«Стрим» Ивана Шипнигова: язык – проводник в зазеркалье современности

Повествование в романе ведется от нескольких лиц. И тут всё просто: популярный способ изложения истории.
Переворачиваем страницу. И тут уже сложно. Читать сложно текст, где все предложения начинаются с маленькой буквы и пестрят ошибками.

«Да, кто вообще так пишет?», – читатель в недоумении.
Вот – перед нами Леша, и он не только так пишет, но и так думает, и так живет.
Чуть позже встретимся с Наташей, Владимиром Георгиевичем, Настей и другими персонажами. Все они поделятся переживаниями.

Так и хочется сказать, что роман Ивана Шипнигова о жизни и о людях.
Но мы-то не видим, как живут герои. Чтобы воссоздать образ реальности, нам нужно сопоставить фрагменты их записей, в которых зафиксированы впечатления.
Получается, что «Стрим» – история не о самой жизни, а о разных взглядах на жизнь, что воспроизводятся в языке.

Монолог. Разговор с самим собой. Душа наизнанку. О душе ли идет речь?
О ней, конечно, тоже, но, скорее, о времени. Вероятно, поэтому центре внимания – не личность с ее психологией, а типичные представители современности.

Вспоминаются «Мертвые души» Н.В. Гоголя, где писатель посредством портрета и деталей интерьера показывает читателю характеры эпохи. Автор «Стрима», по сути, делает то же самое, только инструмент его – стилизация речи персонажей.

Как и о чем говорят герои?
Есть темы, которые осмысляются во всех монологах. Остро ощущается проблема бедности. А вопрос: «что подумают люди?» – передается из поколения в поколение.

Но каждый герой-рассказчик является носителем особой черты, что доведена почти до абсурда.
Так, Леша может бесконечно сопоставлять цены на продукты в Пятёрочке, Перекрёстке и Азбуке Вкуса. Настина мама только и говорит о своих снах, а Вика – об осознанности.


#внутри_текста

продолжение (1)

Но запомнятся нам герои все же своими причудливыми речевыми оборотами.

Так, Лешу мы сразу же узнаем по его «не все могут знать» и искажению фразеологизмов («брать ситуацию за рога» и т.д.), Наташу – по ее словечку «варик» и сленгу вкупе с клише («просто так ни какой принц к ней не подкатит и на мальдивы не увезет» и др.), Настю – по высоким выражениям («вняла моим горячим просьбам», «финансовую прозу моего начинания») и Катю, конечно, – по «как это по-русски?».

Привыкнуть к стилю того же Леши нам едва ли удается.
Закачивается глава, и мы тут же ныряем в поток сознания другого героя. С появлением нового персонажа повествование расширяется. Пути героев-рассказчиков пересекаются. Как это выражено в тексте?

Во-первых, описывая свою реальность, каждый из них оценивает не только действия других героев, но и их манеру общения («она говорит как всегда в своем ботанском стиле»).

Во-вторых, они начинают говорить словами друг друга («Мы поехали в «Охотный ряд», «Охотку», как говорит Наташа»).

Так, у нас появляется возможность наблюдать за диалогом сознаний.

Кроме того, в романе «Стрим» прослеживаются диалогические отношения и другого типа. Взаимодействие с классической литературой.
Повсюду разбросаны цитаты из известных произведений. Некоторые из них встречаются в своем исконном виде, но в неожиданной ситуации.

Например, слова из стихотворения Маяковского «Лиличка!» попадают в такой контекст: «Нужно было только спуститься на самое дно моей коронованной бездны <…> Завтра забудешь, кто тебя короновал. Телесный низ и духовный верх».

Другие же высказывания писатель трансформирует («мы в ответе за тех кого приучили», «а я буду сидеть, лежать, жить в своем хрустальном гробу»).

Пересечения наблюдаем и на уровне жанра. Например, линия взаимоотношений Леши и Владимира Георгиевича отсылает к типу романа воспитания.

Герои влияют друг на друга, сталкиваются с внешними обстоятельствами, взрослеют. Кажется, что события в романе последовательно сменяют друг друга на протяжении четырех частей, на которые формально делится текст. Однако в конце третьей части повествование разрывается.

И это заметно не только потому, что Леша наконец-то в своих записях начинает предложения со слов с большой буквы.


#внутри_текста

продолжение (2)

Способ изложения мыслей героев тоже меняется, а вместе с ним – и роль читателя.
Первые записи персонажей очень детальны. В них зафиксировано любое движение сознания. Непривычный стиль изложения может разозлить читателя. Но уже через несколько страниц он включается в эту игру и смотрит на происходящее как на эксперимент и на ироничный диалог с современностью.

В четвертой же части романа тон повествования становится более минорным. Подробностей всё меньше. Время куда-то спешит. Читатель больше не наблюдает за жизнью персонажей, отраженной в языке. Он слушает их истории, сквозь которые ощутима интонация самого автора.

Если раньше в центре внимания был язык, то теперь – мысль о языке.
На уровне содержания – герои начинают рассуждать о нем, некоторые из них даже хотят обрести свой язык.

Например, Настя, та самая филологическая дева, говорит о себе следующее: «Хотя сама только учусь выражаться по-русски, своими словами, без идиотской этой вычурности. И как же это трудно».

На концептуальном же уровне – в авторских выводах: «Язык не способен передать сегодня то, что случится с нами завтра», «… просто разговаривала о том, что интересно мне. И постепенно это стало интересно другим».

А кем являются эти «другие»? Так это мы – читатели, что сначала были в шоке от орфографии и пунктуации в записях героев, а затем прониклись их историями.

Роман называется «Стрим». Герои будто в прямом эфире, к нему и подключаемся мы. В финале же эта тема обыгрывается, как и тема языка. Стрим перестает быть формой и становится элементом содержания: герои проводят прямые эфиры на ютубе.

Формат стрима предполагает общение в моменте. У ведущего нет времени, чтобы подобрать верные слова. У зрителя же появляется возможность проникнуть в жизнь другого человека.

Чем в таком случае интересен роман Ивана Шипнигова?

Во-первых, в «Стриме» наблюдаем переосмысление приема потока сознания. Герои не только находятся в неконтролируемом движении мысли, но и открыто демонстрируют его потенциальному зрителю.

Во-вторых, выбирая чужую реальность, мы на время выпадаем из реальности своей, но в романе Ивана Шипнигова, наоборот, читатель встречается с тем, от чего ему хочется уйти.

И это причудливым образом преломляется в языке: мимолетные мысли героев зафиксированы посредством слова, сквозь него мы смотрим на современность как бы со стороны.

| Похожие материалы на нашем канале:

• «Записки из подполья» Ф.М. Достоевского: как устроен текст;
• «Портрет» Н.В. Гоголя – мерцающий узор, или история о 3 портретах;
• Короткометражный фильм «Эмилия Мюллер»: почему нам хочется досмотреть этот фильм до конца и о прочих особенностях киноповествования.


