Вздымает ветер пыль дорог,
Где гул копыт звучит, как грёза.
Барон, огня ночной пророк,
Ведёт свой сечный полк сквозь грозы.

Где храм забыт, где трон упал,
Где лики тьмы пируют молча,
Он меч к звезде высокой звал,
И конный вихрь будил средь ночи.

Встаёт Барон, и степь гудит,
Как древний хор забытых предков.
Его мечта огнём горит,
Рисуя грозный путь набегов.

Ведёт он к Солнцу строй коней,
К заре, что вспыхнет алой кровью,
Где каждый вольный сын степей
Развеет мрак былой оковы.

Но в шёпоте сухих песков
Звучит вещание безмолвий:
«Мечта твоя — лишь пыль веков,
Лишь сон, забытый небом тёмным...

Живёшь ты вечно в этом Лимбе,
И степной гром — лишь эхо грёз,
Где кони мчатся в чёрном дыме,
Теряясь в бездне мёртвых звёзд.

И ветер свищет, ворон кружит,
Всё стёрто пеплом, скрыто мглой.
Ты встаёшь, но мир всё тужит —
От кручины скорби мировой».

В Каркозе свет дрожит, как пепел,
В закатном золоте Луны.
Здесь вечный вечер в дымном небе,
Здесь тени шепчут с тишины.

Барон сидит, склонясь над чашей,
Вино в ней кровью отливал.
Он видит рать свою вчерашней,
Он слышит рёв, что не смолкал:

«Вперёд, конники! В вихре стали
Восток и Запад вновь сомкнём!
Пылают степи, ветры пали,
И мир сотрясся под конём!»

Но это — морок, сон без плоти,
Лишь в искрах памяти пожар.
В таверне призрачной, в болоте
Скрывает грязь его кинжал.

...Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей…

Муса Джалиль, «Варварство»
1943

x x x

Мне голоса мои оставь, хватая
меня, чтоб городской не смел черты
я пересечь, где злоба дня пустая,
но песнь моя - постель Твоя простая
везде, где только пожелаешь Ты.

x x x

Большие города, где все поддельно,
животное, ребенок, тень и свет,
молчанием и шумом лгут бесцельно,
с готовностью, как лжет любой предмет.

Все то, что истинней и тяжелее,
Ты, Становленье, вкруг твердынь Твоих,
не существует здесь, хоть веселее
Твой ветер в переулках, где смелее
он свищет, но простор ему милее;
на площадях он рыщет городских,

но любит он куртины и аллеи.

Райнер Мария Рильке, «О бедности и смерти»
(Перевод В. Микушевича)
1903

Thomas More vs. Thomas Cromwell

Греки могут править миром. Александр правил. Он довёл греческую армию до далёкой Индии. Ему было больше нечего завоёвывать. Мир принадлежал ему. Но Александр умер, империя развалилась, и мы живём в чёрные времена. Свободные люди Греции пошли войной друг на друга, забыв о том, кто их истинные враги. Те, кто завидует великим достижениям греков. Александр наверно рыдает, если мёртвые умеют плакать. Я бы на его месте рыдал. Но и надеялся бы. Мир меняется, и старые времена могут вернуться. Мойры причудливо сплетают нити человеческих судеб. И может быть боги снова сделают Грецию великой. Может быть появится новый Александр. Принесёт в мир порядок, изменит мир к лучшему. Может быть.

Ты написал много букв; еще одна будет лишней.

Грядущее на все изменит взгляд,
И странностям, на выдумки похожим,
Оглядываясь издали назад,
Когда-нибудь поверить мы не сможем.

Когда кривляться станет ни к чему
И даже правда будет позабыта,
Я подойду к могильному холму
И голос подниму в ее защиту.

И я припомню страшную войну,
Народу возвратившую оружье,
И старое перебирать начну,
И городок на Каме обнаружу.

Я с палубы увижу огоньки,
И даль в снегу, и отмели под сплавом,
И домики на берегу реки,
Задумавшейся перед рекоставом.

И в тот же вечер разыщу семью
Под каланчою в каменном подвале,
И на зиму свой труд обосную
В той комнате, где Вы потом бывали.

Когда же безутешно на дворе
И дни всего короче и печальней,
На общем выступленьи в ноябре
Ошанин познакомит нас в читальне...

Борис Пастернак
1942

Уж было так: забывши честь,
Земля взбунтуется зловеще,
Людское море грозно плещет
И уж богам обид не счесть.

Но для всего пределы есть.
Они проснулись - небо блещет,
Ударил гром, земля трепещет
И утоляют боги месть.

Так Рим, гордыней упоенный,
Перчатку бросил всей Вселенной
И сеял слезы, муки, смерть.

Но отольются кошке слезы -
На Форуме пасутся козы
И сыплется былая твердь.

Жоашен Дю Белле
(пер. Бронин С.Я.)
XVI AD