магия художественного произведения: теряется ли она, когда мы анализируем текст?

«если я начну разбирать текст, который недавно прочитал, мои впечатления растворятся в воздухе, всё станет обычным и понятным»,
– такое мнение не редко можно услышать, когда в разговоре поднимается тема анализа текста.

будто разделение целого на части приводит к тому, что утрачивается суть самого целого.

однако есть два момента, и нам нельзя пройти мимо них.

1) для чего мы рассматриваем отдельные стороны произведения и выбираем сосредоточиться на тех или иных деталях?

анализ – это один из методов исследования.
когда начинается исследование?
когда у нас возникают вопросы и мы ищем на них ответы.

если же мы расщепляем целое лишь с целью – рассортировать детальки по группкам, то, конечно, даже начинать не стоит. сразу вспоминается «анализ произведения по строгому плану»… уже от одной формулировки, известной всем со школьных лет, как-то не по себе.

действительно, в самом примитивном исполнении «анализ текста» сводится к поиску отдельных метафор и эпитетов в стихотворениях и авторской позиции – в прозе.

но мы сейчас про другой анализ.
вернее – про другую его цель.

узнаем, из каких частей состоит текст, чтобы проникнуть в то, что скрывается за слоем слов, чтобы ощутить написанное более объемным. в процессе находим новые смыслы и открываем разные грани одного текста.

2) а что такое магия текста?
как мы для себя определяем ее значение?

• эффект от прочитанного?
• эмоциональное переживание?
• ощущение, что вошли в книгу в каком-то одном состоянии, имея определенные убеждения, а вернулись из нее другим человеком?

наверное, все пункты и еще что-то свое.
однако анализ произведения и наши эмоции/ощущения/впечатления – два параллельных мира.
каждый из них по-своему важен для читателя.

в руках книга. читаем ее.

• дух захватывает от сюжета,
• персонажи становятся для нас близкими людьми, о которых мы иной раз знаем больше, чем о тех, кто с нами рядом в реальной жизни.
• вымышленный мир прекрасен настолько, что к картинкам, которые рисует наше воображение, мы возвращаемся потом не раз.

книга заканчивается – появляются вопросы. иногда они всплывают во время чтения тоже, некоторые из них так и остаются без ответа.

как-то некомфортно после чтения. как будто что-то не так.
или наоборот – мы под впечатлением от того, насколько сильную историю только что прочитали.
почему бы не перейти к разбору и анализу текста, не ограничиваясь еще одной стандартной формулировкой «эта книга заставила меня о многом задуматься»?
смотрим, изучаем, что-то выделяем, сопоставляем, разбираемся с фактами.
и вот текст становится как бы понятным. и магия как бы исчезла.

исчезла ли?
пройдет время, где-нибудь увидим название этой книги или услышим имя знакомого персонажа и сразу мысленно перенесемся туда, где были в момент чтения.

даже если понимаем, как устроен текст.
ощущения-то возвращаются.

если не получится погрузиться в те же эмоции, то на смену им придет не менее теплое чувство ностальгии.

впечатления, эмоциональный опыт, – всё это обращено к прошлому.

анализ же даст пищу для размышлений.
даже после самого детального разбора произведения точно останется один вопрос: «а что дальше?».

а от него уже множество линий вроде «а кто из современных писателей продолжает традицию этого автора?», «а в других произведениях этого автора используются те же приемы или нет?» и так далее с прицелом на будущее.

те самые магия, волшебство, внутреннее преображение – то, что происходит в процессе, когда мы сами находимся внутри текста.

теряется ли магия?
встречный вопрос: можно ли потерять то, что нельзя поймать? – но это, конечно, уже выходит за рамки разговора об анализе текста.
.
.
.
#когда_есть_что_сказать – единственная рубрика, где преобладают субъективные оценки и личные взгляды автора телеграм-канала. отличный от статей формат – посты-рассуждения на близкие проблематике канала темы. комментарии к ним особенно приветствуются.

🔥 … и тут вдруг пришла идея:

а что если мне как автору канала написать серию коротких постов про анализ текста?

вам было бы интересно погрузиться в эту тему вместе со мной?

так уж получается, что в основе большей части статей, опубликованных на канале, – как раз анализ текста.
из-за чего возникает много вопросов, вроде

• «зачем вообще анализировать текст и разбирать его, если мы читаем, чтобы получить от книги эмоции?»;

• «для чего человеку, который просто любит читать книги, понимать, как устроен тот или иной текст?»;

а также

• «как может помочь чтение разборов произведений человеку, которому интересно изучать литературу?»;

• «зачем человеку, который сам пишет тексты, обращать внимание на то, как и для чего известные писатели используют художественные приемы в своих произведениях?».

и еще вопросы о мифах и стереотипах, связанных с этой темой. они тоже по-своему интересны.

почему мне хочется рассмотреть эту тему со всех сторон и обсудить ее с вами?
потому что

• я в этой теме давно, и мне есть, что сказать по вопросам, перечисленным выше, и не только;

• мне интересны разные точки зрения.
ведь мнения, даже если они противоречивые, вдохновляют на размышления и подталкивают к тому, чтобы привычное увидеть в новом ракурсе.