#внутри_текста

...новые читатели приходят в «сквозь время и сквозь страницы».

всем очень рада!

/большое спасибо автору телеграм-канала Эля в инфопузыре за рекомендацию и благодарю Наталью за упоминание канала в чудесной подборке/

сегодня, во-первых, хочу немного рассказать о том, что тут происходит, чтобы тем, кто к нам недавно присоединился, было удобнее ориентироваться среди публикаций.

во-вторых, недели две назад у нас проходил опрос. ваши ответы вдохновили меня на некоторые размышления, и сейчас как раз самое время, чтобы ими поделиться.

а вот – первая часть поста о том, что на канале происходит и почему именно так, а не как-то иначе.

💫 о формате проекта «сквозь время и сквозь страницы»

«сквозь время и сквозь страницы» – проект о погружении в художественный текст.
в основе материалов, опубликованных на канале, – анализ произведения.

сюда приходят, чтобы почитать и подумать, а также обсудить с единомышленниками вопросы, связанные с литературой, ее изучением и ее взаимодействием с другими видами искусства.

проект «сквозь время и сквозь страницы» не был и не будет

• личным блогом;
• тем самым книжным блогом, где живут эмоции, впечатления, заметки в процессе чтения, эстетика книг;
• развлекательным проектом и пристанищем книжных мемов.

«сквозь время и сквозь страницы» – пространство, где нет информационного шума, категоричности, споров о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо» и давления на читателя.

сами статьи написаны в сдержанном тоне, но обсуждения в комментариях обычно имеют более яркую эмоциональную окраску, по-моему, это и наполняет телеграм-канал жизнью.

💫 что почитать в телеграм-канале «сквозь время и сквозь страницы»?

❗️ в октябре у меня появилось огромное желание чуть глубже нырнуть в современную литературу. это временно. вопросы о диалоге искусств и о диалоге эпох меня интересуют не меньше, чем год назад, когда проект только начинался. но без экспериментов развитие невозможно. о классической же литературе обязательно чуть позже будут материалы.

Полезные ссылки:

• дайджест постов и материалов, которые вышли на канале этим летом
• навигация по рубрикам и хэштегам

а также:

лонгриды о жизни и творчестве писателей и поэтов

• Любимые книги Иосифа Бродского;
• Мир Максимилиана Волошина: его люди и книги;
• Собирательный образ Парижа в творчестве и в жизни Владимира Маяковского;
• Андрей Платонов: мыслью дотронуться до невозможного (о литературе, слове и языке);
• С чего начинается погружение в творческий мир Сергея Есенина?

материалы, которые будут интересны прежде всего людям, создающим тексты

• о повествовании от нескольких лиц (разбор романа Р. Дж. Паласио «Чудо»);
• об одной нетипичной функции пейзажа в литературном произведении (на примере повести В.Г. Короленко «Слепой музыкант»);
• об организации времени и пространства в рассказе И. Бунина «Антоновские яблоки».

рецензии на произведения современных авторов

• Роман Анны Таволгиной «Гора ветров» и его удивительный мир;
• «Виниловая пластинка для Рикки» Ольги Одинцовой: многослойное повествование о людях, музыке и времени;
• «Дерево игры» Юлии Комаровой: миры, устремленные в вечность;
• «Типа я. Дневник суперкрутого воина»: история о внутренней борьбе или о человечности?
• «Стрим» Ивана Шипнигова: язык – проводник в зазеркалье современности.


#наш_канал

'продолжение'

💫 о визуальной составляющей, которой нет (самая популярная тема в опросе)

телеграм – та интернет-площадка, где в приоритете – тексты. так было изначально – до массовой миграции из соц.сети с картинками. и это как раз одна из причин, почему проект «сквозь время и сквозь страницы» живет именно в телеграме.

ни в коем случае не говорю, что визуальная составляющая неважна.
очень люблю фотографию как самостоятельный вид искусства: фотоснимки, которые рассказывают истории лучше и сильнее, чем любые слова. они не нуждаются в подписях и комментариях. изучаю теорию и философию фотографии, периодически читаю эссе фотографов.

мне близка эта тема.
но тут, как говорится, уже совсем другая история,
а проект «сквозь время и сквозь страницы» все-таки про тексты.

💫 о режиме публикаций: не часто, но регулярно

«… это именно медленное чтение», – как же радостно мне было прочитать эти слова в одном из ответов в опросе.
значит, мой посыл считывается.

я по-прежнему ориентируюсь на одну публикацию в неделю.
но может быть и по-разному. ведь некоторые посты привязаны к конкретным датам (например, дни рождения писателей). а иногда мне при подготовке материала нужно чуть больше времени.

и в заключение…

всех, кто присоединился к нашему каналу, ждет

• только качественный контент;
• погружение в спокойную исследовательскую атмосферу;
• общение на филологические темы и разговоры о том, как мы воспринимаем прочитанное.

комментарии открыты. я стараюсь отвечать на них максимально развернуто и искренне. потому что очень ценю наше общение.

по вопросам о сотрудничестве можно написать мне лично: @nastya_greenflower.

кстати, о своем блоге/проекте вы можете рассказать вот под этим постом.

так что добро пожаловать,
и благодарю за доверие всех, кто со мной давно!


#наш_канал

«Не нарушая тишины» Натальи Струтинской: переосмыслить прошлое и найти в нем опору для настоящего

Что происходит, когда стирается граница между сном и явью, а воображаемое и реальное не только меняются местами, но и наслаиваются друг на друга? – так можно сформулировать один из глобальных вопросов, который звучит между строк в этом произведении.

Роман Натальи Струтинской «Не нарушая тишины» вошел в лонг-лист премии "Электронная буква 2022" (номинация "Книга года" и спецноминация "Любовь в каждом слове).

Больше информации о творчестве писателя – на официальном сайте Натальи Струтинской и в ее телеграм-канале. Другие произведения автора можно найти на ЛитРес.

/В нашей статье роман «Не нарушая тишины» цитируется по источнику/

Три истории, сосуществующие вместе. Но каждая из них – в своей плоскости. Одни и те же события – в разных измерениях. С точки зрения содержания «Не нарушая тишины» – глубокий разговор о вечном и о вечности. Однако то, как организован сюжет, интересно рифмуется с принципами кубизма в живописи.

Кубизм позволяет изобразить один предмет одновременно с разных точек зрения – и снаружи, и изнутри, «разложить» его на несколько плоскостей. Благодаря чему художникам-кубистам удалось показать форму в движении.

Чтобы заметить подобное в романе «Не нарушая тишины», нам нужно сосредоточиться не на уровне языка, а на структуре произведения. И мы увидим, как сдвигаются разные плоскости в сознании человека.

