В числе угодников Божиих, чья память совершается завтра, мученик Иоанн, профессор-патролог Иван Васильевич Попов (1867–1938). 88 лет назад, 8 февраля 1938-го, советская власть окончательно осознала, что не может выстоять перед этим 71-летним человеком. И применила к нему "высшую меру социальной защиты".

P. S. Лично для меня также примечателен тот факт, что в юности студент Московской духовной академии Иван Попов был вхож в круг учеников моего любимого русского мыслителя Константина Николаевича Леонтьева, в тайном монашеском постриге – отца Климента.

Сегодня – 105-летие моей любимой бабушки Валентины Алексеевны Арно (12.II.1921 – 13.XI.2001)

Родилась в ещё не изъятом имении своего дядьки, бывшего главы Саратовского областного военно-промышленного комитета Александра Ивановича Арно. А в 1933-м осталась круглой сиротой. После чего вся жизнь бабушки была чередой испытаний и превозможений. Сиротских трудов, довоенной учёбы в педтехникуме, военного лихолетья, послевоенной учёбы в пединституте (за два года – четыре курса экстерном) и снова бесконечных трудов-трудов-трудов.

Но и любви и уважения, слава Богу, в её жизни тоже было в избытке. Бабушка освобождала Белоруссию и Польшу. Оставила на берлинском Рейхстаге четыре русские буквы своей французской фамилии. Вырастила двух дочерей и троих внуков. Выучила (русскому языку и словесности) тысячи учеников.

На снимках – три возраста и три ипостаси Валентины Арно:

1940-й – Учительница
1945-й – Освободительница
1985-й – Бабушка

Вечная и светлая память!

Всех православных христиан – с Праздником Сретения Господня!

В этот день не только ветхозаветный старец Симеон Богоприимец встретился со Спасителем, произнеся: "Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко". Ровно 50 лет назад пред Господом предстал 98-летний Василий Витальевич Шульгин (1878-1976).

Несмотря на то, что многие монархисты небезосновательно обвиняют Шульгина в предательстве Государя (а некоторые – безосновательно записывают его в "масоны"), лично мне фигура этого человека очень интересна с юных лет, когда в начале 1990-х впервые прочёл его "Дни" и "1920".

Когда-то уже делился своими мыслями, что большим упущением наших киношников является то, что о Шульгине до сих пор не снят исторический мини-сериал. Только навскидку могу предложить с десяток интереснейших сюжетов:

- Детство-отрочество-юность Шульгина в Киеве конца XIX века — можно было бы очень красиво и интересно подать историческую картинку этого древнего русского города, столичного и провинциального одновременно (даст Бог, освободим Мать городов русских).

- Русско-японская война, в которой сам Шульгин почти не участвовал, но до фронта всё-таки добрался (вообще эта война крайне мифологизирована и давно пора показать её как символ русского героизма, а не поражения).

- Первая русская революция, где молодой офицер Шульгин усмирял как бунтовщиков, так и погромщиков (очень важные и образные детали начала Русской смуты XX века).

- Первый опыт российского парламентаризма: Шульгин — член Государственной думы, яркий оратор и публицист, сторонник Столыпина, русский националист, но при этом противник радикальных антисемитов ("Дело Бейлиса").

- 1917-1920 — Шульгин лично принимает отречение Николая II, затем активно противодействует украинизации родного Киева во главе газеты "Киевлянин", сотрудничает с белыми, теряет сыновей и, наконец, с непростыми приключениями оказывается в эмиграции.

- Эмигрантский период — интереснейшая история операции "Трест": Шульгин "тайно" посещает СССР, а затем пишет об этом книгу "Три столицы". А в декабре 1944-го арестовывается в освобождаемой Красной армией Югославии и уже окончательно переправляется на Родину.

- Суд над Шульгиным и дальнейшие 11 лет тюрьмы. Тут само судебное дело — настоящий детектив! Да и тюремных приключений у Шульгина было немало.

- Освобождение и последние два десятилетия жизни — участие в съëмках документального фильма "Перед судом истории", приглашение в качестве гостя на XXII съезд КПСС, жизнь в Гороховце и Владимире, куда к Шульгину съезжаются десятки "паломников"...

Конечно, у такого фильма должны быть приличные сценарист и режиссёр, не путающие Врангеля с Блюхером и вообще уважительно относящиеся к русской истории. И серьёзная работа консультантов. Благо, историки, детально изучающие жизнь Василия Витальевича, в России есть.

