— Есть основания полагать, что Хлебников был хорошо знаком с действием опиатов задолго до поездки в Персию. С одной стороны, как известно, в начале XX в. наркотики были широко распространены в литературной и художественной среде. Папиросы, набитые гашишем или опиумом, не были редкостью в России. Хлебников слыл заядлым курильщиком папирос. Хотя четких документальных свидетельств о ранних опиумных пристрастиях поэта не обнаружено, наркотические мотивы прослеживаются и в раннем творчестве
<…>
С другой стороны, существуют более весомые доказательства наркотического опыта Хлебникова до 1921 г. По воспоминаниям доктора В.Я.Анфимова, после перенесенного воспаления легких в возрасте 24 лет поэт страдал бронхиальной астмой. Астма — болезнь, требующая длительного лечения. Такое заболевание может годами причинять человеку страдания. В первой половине ХХ века для лечения астмы, точнее, для уменьшения раздражения при кашле, морфий использовался повсеместно. По замечанию Томаса Де Квинси, автора «Исповеди англичанина, любителя опиума» (1822), за все годы употребления опиума он ни разу не простудился и даже не кашлял. Такой опиат, как морфий, и в ХХ в. принимали больные не только астмой, но и пневмонией, и другими заболеваниями дыхательных путей. Скорее всего, пациент Хлебников не был исключением. Этим объясняется появление наркотических образов в стихотворениях поэта разных периодов творчества.

http://phil2.ru/2008/11/01/%c2%ab%d0%ba%d1%83%d1%80%d0%b8%d0%bb%d1%8c%d1%89%d0%b8%d0%ba-%d1%88%d0%b8%d1%80%d1%8b%c2%bb-%d0%b8-%c2%ab%d0%bb%d1%83%d0%bd%d0%bd%d1%8b%d0%b9-%d1%81%d0%b2%d0%b5%d1%82%c2%bb-%d0%ba%d0%b0%d0%ba-%d0%be/

По стихотворным параллелям и аллюзиям можно гадать долго, это всё очень красочно и серебряновечно… но как можно не заметить, что Главный Будетлянин _явно_употреблял, если вы видели его лингвистическую аналитику? Например:

«Слыхал ли ты, однако, про внутреннее склонение слов? Про падежи внутри слова? Если родительный падеж отвечает на вопрос «откуда?», а винительный и дательный на вопрос «куда?» и «где?», то склонение по этим падежам основы должно придавать возникшим словам обратные по смыслу значения. Таким образом, слова-родичи должны иметь далекие значения. Это оправдывается. Так, /бобр/ и /бабр/, означая безобидного грызуна и страшного хищника и образованные винительным и родительным падежами общей основы /бо/, самым строением своим описывают, что бобра следует преследовать, охотиться за ним как за добычей, а бабра следует бояться, так как здесь сам человек может стать предметом охоты со стороны зверя. Здесь простейшее тело изменением своего падежа изменяет смысл словесного построения. В одном слове предписывается, чтобы действие боя было направлено на зверя (винительный — куда?), а в другом слове указывается, что действие боя исходит из зверя (родительный — откуда?). Бег бывает вызван боязнью, а бог — существо, к которому должна быть обращена боязнь. Так же слова /лес/ и /лысый/ или еще более одинаковые слова /лысина/ и /лесина/, означая присутствие и отсутствие какой-либо растительности — ты знаешь, что значит лысая гора, ведь лысыми горами зовутся лишенные леса горы или головы, — возникли через изменение направления простого слова на склонением его в родительном (/лысый/) и дательном (/лес/) падежах … Как и в других случаях, е и ы суть доказательства разных падежей одной и той же основы. Место, где исчезнул лес, зовется лысиной. Также бык есть то, откуда следует ждать удара, а бок — то место, куда следует направить удар (V, 171 сл.)».

Потому что нельзя жопоруких подпускать ни к важным делам, ни к важным документам. «Одобрять изменения в Конституцию», ох лол.

Простите, Дитмар Эльяшевич, мы всё проебали.