«Неужели эту историю нельзя было рассказать как-нибудь проще?», – после чтения романа Натальи Струтинской такого вопроса точно не возникнет. Одно дело рассказать увлекательную историю, а другое – посредством истории выразить идеи и мысли. Писатель справляется с обеими задачами, чем, вероятно, и обусловлен нетривиальный подход к форме.

Начинаем читать – складывается впечатление, что перед нами повествование от посмертного рассказчика. В первой же главе буквально в нескольких словах главная героиня дает характеристику жизни, которую она прожила.

«Ну, всё понятно – рассказ в рассказе», – именно такой напрашивается вывод, и выглядит он вполне логично. Погружаемся в текст. Со слов Анны, главной героини, узнаем об этапах ее становления, о родительской семье и об отцовском доме, а также о событии, которое разделило ее жизнь на «до» и «после».

Ее рассказ развивается в детективном ключе. У главной героини есть своя версия случившегося. Воспоминания ее хаотичны, на то они, казалось бы, и воспоминания, к тому же, об этом сказано в самом тексте:

«События теперь помнятся мне обрывками; летят они в бездну памяти, будто драные лоскутки».

Интересно, что рассказ Анны часто прерывается, во-первых, лирическими отступлениями, во-вторых, ее собственной рефлексией, что звучит явно издалека.

С одной стороны, она говорит о событиях своей жизни, так, будто они происходили совсем недавно. Создается эффект присутствия.

А с другой – главная героиня смотрит сверху, с высоты опыта, наблюдает за собой и анализирует свой путь. Это передается через внешнюю точку зрения, что нетипична для режима повествования от первого лица:

«В моих глазах слезы застыли, отчего глаза мои сделались как будто стеклянными. Лицо мое было исполнено тревоги, печали и сокрушения, – лицо мое не было бледно, на щеках виднелись умело наложенные румяна, глаза имели миндалевидную форму…».

Получается, у Анны две роли: Анна – посмертный рассказчик и Анна, у которой при странных обстоятельствах сгорел отцовский дом. Один голос звучит сквозь голос другой.

Едва свыкаемся с этой мыслью, так нас поджидает неожиданный поворот: в повествование врывается вторая история и полностью опровергает то, что нам сообщалось ранее.

Вот он – «ненадежный» рассказчик. Этот прием часто используется в детективном жанре, чтобы показать несколько версий одного события. В романе же «Не нарушая тишины» он служит не столько для передачи разных точек зрения, сколько для отражения изменений в сознании героини.

«Меня постигла трагедия, и я не вынесла ее натиска. Пазл моей жизни разлетелся, и я не могла собрать детали», – объясняет Анна.


#внутри_текста
#знакомство_с_автором

продолжение (1)

Действительно, в жизни главной героини случилась трагедия, но выясняется, что ключевым моментом стал вовсе не пожар. Проживание утраты выходит на первый план.

У нас не остается сомнений, что Анна – мудрый посмертный рассказчик и Анна, которая восстанавливается после травмы – это один человек, а то, что происходило раньше – не более, чем плод воображения.

Интересный парадокс: основную информацию о том, как складывалась жизнь главной героини, как ни странно, мы черпаем из истории иллюзорной, но правдивой считаем условно вторую историю.

К Анне постепенно возвращается память. Мы же впоследствии отмечаем удивительную игру с сюжетом и фабулой в произведении.

Благодаря их несоответствию не только главная героиня, оборачиваясь назад, рефлексирует о собственном восприятии. Мы тоже возвращаемся к исходной точке повествования и осмысляем прочитанное заново.

И вот уже доходим до 26 главы. Вновь перед нами те слова, что вначале: «Я прожила короткую жизнь. Яркую, несомненно. Интересную».

Но это не конец истории.
Кто-то стоит выше так называемого посмертного рассказчика. Кто тогда нам рассказывал эти две истории, каждая из которых развивалась в своем измерении: одна – в воображении главной героини, другая – в ее реальности?

Знакомьтесь – вновь Анна.
Только ей уже не тридцать три, а тридцать пять.

Смерть как переход из одного периода жизни в другой период. Главная героиня, она же – рассказчица, уже похоронила ту Анну, которая «прожила короткую жизнь. Яркую…». Но один гештальт так и остался незакрытым. Разобравшись с ним, она переосмысляет свой путь: «мои воспоминания не были наветом или фантазией – они были тем фундаментом, на котором будет основана моя дальнейшая жизнь…».

Казалось бы, перед нами двойная кольцевая композиция. Однако повествование обрамляется еще и внешней рамкой: пролог и эпилог. Нет, они не вводят читателя в курс событий, как это обычно бывает. Они погружают в настроение философских рассуждений о жизни и смерти, которым проникнуто произведение.

Может показаться, что «Не нарушая тишины» – роман об одном человеке, о герое-рассказчике, глазами которого мы смотрим на всё, что его окружает. Переживания Анны, конечно, многое определяют в этом произведении. Однако образы других героев запоминаются тоже.

Чем интересна система персонажей?

Во-первых, по мере развития сюжета характеры сопоставляются друг с другом прежде всего на уровне идей.

Так, через образы Володи, который «жив был <…> или он погиб», и Климова раскрываются разные лики любви. А сестра Ирина олицетворяет одну из сторон личности главной героини, причем в буквальном смысле. Дина, жена Володи, выполняет функцию героя-двойника: они с Анной обе уходят в небытие, только она из них погибает, а другая – теряет память.

Во-вторых, благодаря другим персонажам лучше раскрывается характер главной героини. Учитывая, что ее образ расщепляется и ей удается увидеть себя со стороны, мы можем проследить и за тем, как она относится к людям, и за тем, как рефлексирует о своем к ним отношении.

Несмотря на всю сложность организации повествования, о произошедших событиях в линейной последовательности можно легко рассказать в нескольких предложениях, что мы и наблюдаем в заключительной главе романа.
Неужели событийная составляющая спокойно умещается в одну главу?

Дело в том, что в центре внимания автора – не события, а мысль, способная принимать разные формы, и философские проблемы поиска и познания самого себя.

Они осмысляются посредством обращения автора к общечеловеческим категориям и концептам: смерть, жизнь, любовь, совесть, разум и др., а также преломляются в зеркале «библейского текста», что в романе «Не нарушая тишины» представляет собой особый, интересный пласт.


#внутри_текста
#знакомство_с_автором

продолжение (2)

Уже вначале главная героиня говорит, что ее «нарекли в честь праматери Христа – Анной». В тот момент, когда происходят ключевые события, ей 33 года – «возраст Христа». Мысли о Боге и дьяволе находят выражение в основном в лирических отступлениях.

