоть какое-то чувство опоры. И с наибольшей готовностью человек передает ту информацию, которая указывает на угрозы. Причем исследования периода пандемии показывают, что не столь важно – доверяет ли человек сам тому, что передает. Важно принести что-то ценное, запустить в группе воронку переживания и почувствовать себя  частью сообщества. Та ярость, с которой в последнее время дают советы, объясняется этим же эффектом.
А далее – по цепочке. Мы доверяем сообщениям потому, что их распространяют значимые для нас люди. И передаем дальше, подписывая слух своей репутацией.
И, наконец, парадокс, своеобразный закон Мерфи коммуникаторов: чем важнее выверенность сообщения, чем больше рисков от его неверной трактовки и запуска массовой паники, тем меньше времени на осмысленную, продуманную коммуникационную работу.