— Еще одно практическое замечание: каждому человеку, когда он начинает писать, хочется бросить все и уйти, кажется, что ничего не выходит. Нужно уметь досиживать. Гоголь говорил, что если ничего не выходит, то сиди и пиши о том, что ничего не выходит, но не уходи от стола. Горький сидит за столом по часам. Он рассказывает, что для написания первого рассказа «Макар Чудра» его запер на ключ приятель А. М. Калюжный.
<...>
Самая лучшая работа у писателя, как и вообще у рабочего, идет после того, как преодолеешь первую усталость. За этой усталостью идет подъем и настоящая работоспособность.

Виктор Шкловский, «Техника писательского ремесла»

— Не надо заниматься ерундой. Не надо искать «свою интонацию», «свою тему», «свой стиль», «голос» и прочее. Надо учиться писать: чтоб было внятно, чтоб было точно и, главное, адекватно замыслу. Читателю неинтересно, что ты имел в виду, что ты хотел сказать, какие мысли, эмоции, образы теснились в твоей душе. Читатель видит то, что написано. Вот и надо учиться излагать словами на бумаге так, чтоб читатель взволновался твоими мыслями и образами так, как волнуешься ими ты. А то бывает: ты волнуешься, чуть не плачешь, сердце колотится. А читатель видит сиропные штампы или заумную невнятицу.

Писательское мастерство, как любое искусство, только наполовину Божий дар, а на вторую половину – школа, а также самоанализ, самодисциплина, самокритика, саморазвитие. Представьте себе студента композиторского факультета консерватории, или художественного института, или актерской студии, который с первых недель обучения собрался «искать свою интонацию» и «свой стиль». Смешно. Сначала узнай, что такое гармония и контрапункт, порешай задачи, поизучай партитуры великих. Сначала научись рисовать гипсовые головы, потом обнаженную натуру, узнай законы цвета и формы, делай упражнения по композиции. Сначала – сценическая речь, движение, этюды, а роль Гамлета или «новое прочтение Гамлета» — потом.

Денис Драгунский

Некоторых людей озадачивает, если предложение заканчивается не так, как они полено.

Примерно раз в год (и я рад, что не чаще) приходит какое-нибудь издательство и предлагает подарить мне книжку в обмен на отзыв. В этот раз предложили книгу «Безгрешный маркетинг» Анастасии Мартыновой, и я согласился, поскольку давно собирался что-то почитать про inbound-продвижение.

Inbound не так грешноват, как традиционный маркетинг, поскольку менее назойлив. Вкратце: вы создаёте полезные тексты или видео, кладёте их на свой сайт, сеошите, чтобы из поисковиков пришло побольше уже заинтересованных людей, берёте у людей их контактную информацию, потом напоминаете о себе рассылками, продолжаете делать новый контент. И в процессе этого всего какие-то читатели/зрители становятся клиентами. Всю эту цепочку Анастасия Мартынова подробно описывает, шаг за шагом: «делайте это, потом делайте то, а вот так лучше не делайте».

Книга мне понравилась. Хотя с автором я не везде согласен: например, Анастасия считает лучшим решением для блога Wordpress (а я предпочитаю Tilda) и пропагандирует инфостиль (который того не стоит). Но в остальном — дельно, хотя написано скорее для начинающих «продвигателей», а не для опытных маркетологов.

Ну и прежде чем заняться «входящим маркетингом», учитывайте вот что:
-он не дает быстрой отдачи, нужно терпеливо работать и ждать;
-важно рассчитать силы: если всё это (сайт, контент, рассылки) проворачивать в одиночку, вы, скорее всего, выдохнетесь до появления результата. Хороший контент + дистрибуция — это дорого, а плохой контент нет смысла делать.

— Будьте готовы честно взглянуть на свою работу. Если что-то хорошо, это хорошо. Если нет — перестаньте хлестать мертвую лошадь. Продолжайте писать. Появится что-то ещё. В мире достаточно плохих текстов. Напишите одну хорошую строчку — и вы прославитесь. Напишите хоть целую гору еле теплых текстов — и все будут лишь засыпать над ними.

Натали Голдберг, Writing down the bones

Цитаты, шмитаты, а я как обычно: снова забыл рассказать о ВАЖНОМ. Сделал для вас редакторский стикерпак Ошибкариума: tg://addstickers?set=Oshibkarium

Глумиться над малограмотными друзьями теперь удобно как никогда!