Например: «То, что веления сердца бывают лишь лживыми наветами дьявола, а воображение является главным инструментом воздействия на сознание, я теперь знала наверняка. Но как было отличить настоящее от вымышленного и внедренного?».

Или вот – «В каждом из нас живет Бог, и каждый слышит шепот дьявола. Следовать воле второго легче: его фразы льстивы, его действия находят в нас мгновенный отклик гордости. С Божьей волей труднее».

Кроме того, именно в лирических отступлениях наиболее ярко звучит сквозной мотив романа. Интересно, ведь первое упоминание о нем мы встречаем в его названии.

Что есть тишина и какой она может быть? Что ее может нарушить и можно ли ее нарушить вообще? – такие возникают вопросы еще до знакомства с произведением.

«Густая, звенящая тишина была кругом, и не было сил, духу не было испустить этот крик», – читаем в прологе.

«Пройдет несколько дней – и тишина уже не будет тянуть за струны сердца. Ты услышишь голос – он будет говорить в тебе. Он не нарушит тишины и не заглушит шепота дня», – читаем в эпилоге.

Тишина – это то, с чем Анна встречается лицом к лицу, и то, что она впоследствии обретает внутри себя.

Ее характеристики проявлены как во внешнем пространстве:

«Тихим было то утро, безмолвным, как безмолвен был и вечер, не предвещавший бури. И даже пожар, так внезапно и стихийно поразивший дом, как будто не нарушил этой устоявшейся здесь тишины»;

«В квартире стояла звенящая тишина. Поначалу она резала слух, а затем я к ней привыкла»;

«Мир тих, а вопли наши немы».

Так и в процессе духовного роста – главная героиня постоянно находится в диалоге с ней:

«Застывшие слезы не покидали моих глаз, слова не слетали с моих губ – тогда я едва ли не впервые в жизни смолкла, затихла, будто впервые в жизни обратила свое лицо к тишине», «Я боялась тишины, я избегала ее, а теперь я жаждала ее, как единственную пищу для своей покалеченной души».

«Не нарушая тишины» – небольшой по объему роман с глубоким подтекстом.

Благодаря неожиданному композиционному решению, его содержание раскрывается сразу во множестве своих вариантов. Ведь, как пишет Наталья Струтинская, «слишком много в мире того, что не может иметь одно недвусмысленное суждение…».

Это дает возможность автору свободно рассуждать о хрупкости человеческой психики. Говорить ярко, порывисто, образно. И при этом выстраивать повествование издалека, действительно, не нарушая тишины, но побуждая читателя задуматься о вечных ценностях.


#внутри_текста
#знакомство_с_автором

книги, в которые нам хочется возвращаться,
и книги, которые возвращают нас к себе

поговорим о них сейчас. ведь, когда мы обращаемся к уже известному произведению, у нас появляется возможность чуть-чуть расслабиться.

во-первых, потому, что не нужно сосредотачиваться на новой информации.
а, во-вторых, финал истории точно не разочарует и не преподнесёт неприятных сюрпризов.

к тому же, в предыдущем выпуске рубрики #когда_есть_что_сказать в комментариях зашел разговор о книгах, которые мы перечитываем, и тогда Кирилл, руководитель литературного клуба Bedlam, предложил мне рассмотреть эту тему подробнее (всегда радуюсь, когда в комментариях открываются новые и интересные темы для обсуждения в последующих постах).

итак...
почему я перечитываю некоторые книги каждый год? – вновь задаю себе этот вопрос.

а ведь есть люди, которым подобное несвойственно.
привычки такой нет?
но ведь не только в привычке дело.
перечитываем (или нет) – зависит и от отношения человека к чтению и к книгам в целом, и от самих книг, наверное тоже.

поэтому начну наш разговор с размышлений о возможных причинах, из-за которых мы не обращаемся к произведению повторно.

«не понравилась книга – пошли дальше» – наверное, самая частая причина, и она лежит на поверхности. но сегодня нырнем чуть глубже.

• книг много. прочитать хочется как можно больше.

книги покупаются, новые имена открываются, глаза разбегаются.
зачем тратить время на старое, когда столько всего непрочитанного на полках?

• хочется читать только новое, чтобы быть в курсе.

«если на чем-то задержусь, значит отстану» – существует такое мнение, и бывает так, что оно распространяется на чтение тоже.

• когда по каким-либо причинам важно сохранить первое впечатление о произведении

та ситуация, когда не хочется, чтобы впечатления наслаивались (то есть не хочется разочароваться в произведении, которое когда-то очень понравилось).

по этой причине, например, я не перечитываю и не собираюсь перечитывать роман Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», с которого когда-то давно началась моя любовь к литературе.

• когда книга сильно повлияла и одного прочтения вполне достаточно.

мощное впечатление. импульс, чтобы двигаться дальше. и ощущение, что встреча с этим произведением исчерпана.

тут мне сразу вспоминается «Мартин Иден» Джека Лондона. произведение впечатлило. идеи, заложенные в нем, понятны. послевкусие неоднозначное. больше возвращаться к этому роману мне не хочется.

/какие еще причины, чтобы не перечитывать книги, добавим в этот список?/

теперь же поговорим о книгах, к которым мы любим возвращаться. посмотрим на этот вопрос через призму уже не причин, а целей.
ведь мы перечитываем книги не просто так, а чтобы…
чтобы что?

перечитать, чтобы повторить/освежить в памяти/лучше запомнить – тоже, казалось бы, очевидное. но в случае с художественной литературой далеко не всегда актуальное. все же не часто мы читаем книги, чтобы через несколько лет с легкостью пересказать сюжет.

единственное, на мой взгляд, тут допущение – ситуация, когда речь идет о книгах, обычно о классике, которые определяют уровень культуры и степень начитанности. сюда можно отнести и знание основных сюжетов, на которых строится литература и искусство.

например, человек еще в школе, прочитал «Отцы и дети» Тургенева, но со временем какие-то моменты из романа стерлись из памяти. возникает желание перечитать его, чтобы свободно поддерживать разговор на темы, что там поднимаются.

«напомнить» и «вернуться» – понятия, конечно, разные.

и если всё же про «вернуться», то чтобы…

• погрузиться в эмоцию

и она может быть вызвана как захватывающим сюжетом, так и атмосферой, которой окутан мир произведения.

еще только открывая первую страницу такой книги (возможно, мы ее уже почти наизусть знаем), становится как-то спокойнее: «сейчас прочитаю эту историю, и мне точно будет чуть лучше».

• насладиться текстом

тут уже про процесс, про чтение тех произведений, которые хочется читать и перечитывать медленно, смакуя каждое предложение.


#быть_читателем

'продолжение'

• перенестись в тот момент, когда впервые было прочитано произведение.

когда ценна не только сама книга, но и та ситуация, в которой она оказалось в руках.