История, как в Екатеринбурге установили, а потом сняли табличку, посвящённую русскому историку и богослову Антону Карташёву (1875–1960), в своём радикальном антисоветизме дошедшему до апологии гитлеровцев и американской агрессии против СССР, вызвала приступ дежавю.

Аккурат 13 лет назад писал ровно о том же, но о другом фигуранте. Републикую с небольшими сокращениями:

ЗОНДЕРФЮРЕР РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ

Вот, к сожалению, так бывает. Казалось бы, приличный семьянин, на работе уважаем, у подъезда со старушками здоровается. А тут — на тебе: маньяк-убийца. Общественный шок, разговоры о том, что и «здоровался-то он всегда с лукавым прищуром», да и на службе был не столь безупречен — «вместе с коллективом обедать никогда не ходил». Порой нечто подобное всплывает и о давно ушедших исторических персонажах — в пыльных шифоньерах истории нередко хранятся не только скелеты, но и кое-что пострашнее.

В 1990-е годы в России было особенно популярно ворошить прошлое известных персон: обвинения в былых связях с КГБ казались несмываемым пятном. Примерно то же самое происходило в Германии конца 1940-х. Программа денацификации не щадила никого: даже всемирно признанный философ Мартин Хайдеггер, вступивший в 1933 году в нацистскую партию (поговаривают, ради должности ректора Фрайбургского университета), был подвергнут суду и отстранен от преподавания до 1951-го...

И вот, в январе 2013 года в России появился свой Хайдеггер. Блогер Игорь Петров выложил в интернете документы, согласно которым один из выдающихся мыслителей Русского Зарубежья и фактически последний представитель Серебряного века — богослов и культуролог, поэт и философ, профессор знаменитой «Альбертины» (Кенигсбергского университета) Николай Арсеньев — в первые годы Великой Отечественной войны числился зондерфюрером вермахта. Звучит страшновато, сразу вспоминаются эсесовские чины — всевозможные «группен-» и прочие штандартенфюреры из кинофильмов о войне. Хотя на самом деле это звание — даже не совсем военное, зондерфюреры были лишь своеобразными чиновниками при армии — занимались закупками фуража и прочими хозяйственными вопросами. Или, как в случае с Арсеньевым, были переводчиками. Проблема в другом — при какой армии...

Игорь Петров не просто из вредности выложил сей компромат, а только потому, что буквально месяц назад Совет по культуре при губернаторе Калининградской области утвердил макет мемориальной доски, которую предложено разместить в Калининграде на доме №3 по улице Чапаева: «В этом доме с 1933 по 1944 год жил философ, культуролог и поэт Николай Сергеевич Арсеньев (1888–1977)».

Вопрос, насколько вообще этично поминать всевозможных «фюреров» в стране, больше всех от них пострадавшей (от «зондер-», пожалуй, в последнюю очередь, но все же), лично для меня не стоит. Другое дело, что предателей-власовцев и сотрудничавших с гитлеровцами белоэмигрантов (к которым можно отнести и Арсеньева, после двух арестов в 1920 году нелегально пересекшего польскую границу и на родину уже не возвращавшегося), стоит разделять. Для последних Вторая мировая война зачастую была продолжением Гражданской или, точнее, «Второй гражданской», как они сами ее называли. Отчасти оправдывает их и то, что, с одной стороны, все ужасы гитлеровского режима стали известны уже после войны, а с другой — стоит задуматься и о мотивах подобного перехода...

Но пытаясь понять «другую сторону», мы не имеем права чрезмерно увлекаться. И, отдавая дань памяти интеллектуальной элите, которая в 20-30-е годы прошлого века в лучшем случае покинула Советскую Россию на «философских пароходах», в худшем же — сгинула в подвалах ЧК и на расстрельных полигонах, нельзя забывать о тех, кто защищал нашу Родину, когда мыслители Русского Зарубежья находились в гитлеровском тылу. А потому абсолютно убежден, мемориальная доска зондерфюрера Арсеньева на калининградской улице Чапаева будет оскорблением памяти, как минимум, тех советских солдат, что в начале апреля 1945-го брали Кенигсберг.

Ну а читать или даже издавать в современной России книги философа никто и ничто не мешает. Но непременно с упоминанием этого эпизода его биографии.