— Почти всегда лучше отсеять вспомогательные глаголы, неизбежные в западных языках. Это тоже — азбука профессии. Вспомогательный глагол с инфинитивом делает фразу тяжелой, громоздкой. Незачем переводить «смог наконец разгадать», «мог отчетливо видеть» — все эти can и could в русском тексте не нужны. (Однако тем же постоянно грешат и не переводчики.)

«Я могла бы быть готовой к завтрашнему дню, если б это было нужно». Истово переданы все чужие глагольные формы, но кто же поверит, будто живая женщина так разговаривает? Скажет она, разумеется, проще: Я буду готова хоть завтра, если надо.

Нора Галь, «Слово живое и мертвое»

(увидел в своём архиве прочтенного это давнее свидетельство о мультиглагольном ляпсусе: https://lapsus.timuroki.ink/pest/three-verbs/)

Саша Амзин написал кратко про текущее состояние нашей журналистики: https://themedia.substack.com/p/-vs- (первая часть текста).
Зачем это здесь? Как бывший журналист хочу, чтобы как можно больше читателей понимали, что же они, собственно, читают (умения читать до сих пор не хватает, да).

«Первое, о чем хочется сказать — это о словах "настоящий журналист". Это некая абстракция, которая существует только в голове говорящего. Когда ваш собеседник произносит "настоящий журналист", знайте — его понимание этого термина не совпадает с вашим. Интересно, что это понимание будет более полным и спокойным у реальных журналистов, но некоторые очевидные вещи они не смогут объяснить знакомым не-журналистам».

Комическая предпосылка (comic premise) — это отклонение от нормального, ожидаемого. Она словно создает параллельную «ненормальную» реальность. Мы видим разрыв между миром обычным и миром, где нормой стало отклонение. Видим несоответствие, контраст между ними. И этот контраст — источник смеха. Вот пара исторических фактов.

1. Виктор Гюго иногда писал голым, отдав одежду камердинеру и приказав ему не возвращать одежду до тех пор, пока то, что должно быть дописано сегодня, не будет готово.

Обычная ситуация: писателя мы воспринимаем как воплощение архетипа мудреца, ведь у него талант от Бога, он особенный человек.
Параллельный мир: писатели — безвольные тряпки, даже самому знаменитому из них приходится терпеть голым задом холодный стул, чтобы успеть получить гонорар и расплатиться с кредиторами.

2. Панк-группа Blink-182 назвала своё юридическое лицо Poo Poo Butt Inc. («Какашка Какашка Задница Инкорпорейтед»). Один из музыкантов пояснил: «Мы так сделали, потому что это самый тупейший и незрелый из возможных поступков. Решили, что будет здорово, если наши бухгалтеры, менеджеры и юристы ежедневно будут начинать с этого названия телефонные разговоры».

Обычная ситуация: компании серьёзно относятся к имиджу, ведут деловые операции под нейтральными или «официальными» названиями.
Параллельный мир: у всего официального и делового — непристойный нейминг.

#переводы

Перевожу тут фрагменты из книги Ворхауса The Comic Toolbox и дополняю их примерами из памяти. А на русском издавалось что-то хорошее по технологии юмора? Напишите @anykeen, если знаете, пожалуйста.

Проверяя студенческие работы, вспоминаю порой Торжественный Комплект Остапа Бендера: http://fandea.ru/476-torzhestvennyi-komplekt-napisannyi-ostapom-benderom-v-pomosch-zhurnalistam.html.

Многовато, значит, штампов. Люди, пожалуйста, не увлекайтесь «готовыми формулами», они выглядят паскудно.

А вот ещё Торжественный Комплект, посовременнее. Надо будет и самому какой-нибудь комплект собрать.

Торжественный комплект для книжных блогеров и прочих окололитературных людей

Незаменимое пособие для сочинения отзывов и рецензий на любые книги.

Словарь

Существительные:
Восторг. Интерес. Шедевр. Удовольствие. Упоение. Энергия. Размах. Живость. Жемчужина. Открытие. Дрожь. Находка.

Прилагательные:
Увлекательный, захватывающий, великолепный, замысловатый, изощренный, завораживающий, головокружительный, мастерский, свежий, новый, интересный, напряженный, изобретательный, неподражаемый, интеллектуальный, восхитительный, невероятный, необузданный, живой, яркий, незабываемый, околдовывающий, утончённый, элегантный, непостижимый, незаурядный, впечатляющий, загадочный, прелестный, неожиданный, превосходный.