Ю. Лотман в монографии «Внутри мыслящих миров» писал:

«… в тех случаях, когда мы имеем дело с текстами, сохраняющими культурную активность, они обнаруживают способность накапливать информацию, то есть способность памяти <…> память о тех вне текста находящихся событиях, с которыми текст Шекспира может вызывать ассоциации. Мы можем забыть то, что знал Шекспир и его зрители, но мы не можем забыть то, что узнали после них».

этой мыслью Ю. Лотман иллюстрирует свой тезис о новых контекстах.
для нас она актуальна здесь потому, что ситуация, когда мы читаем произведение, становится тоже чем-то вроде своеобразного контекста.

так, наши воспоминания и ассоциации, связанные с книгами, выходят на первый план.

• понаблюдать за тем, как изменилось наше восприятие.

подобно тому, как лирический герой стихотворения А.С. Пушкина «Вновь я посетил…» через десять лет приезжает в родные места, мы возвращаемся в книги.

он смотрит на сосны, которые «всё те же», а мы – на всё тот же текст, который прочитываем будто впервые.

/кстати, к этому стихотворению А.С. Пушкина мы уже обращались в статье об элегическом герое в идиллическом мире/

вот и хочется, например, когда-нибудь вновь открыть список классических произведений из школьной программы и уже более осмысленно их прочитать.

или перечитать те книги, с которыми произошло поверхностное знакомство, потому что их пришлось в силу каких-либо обстоятельств прочесть на бегу.

• разобраться со своими мыслями и понять, почему произведение не понравилось.

когда речь идет о книге, которая «должна понравиться», потому что «она нравится всем вокруг».

это особенно интересно, если человек понимает, и какие художественные достоинства есть у произведения, и за что книга полюбилась другим людям. много вопросов возникает, и все они обращены уже к себе.

например, «Мастера и Маргариту» М. Булгакова я перечитывала раза три, но каждый раз впечатления были приблизительно одни и те же. вроде бы разобралась. но не исключаю того, что это роман окажется в моих руках в четвертый раз.

/а этот список как дополним?/

и, в заключение, хочу назвать те произведения, которые люблю перечитывать (поэзию сюда не включаю, потом как-нибудь о ней поговорим).

русская классика

• Н.В. Гоголь – «Портрет»
• А.И. Солженицын – «Матренин двор»
• Б. Пастернак – «Доктор Живаго»
• Ф.М. Достоевский – «Преступление и наказание»

зарубежная литература

• Антуан де Сент-Экзюпери – «Маленький принц»
• Вирджиния Вулф – «Миссис Дэллоуэй»
• Джонатан Сафран Фоер – «Жутко громко и запредельно близко»
• Грегори Галлоуэй – «Простой, как снег»
• Трумен Капоте – «Завтрак у Тиффани»

русская современная литература

• Стефания Данилова – «Атлас памяти»
• Нина Дашевская – рассказы: «Крендельков», «Панкратьев», «Дублин и море»

/а в какие книги вам нравится возвращаться? стоит ли, по вашему мнению, вновь тратить время на чтение произведений, сюжет которых вам уже знаком? – эти и любые другие вопросы (и соображения) по теме поста давайте обсудим в комментариях/


#быть_читателем

«Ячейка» Софии Брюгге: возможно ли изменить прошлое?

Больше информации о творчестве писателя – в соц. сетях Софии Брюгге (группа вконтакте, телеграм-канал). Совсем недавно, в августе этого года, у автора вышла новая книга «Свадьба, мумии, убийства», которую, как и «Ячейку», можно найти на ЛитРес.

/В нашей статье роман «Ячейка» цитируется по источнику/

Сначала кажется, что перед нами очередной фантастический роман, в основе которого – путешествия во времени. Нет, не очередной. Хотя бы потому, что герои между прошлым и настоящем (а настоящее для них – это 2035 год) перемещаются необычным способом. О том, как это происходит, узнаем в первых главах произведения:

««Ячейка» представляла собой временное кольцо, значит, люди, попадавшие на этот участок, должны были находиться там каждый день, в одном и том же месте».

Перед нами фантастический мир – тут уже сомнений не возникает. Во всяком случае, поначалу. Герои отправляются в Средневековье ХV века. Однако на этом перемещения заканчиваются. Одного путешествия в прошлое вполне достаточно, когда его последствия необратимы. И вот – мы уже читаем не фантастику, а детектив. Точнее – производственный детектив.

Нет, страшных убийств не происходит. Все герои живы. Но никто из них не понимает, из-за чего случился сбой в работе механизма и как так вышло, что Хелин, главная героиня, едва ли не осталась навсегда в прошлом.

Кто виноват и кто всё подстроил? Вероятно, что это кто-то из сотрудников фирмы или же конкуренты. Но, конечно, сразу под подозрение попадает сама Хелин, однако и за ней кто-то следит. А она при этом старается сохранить и свою личную тайну. Иными словами, интрига на интриге, и читатель весь во внимании.

Сюжет как концентрат событийности. Ни одного случайного эпизода. Действие развивается стремительно. Кульминация – Хелин и преступник остаются наедине – лицом к лицу. Их встреча сравнима с поединком.

Но ответ на вопрос «кто виноват в произошедшем?» читатель получает существенно раньше. Образ антагониста неоднозначен. У этого героя особая предыстория, что раскрывается параллельно с основной сюжетной линией. Интерес читателя смещается: пока герои распутывают клубок тайн, мы с нетерпением ждем момента, когда две истории сольются в одну историю и раскроется личный мотив преступника.

Хелин Руммер – главная героиня романа – путешественница, историк, ученая. Примечательно не только то, что она находится на пересечении сюжетных линий. Оказавшись в Средневековье, она хочет проверить одну свою гипотезу. И, казалось бы, происходит чудо – сам Ян ван Эйк создает набросок ее портрета. Впоследствии, уже в настоящем времени, преступник едва ли не расправляется с этой картиной.

Так, во-первых, Хелин оказывается в необычных обстоятельствах, что, как минимум, подогревает интерес читателя, а, во-вторых, в ее личной истории раскрывается мысль: искусство как вместилище прошлого.

Хелин Руммер – эмоционально неустойчивая, но отважная. Ее периодически накрывает от воспоминаний, в сложные моменты случаются приступы паники. Но ей хватает и физических сил, чтобы защитить себя при нападении, и силы духа, чтобы не повестись на шантаж и не стать марионеткой в руках преступника.

Она проходит путь от «маленькой девчушки», которую непонятно как вообще допустили до выполнения задания, до той, от чьих действий зависит жизнь сотрудников фирмы в финале романа.

На фоне захватывающего сюжета и эпичных событий особенно пронзительно звучат глубоко личные и философские темы.

