И полузнайство ложь в себе таит;
Струею упивайся пиерид:
Один глоток пьянит рассудок твой,
Пьешь много - снова с трезвой головой.

Опасно мало знать; о том не забывая,
Кастальскою струёй налей бокал до края.
От одного глотка ты опьянеешь разом,
Но пей до дна и вновь обрящешь светлый разум.

A little Learning is a dang’rous Thing;
Drink deep, or taste not the Pierian Spring:
There shallow Draughts intoxicate the Brain,
And drinking largely sobers us again.

Я знаю свой жребий. Когда-нибудь с моим именем будет связываться воспоминание о чем-то чудовищном – о кризисе, какого никогда не было на земле, о самой глубокой коллизии совести, о решении, предпринятом против всего, во что до сих пор верили, чего требовали, что считали священным. Я не человек, я динамит.

— Вы, Николай Степаныч, извиняюсь, ошибаетесь. Пушкин, Александр Сергеевич, России не любил. До России ему дела никакого не было. Душой он немец, вот что. А любил он, ежели желаете знать, жену да Петра.
— Какого Петра?
— Петра Первого, Великого, как его зовут. А почему велик — все потому же, немец был, не русский.
— Вы, Илья Назарыч, заговариваетесь) что-то. Пушкин немец, Петр Великий немец. Кто же русские?
— Русские?
—Старик пристукнул пузырь на распластавшейся подметке.— Хе, хе... Кто русские... (Где я слышал этот хрипловатый голос и это хихиканье? Ведь слышал же?)
— Русские? Как бы вам сказать... Ну, для примера, вот вам наш Санкт-Петербург — град Святого Петра, хе-хе... Кто его строил? Петр, скажете? Так ведь не Петр же в болоте по горло стоял и сваи забивал? А Петра косточки в соборе на золоте лежат. А вот те, чьи косточки, тысячи и тысячи, вот тут,— он топнул ногой,—под нами гниют, чьи душеньки неотпетые, ни Богу, ни черту не нужные, по Санкт-Петербургу этому, по ночам, по сей день маются и Петра вашего, и нас всех заодно, проклинают,—это русские косточки, русские души...

Как матери молоко, уютен мне кресел плен.
Разбито камнем окно, а хочется в Вифлеем —
Чтобы в камнях там найти, продравшись сквозь времени течь,
Ответ на вопрос: "Как жить? За что стоит в землю лечь?"