Прочие выражения:
Заставляет задуматься.
Есть над чем подумать.
В романе (рассказах) многое заложено.
Прочитал (-а) на одном дыхании.
Проглотил (-а) за вечер.
Ревел (-а) три дня.
Герои такие живые, что им веришь.
Неповторимый язык и стиль.
Истинный замысел автора.
Что курил автор?
Глубокий подтекст.
История настоящего (-щей) (абстр. сущ.: Любви, Жизни, Героизма, Дружбы и т.д.).
Найдёте много интересного.
Автор затрагивает множество тем.
Книга привлечёт внимание многих.
Ни для кого не секрет.
Хочется оказаться в мире книги.
Я открывал (-а) книгу, ожидая…

П р и м е ч. Запятые ставить перед "что", "который" и "если". Точку с запятой — перед "но". Многоточия, восклиц. знаки и кавычки — где только возможно. Объяснять что-либо необязательно.

Новый злыдень. С хоботом! https://lapsus.timuroki.ink/pest/style-lapsus/

Остерегайтесь.

Это, конечно, о начальном уровне. В высшей текстовой лиге эти ляпсусы неистребимы, начитанность/опыт/квалификация против них уже не помогут:

— Стиль — это, упрощенно говоря, соблюдение меры архаизации и меры вульгаризации текста. Достаточны ли мои средства для этого? Не думаю. Современным жаргоном, как уличным, так и камерным, я не владею — к счастью, для переводов античных авторов он не так уж необходим (разве что для непристойных насмешек Катулла?). Я знаю, что для пушкинской эпохи, например, слово «покамест» (вместо «пока») или «надо» (вместо «нужно») — вульгаризмы, «ибо» (вместо «потому что») — архаизм, «ежели» (вместо «если») и «словно» (вместо «будто») просторечие, что тогда писали не «вернуться», а «воротиться» и предпочитали союз «нежели» союзу «чем». Я мог разделить ужас моего товарища С. С. Аверинцева, когда его прекрасные переводы из византийских авторов искренне хвалили за стилизацию под XV век, тогда как они были стилизованы под XVII век. Но сделать безупречную аттицистическую подделку под языковую старину я не смог бы. Когда я начинал переводить Ариосто, мне хотелось строго выдержать язык русских романов XVIII в. — ведь «Неистовый Роланд» и наш «Бова королевич» — это один и тот же рыцарский жанр на излете. Этого я не сумел: пришлось вводить искусственные обороты, для языка того времени нереальные, но стилистически эффектные. Так в театре мужики из «Плодов просвещения» Толстого говорят на фантастической смеси совершенно несовместимых диалектов, и это оказывается гораздо выразительнее лингвистического правдоподобия. А жаль.

Архаизацию приходится дозировать — но как? Античных писателей мы переводим русским языком XIX в., в идеале — пушкинским. Но вот тридцать лет назад мне и моим коллегам пришлось делать антологию «Памятники средневековой латинской литературы». Нужно было передать ощущение, что это — другая эпоха, не классическая латынь, а народная и церковная. Это значило, что стилистический ориентир нужно взять более примитивный — то есть, по русскому словесному арсеналу, более ранний: скажем, XVII век, упрощенный нанизывающий синтаксис, а в лексике — пестрота приказных канцеляризмов, просторечия и церковнославянства. Так мы и старались писать — конечно, каждый по мере своих сил. Однако средневековые писатели были разные: одни писали, как бог и школа на душу положат, другие вчитывались в доступных им античных классиков и подражали им, иногда неплохо. Эту разницу тоже хотелось передать в переводе — и для средневековых цицеронианцев, вроде Иоанна Сольсберийского, мы вновь брали для перевода русский язык XIX века. Получался парадокс: более древних, античных и подражающих античным латинских писателей мы переводим более поздним, пушкинским и послепушкинским языком, а более поздних, средневековых латинских писателей — более архаическим, аввакумовским русским языком. Думаю, что с таким парадоксом приходилось сталкиваться многим переводчикам, если только они заботились об ощущении стилистической перспективы в переводе.

Михаил Гаспаров, «Записи и выписки»