Наблюдая за тем, как строятся взаимоотношения Хелин и ее напарника, Годарта, мы замечаем, насколько остро в романе звучит вопрос о доверии. Поначалу они оба друг в друге сомневаются, дистанция между ними сокращается очень медленно:

«Это было тяжелое решение, но Хелин приняла его. Хорошо. Она подпустит Годарта чуть ближе. Она попробует. Во что можно его посвятить?».
Затем именно его она посвящает в свою тайну.

«Интересно, а каково Годарту, или, тем более, каково Гарсу?», – спрашивает сама у себя Хелин.
Гарс – консул, который отправился в Средневековье и остался там навсегда.


#знакомство_с_автором
#внутри_текста

продолжение (1)

Читая книги о перемещении во времени, мы не часто задаемся вопросом о том, что чувствует человек, оказавшись в другой эпохе без возможности вернуться назад.

Чем вынужден заплатить в таком случае герой и на какие он идет жертвы?
Что происходит дальше: продолжается ли его род и есть ли у него наследники?
В романе же «Ячейка» эта тема подробно раскрывается в отдельной сюжетной линии.

Перемещения во времени – больше, чем фон, на котором развивается действие, и больше, чем один из этапов сюжета.

С одной стороны, герои по-разному воспринимают и ощущают время, да и подобные путешествия не проходят бесследно:

«Она [Хелин] скучала по тому, как просто было раньше. И она чувствовала себя человеком, который уже оторван и от Гааги прошлого, и от Гааги современности, как призрак, мечущийся между мирами <…> После Средневековья не так-то просто было смотреть на настоящее».

А с другой – мысль о времени составляет основу идейного содержания романа. Например, тема искусства наполняется соответствующем звучанием:

«Ведь Гарс был абсолютно прав, столько работ пропадало в потоке истории. Даже массивные произведения искусства падали жертвами Реформации и различных войн, дележей правителей, покушений вандалов».

И самое интересное – то, что поединок между Хелин и преступником происходит прежде всего на идейном уровне. Столкновение двух противоположных точек зрения относительно вопроса: «возможно ли изменить прошлое?».

«Ячейка» Софии Брюгге – экспериментальный роман. Писатель сосредотачивается и на языке, на котором говорят герои. Отправляясь вместе с главной героиней в Средневековье, мы с удивлением обнаруживаем, что представители эпохи употребляют церковнославянские слова:

«Очерчиваю контуры, а затем, оставшись в уединении, труждаюсь над объемами и полутонами. Инольды, дабы удержати свежесть вдаяния, я делаю себе знаковины о том, что не хочу упустить послежде. И… работаю, покамест не досягну результата».

В конце книги, конечно же, находим множество сносок.

Во-первых, стилизация речи персонажей, позволяет нам не только погрузиться в другую эпоху, но и прочувствовать, услышать ее. Во-вторых, мы понимаем, что за романом «Ячейка» стоит большая работа писателя с источниками.

Примечательно и то, что герои размышляют о языке. Например, Гарс скучает по современным словам: «Психолог. Манипулятор. Ну вот как тут произносить подобное?».

Образ жизни в другой эпохе существенно отличается от того, как живут герои в 2035 году. На этом моменте тоже акцентируется внимание в романе:

«Женский досуг XV века обычно составляло шитье и вышивание, а также контроль домашнего хозяйства. Небогатый выбор, который, к тому же, не давал забыться и сбежать от своих мыслей. Вздохнув, ученая не придумала ничего лучше, чем отправиться обратно к консулу».


#знакомство_с_автором
#внутри_текста

продолжение (2)

Когда мы читаем произведения, действия которых происходят в других странах, да еще и в других временах, возникает вопрос, скорее, не о роли читателя, а о его месте.

Каким менталитетом он должен обладать, чтобы понять и оценить историю? Буквально с первых страниц романа мы узнаем, что действия происходят в Нидерландах, в стране с другой культурой. Имена героев нам непривычны. Из примет времени наблюдаем, например, складные телефоны-браслеты.

Что в романе становится мостиком между культурой другой страны и картиной мира современного русскоязычного читателя?
Кроме общечеловеческих и философских вопросов, конечно.

Всё дело в языке. Не в том языке, на котором разговаривают герои. В языке повествования.

Повсюду в тексте рассыпаны выражения и высказывания, понятные именно русскоговорящему обществу.

Например: «у костюма было много слоев, прямо как у капусты», «… животные шумно дышали, ерепенились, пока их не придерживали».

Узнаваемы отсылки и к всемирной литературе.
Например, в романе упоминаются «Диалоги» Платона, а еще мы встречаем развернутое сравнение с героем из сказки Андерсена:

«… но напарник смотрел на нее, как Кай из сказки, у которого Снежная королева вытащила сердце, заморозила и вложила обратно. Он не улыбался и не поддавался тому порыву эмоций, которые просто лавиной разливались в груди путешественницы».

Да и вообще в романе Софии Брюгге «Ячейка» многие читатели найдут что-то близкое. Любители фантастики с удовольствием отправятся вместе с Хелин и Годартом в путешествие в Средневековье и, в отличие от Гарса, вернутся оттуда в Гаагу 2035 года. Тем, кто предпочитает детективы, будет интересно наблюдать за увлекательным расследованием. А читателей, которые скептически относятся к перемещениям в другие эпохи, ждёт погружение во внутренний мир персонажей, в их психологию и парадигму взглядов,
а также в размышления автора о времени в целом.


#знакомство_с_автором
#внутри_текста

«Отец смотрит на Запад» Екатерины Манойло: роман о поиске дома и своего места в жизни

Победитель премии «Лицей 2022». Книга, которую долго ждали. И вот недавно она вышла в бумаге. Делать подробный разбор произведения еще рано, ибо спойлеры сейчас ни к чему.
А вот сказать несколько слов о моментах, на которые стоит обратить внимание во время чтения,
почему бы и да.

Нас ждет история на перекрестке культур, о чем узнаем уже из названия. Героям понять друг друга сложно. Кроме того, они – представители разных поколений. Их поступки читателя приводят не то в ужас, не то в недоумение. Сцены встречаются иной раз слишком натуралистичные. Сурово. Откровенно. И, казалось бы, беспросветно. Но в мире романа хочется задержаться. Он – живой и объемный…

Внутренняя точка зрения героя

Пусть повествование идет от всезнающего рассказчика, но он полностью проникает в каждого героя, и мы вслед за ним. Иногда действие замедляется. Наиболее значимые эпизоды показаны через призму переживаний разных персонажей.

Звуки

Их много. Целая палитра образов и смыслов. От голоса Маратика, что выполняет функцию рефрена, до ощущений главной героини. Она воспринимает мир через звуки и в самые сложные моменты незаметно достает из рюкзака диктофон.

Запахи

Помещения, улицы, люди, – всё пахнет по-разному. Любой запах в романе несет смысловое значение.

