#разные_истории

Бабушка ложится засветло и засыпает под телевизор. Не страшно спать, пока на улице не стемнело. Пока не стемнело, с тобой ничего не случится. Боженька бодрствует – не допустит.

Бабушка просыпается среди ночи и больше не ложится. Умереть во сне страшно. А пока суетишься на кухне, месишь тесто, протираешь пол, или сидишь себе в очках – гречку перебираешь – что тебе станется? А нам бы лечь попозже да поспать подольше. У нас другое время, у нас смерти нет.

Бабушка запивает холодным чаем таблетку и минутку сидит тихонько, прислушиваясь.

– От чего таблетка, бабушка?
– А от всего, деточка.
– А как называется?
– Да кто ж его знает.
– Помогает, бабушка?
– Помогает, как не помочь!

Время бежит быстро, время расставляет метки и стирает ненужное. Летом бабушка начинает готовиться к Рождеству, зимой уже думает о предстоящей Пасхе. Теперь в жизни только два чуда и есть – «Родился» и «Воскрес»!

Родился и воскрес, родился и воскрес… И нет места для смерти. Поить внуков молоком с мёдом, сушить мокрые варежки, пришивать пуговицы на пальтишках. Ещё ничего не знать, но уже обо всём догадываться. Смотреть на медленный снег за окном… пока под языком тает таблетка.

© Елена Касьян

Епископ Панкратий (feat. Хор братии Валаамского монастыря) – Трипеснец четвёртого дня предпразднства

Хор братии Валаамского монастыря – Тропарь Навечерия Рождества Христова

– Koтopый чac?
– Завтра Рождество.
– Oтличный чac.

Всем благословенной недели!

В Сочельник, под Рождество, – бывало, до звезды не ели. Кутью варили, из пшеницы, с мёдом; взвар – из чернослива, груши, шепталы… Ставили под образа, на сено.

Почему?.. А будто – дар Христу. Ну… будто, Он на сене, в яслях. Бывало, ждёшь звезды, протрёшь все стёкла. На стёклах лёд, с мороза. Вот, брат, красота-то!.. Ёлочки на них, разводы, как кружевное. Ноготком протрёшь – звезды не видно? Видно! Первая звезда, а вон – другая… Стёкла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звёзд всё больше. А какие звёзды!.. Форточку откроешь – резанёт, ожжёт морозом. А звёзды..! На чёрном небе так и кипит от света, дрожит, мерцает. А какие звёзды!.. Усатые, живые, бьются, колют глаз. В воздухе-то мёрзлость, через неё-то звёзды больше, разными огнями блещут, – голубой хрусталь, и синий, и зелёный, – в стрелках.

И звон услышишь. И будто это звёзды – звон-то! Морозный, гулкий, – прямо, серебро. Такого не услышишь, нет. В Кремле ударят, – древний звон, степенный, с глухотцой. А то – тугое серебро, как бархат звонный. И всё запело, тысяча церквей играет. Такого не услышишь, нет. Не Пасха, перезвону нет, а стелет звоном, кроет серебром, как пенье, без конца-начала… – гул и гул.

Ко всенощной. Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок, – мороз и не щиплет. Выйдешь – певучий звон. И звёзды. Калитку тронешь, – так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице – сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух… – синий, серебрится пылью, дымный, звёздный. Сады дымятся. Берёзы – белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звёзд. Звёздный звон, певучий, – плывёт, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних, – Рождество.

Идёшь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-молитву, простой, особенный какой-то, детский, тёплый… – и почему-то видится кроватка, звёзды.

Рождество Твое, Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума…

И почему-то кажется, что давний-давний тот напев священный… был всегда. И будет.

Иван Шмелёв «Лето Господне»