Например: оппозиция своё-чужое: «От Ирины Рудольфовны незнакомо пахло чем-то приятным»; изображение героя в динамике: «Но Катя взрослела, и запах менялся. Она стала пахнуть Серикбаем и Аманбеке, печеной картошкой и шкурой барана».

Аллегорическая образность

Наблюдать за тем, как раскрываются в романе неслучайные образы животных, особое удовольствие. Пёс. Бык. Их соотношение с персонажами. Вот мы и погружаемся в мифопоэтический подтекст.

Дом как вместилище переживаний героев и как отражение картины мира каждого из них

Опять же запахи, звуки, голоса, темы для разговоров, организация быта, – так воссоздаются портреты домов. Роль дома велика не только потому, что в произведении отчетливо звучит мотив сиротства. В изображении внутреннего пространства реализуется ключевая оппозиция –
живое – мёртвое.

… так что нас ждет история, пусть острая и всепоглощающая, но очень интересная с точки зрения иносказательности.


#краткий_обзор

Интервью с автором тг-канала «Сквозь время и страницы».
Поговорили про книжные блоги, литературу и "научное творчество".
Таймкоды в описании

Телеграм-канал Анастасии

⬆️⬆️⬆️

рада поучаствовать в совершенно необычном для меня формате.
нырнуть в новый опыт.

Кирилл, руководитель литературного клуба Bedlam, предложил поговорить на интересные темы и записать интервью.

по-моему, получилась содержательная беседа.
скорее, даже не интервью, а
живой разговор.

и он не только о литературе, но и о ценностях, о «научном творчестве» и его продвижении, о том, как начать вести блог и не забросить это дело.

немного сумбурно и хаотично,
зато душевно.

Кирилл, ещё раз – огромное спасибо!

а всех, кто хочет чуть ближе познакомиться с автором проекта «сквозь время и сквозь страницы»,
зову послушать✨


#что_где_сейчас

«Чахлый ангел. Закулисье одного психотерапевта» Светланы Цветковой: что скрывается за словами?

В книгу «Чахлый ангел. Закулисье одного психотерапевта» можно войти, как минимум, двумя способами.

Начать читать роман из любопытства: интересно ведь узнать, как живет и что чувствует психотерапевт, когда находится в кабинете и за его пределами. Причем у читателя нет необходимости подглядывать в замочную скважину. Всё то, что обычно остается за кадром, здесь как на ладони. Написано увлекательно. К тому же, произведение легко разобрать на цитаты: в нем, и правда, много мыслей, которые хочется утащить с собой.

Или же открыть книгу и уже в первой главе споткнуться о нетипичную образность. А после — не дочитав следующую главу, остановиться на высказывании: «человек много говорит, но не может назвать словом то, что с ним происходит».

Какую роль в этой истории играет слово? А что если прочитать эту книгу, наблюдая за тем, что скрывается за слоем слов?

Роман Светланы Цветковой «Чахлый ангел. Закулисье одного психотерапевта» можно найти на ЛитРес. Его автор — клинический психолог, экзистенциальный консультант. Больше информации о творчестве писателя — в соц. сетях Светланы Цветковой.

/В нашей статье роман «Чахлый ангел. Закулисье одного психотерапевта» цитируется по источнику/

Итак, книга — в руках. Сразу же обращаем внимание на названия глав в ней: «Январь. Дом», «Январь. Консультация», «Январь. Дом», «Январь. Бассейн» и так далее до ноября включительно. Единственное, что «дом» чередуется не только с «консультацией», но еще и, например, с «больницей», «прогулкой», «разговором с супервизором» и т.д.

А значит, главной единицей пространства в романе становится дом. Из чего следует, что, читая роман, мы узнаем о той жизни Веры, главной героини романа, что вне ее рабочего места, вне кабинета.

В начале романа сюжет так и развивается.
Реальность Веры мы видим с обеих сторон: с одной — дом, семья, близкие люди, «приемные дети с усами и хвостами», а с другой — кабинет с «низеньким журнальным столиком», клиентка, с которой очень долгое время не происходит та самая «Встреча», а еще случайные люди, например, в бассейне, что ждут от главной героини советов и мгновенного решения их насущных проблем: «Мне сказали, что вы психолог. Вот скажите: почему мой сын меня не слушает?».

И вот вроде бы, две пространственные единицы — «дом» и «то, что вне дома», а между ними — переживания главной героини.

Однако в романе мы вслед за ней выходим и в другое пространство-изменение — метафизическое.

Дело в том, что главная героиня осмысляет события посредством метафор. Общаясь с людьми, она подмечает, казалось бы, незаметные детали, движения взгляда, жесты. Так, мы попадаем в другой мир — мир едва различимых оттенков и объемных образов:

• «Взмах ресниц, промелькнувшая тень мысли — и те могут оборвать призрачную паутинку близости <…> Вселенная в капле воды. Капля своей собственной тяжестью и тяжестью отраженного мира давит на невесомую паутинку».

• «Голос Надежды из ликующего и радостного тут же стал глухим — как будто большой воздушный шарик стали запихивать в узкую трубу».

• «Сосны раскрываются с возрастом. Одуванчики — с солнцем. Сосны стоят до старости, а одуванчики вечером прячут свои лепестки внутрь соцветия-корзинки. Вера сидела на пне поваленного дерева и думала: интересно, а она кто — одуванчик или сосна?».

• «Август — стройными стрекозами заполошенное небо <…> Август — это пышущий зноем склон горы. Август — точка тишины».

Погружаясь в подобные описания, мы как будто теряем из виду события, происходящие в произведении, и растворяемся в лирической прозе. Но есть еще и ход времени — движение колеса года. Только о нем и не удается забыть.

А время, как отмечено в названиях глав, в романе циклично: за зимой следует весна, за ней — лето, а дальше — конечно, осень. Да и «утро в семье начиналось одинаково». Идиллическая картина мира. Может ли ее что-то разрушить?


#знакомство_с_автором
#внутри_текста

продолжение (1)

Опять же, если мы обратимся к структуре произведения, увидим, что текст формально делится на три части. Следовательно, в конце каждой из них, что-то значимое происходит.

В первой части жизнь Веры идет по кругу, что реализуется в том числе и посредством сменяющих друг друга пространственных образов. Но впоследствии случается сбой. Именно после финального эпизода первой части становится понятно, почему обо всех событиях мы узнаем от всезнающего рассказчика, а не от главной героини. Ведь поначалу такой выбор режима повествования кажется странным — слишком сильно рассказчик проникает в ее внутренний мир. Однако то, что происходит в переломный момент, в силу объективных, прописанных в тексте, причин невозможно пересказать от первого лица.

Во второй части душевное состояние главной героини меняется, и она оказывается уже внутри другого замкнутого круга и пребывает в нем около шести месяцев. Моментально вырваться из него у нее не получается. Только в третьей части повествования Вера возвращается к прежней жизни, но на другом уровне. Благодаря трехчастной структуре произведения, мы можем проследить путь трансформаций главной героини.

События в романе неспешно сменяют друг друга. Откуда тогда мы узнаем о прошлом Веры и ее близких? Снова на помощь приходят образы, предметы и воспоминания, с ними связанные. Вот перед нами — «трубка для курения», «ключ от сарая», «обыкновенный граненый стакан».

У каждого из них своя история:

«… из мешочка показалась трубка для курения <…> Ритуал общения с трубкой — это время для себя <…> В тот, самый первый раз она даже не затянулась…».

«… и только этот стакан уже десятилетия гордо продолжал стоять в сушке — чтобы быть всегда под рукой. «Единственный свидетель досемейной жизни, — подумала Вера, протягивая его мужу. — И тоже ведь из поезда»».

«Ключ муж потерял неделю назад. Это было удивительно — в плане хранения он был педант. Коробочки, шурупчики и вышедшая из строя бытовая техника обитали в доме наравне с живыми душами…».

Интересно, что в романе «Чахлый ангел. Закулисье одного психотерапевта» ключ не только является тем самым предметом, что знакомит нас с персонажем, но и становится символом.

Перед нами целая россыпь ключей: «ключ от шкафчика» в бассейне, «скрипичный ключ», который Вера Никитична «выводила в блокноте», ключ, который «почти не скрипел» в ноябрьское утро.

Если же от образа вернуться назад — к слову «ключ», то можно обнаружить, что в тексте очень часто встречаются его однокоренные слова.

Они употребляются как в прямом, так и в переносном значениях: «отключить будильник», «Вера вздохнула и включила горячую воду», «подключать разум», «… надо попытаться включить её уверенность снова, чтобы через это мягко перейти к движению вперед», «переключить эмоции из активного в фоновый режим», «спустя тридцать секунд экран гаснет <…> Жаль, что нельзя так же переключить реальность».

Конечно, перед нами — вырванные из контекста фразы. Однако уже по ним можно проследить, насколько часто в тексте употребляются глаголы воздействия на объект/субъект. И это, безусловно, дает почву для размышлений.

Запоминаются и сквозные образы романа, что встречаются в каждой его части и тем самым зарифмовывают их между собой.

Например, образ зуба:

«Зуб болит. Но к зубному я не пойду», «Но без зубной щетки я буду правильным психологом, но очень неправильным человеком», «Они в этом возрасте, как подросшие щенки: зубы уже есть, а силу измерять еще не умеют».

О том, какая мысль в него заложена, узнаем тоже из текста: «Уязвимость человеческих зубов — в корнях, эмали, уходе, питании. Уязвимость человеческой души — в привязанности».

Мир образов и предметов.
Некоторые из них будто бы наделены жизнью: «беседка воображала себя богом ветра». Другие — сами рассказывают истории и возвращают главную героиню в прошлое.


#знакомство_с_автором
#внутри_текста

продолжение (2)

А еще есть и те, о жизни которых в мельчайших подробностях рассказывается в тексте.

Например, о кружке: «От толчка керамическая кружка с остатками кофе потеряла устойчивость и начала опасно балансировать на блюдце <…> Кружка падает, и по полотняной салфетке, прожорливо съедая белый цвет, растекается коричневое неровное пятно»,

или о пуговице, что «щелкнула о компьютерный стол и юзом покатилась по темному деревянному полу под кровать».

Благодаря таким описаниям в самые важные для сюжета моменты замедляется время.

Ритм текста же меняется не только в этом случае. Посредством изменения ритма передается и речевая характеристика Вериной клиентки, Надежды Николаевны:

«Это зверек дикий! Как Маугли. Ей нужно отделить уголок в комнате, отгородить его, и пусть она там живет! Меня все раздражает».

Примечательно, что к Вере на консультации приходит именно Надежда. Тут нельзя не заметить, что у них говорящие имена.

Мы следим за тем, как строятся их взаимоотношения. Отмечаем, насколько похожи их ситуации. А после и вообще приходим к выводу, что клиентка оказывается двойником главной героини. Казалось бы — диалог двух сознаний. За ним любопытно наблюдать. Но еще интереснее то, что в романе наслаиваются не только эти две истории.

Сколько же разных текстов звучит в одном произведении…
Это и то, что мы главную героиню узнаем, как снаружи (ее речь), так и изнутри (ее мысли), и ее пометки в блокноте, и истории второстепенных персонажей (эпизоды в больнице) и отсылки к другим литературным произведениям и мифологии, и пересказ легенд, и строчки из известных песен.

С одной стороны, каждая отсылка — возможность выйти за пределы произведения. А с другой — взаимодействующие тексты создают особое пространство для диалога, что может происходить на разных уровнях. Так, формируется смысловая система, в которой не малую роль играет культурно-исторический опыт писателя и читателя.

Интересно, что, только обратившись к этому плану повествования, мы узнаем, почему в заглавии книги — образ Чахлого Ангела. «Мне недавно рассказали легенду про Чахлого Ангела», — сообщает главная героиня.
А после — звучит уже мысль о чахлых ангелах среди нас.

Зачастую так и строятся высказывания главной героини. Все, что Вера узнает о мире, она пропускает сквозь призму образов и известных ей близких текстов, а затем приходит к обобщающим выводам.

Некоторые из них и о нашей современности:

«Пластмассовая современность будоражит, взрывает устои <…> но не трогает. Словно на сцену выкатывают картонные декорации: выходят актеры <…> говорят правильные слова, цитируют классиков литературы, изящно двигаются и держат осанку. И лишь один незначительный изъян — в них нет жизни».

Читая же книгу «Чахлый ангел. Закулисье одного психотерапевта», мы тоже замечаем и те же правильные слова, и, например, цитаты, но при этом в тексте произведения ощущается жизнь.

Она отчетливо звучит сквозь иронию:

«Котят было двое. Приблудившись, обратно отблуживаться они категорически отказывались», «… его искали дети, Вера, сам Григорий Фёдорович и, возможно, даже кошки», «… а душа уже поет. И мычит временами, когда уж совсем не находит слов».

«Ненависть — просто слово. За ним скрывается чувство», — читаем на странице. Чувства. А еще — мысли и образы. Всё это в книге «Чахлый ангел. Закулисье одного психотерапевта» не то что бы скрывается за словами, скорее — оживает в слове.

Можно, конечно, прочитать ее как увлекательный роман про житьё-бытьё одного психотерапевта. Но текст произведения устроен так, что у читателя есть все шансы, чтобы проникнуть в глубину этой истории и оказаться в пространстве взаимодействующих смыслов.


#знакомство_с_автором
#внутри_текста