если разборы произведений – основные материалы на нашем канале (так и будет дальше), то посты об анализе текста станут нескучным дополнением и как-то разбавят детальные и развернутые статьи.

эти посты периодически будут выходить в рамках рубрики #когда_есть_что_сказать
(как раз вспомним о такой рубрике).

по-моему, лето (даже если уже август) – прекрасное время для различных экспериментов, в том числе и с форматами публикаций.

первый пост из этой серии был опубликован буквально на днях и вызвал интересное обсуждение в комментариях. а значит, к разговору об анализе текста мы с вами на нашем канале еще не раз вернемся.

кстати, пост о том, чем анализ текста отличается от его интерпретации, вышел еще в начале марта. тогда я даже не задумывалась о том, чтобы более подробно раскрывать эту тему.

«Дерево игры» Юлии Комаровой: миры, устремленные в вечность

Слова, мысли, фрагменты воспоминаний. Едва различимые всплески волн, голос ветра. Прошлое прикасается к настоящему, а настоящее в ответ протягивает ему руку. И еще много других картинок рисует наше воображение, когда мы читаем сборник рассказов Юлии Комаровой «Дерево игры».

/Больше информации об авторе сборника — в социальных сетях Юлии Комаровой (блог вк, канал на яндекс.дзене). Рассказы из сборника цитируются по источнику/

Прочитав книгу, конечно, хочется в нескольких словах описать каждый рассказ. Но впечатления говорят только о том, как воспринимается текст конкретным читателем. Мы же сегодня сосредоточимся на художественном своеобразии рассказов из сборника «Дерево игры» и познакомимся с ними поближе.

И всё-таки интересно, если на страницах книги прошлое проникает в настоящее, то, как это происходит?

Открываем сборник «Дерево игры».
Первый рассказ — «Прощание». От обобщенных рассуждений главной героини о детстве повествование плавно движется к той ситуации, что ее волнует. Кажется, что события происходят в настоящем, и человек, о котором она говорит, находится рядом с ней, и не понятно, почему она вдруг одна без него поехала на рынок:

«Я накрывала на стол с удовольствием. Я люблю готовить — вот насколько не люблю покупать продукты, настолько люблю готовить. Мы обычно обсуждали меню с мужем — он у меня гурман».

Затем следуют несколько длинных предложений, за ними — одно короткое, и оно подобно выстрелу: «Кутью еще».

Больше не остается вопросов, и история главной героини воспринимается теперь иначе.

Открываем рассказ «Дерево игры».
Вот главная героиня — она расстроена, что ее не встретили на стации. Через мгновение она уже «на берегу, как в детстве». А после — возвращается к более близким по времени воспоминаниям, которые прерываются обещанной встречей. Моментально ее подхватывает новая волна и уносит в далекое прошлое. Так, мы замечаем не только быструю смену кадров, но и что две истории наслаиваются друг на друга. Ведь благодаря такой композиции автору удается ввести в повествование несколько линий.

В рассказе «Чернота» события, пережитые главной героиней в детстве, воплощаются не только в воспоминаниях. Они полностью повторяются в ее настоящем. И вроде бы замыкают кольцо. Но финал у ее новой истории всё-таки другой.

«Уриос Анемос» открывает «Балаклавские рассказы», и в нем граница между прошлым и настоящем подобна границе между мирами, которую не так просто обнаружить:

«Она лежит и не понимает, почему она лежит здесь, а не на своей любимой кушетке? <…> Постойте, она вспомнила. Они жили вместе долго и счастливо, как пишут в сказках. Сколько? Разве год — это долго? <…> И Елене представляется крепкий маленький парусник, который несет ее от родного берега к новым загадочным землям. Уже не видна суша, далеко позади остались знакомые домики, родные лица».

В рассказах, как мы уже убедились, по-разному организовано повествование, но в каждом из них по-своему звучит мысль о времени.

Возникает вопрос: а как в этих текстах выражено время историческое?

Продолжаем читать «Балаклавские рассказы».
В рассказе «Сто балаклавцев» о битве за Балаклаву представлено художественно-документальное повествование. Всезнающий рассказчик сообщает о событиях, которые выстроены в хронологическом порядке. Обозначены конкретные даты. На страницах мы встречаем имена исторических лиц, наблюдаем за тем, как в сюжете раскрываются их образы.

Повествование в рассказе «Катя Стамати» принимает форму дневниковых записей майора Майкла Адони Бидбульфа. Мы вновь переносимся в 1854 год. Однако, если в первом случае указания на определенные даты нам дают возможность прежде всего погрузиться в исторический контекст событий, то во втором — мы видим, как происходящее в далекое от нас время преломляется в восприятии конкретного героя.
Такой же способ изложения представлен и в рассказе «Мире мир».

.
.
#знакомство_с_автором

продолжение (1)

Что еще нам помогает понять, в какой период происходят события?

Например, во второй части «Сдачи» наблюдаем следующие приметы времени: «Лагерь на излете советской эпохи был причудливым явлением: и взрослые, и дети делали вид, что верят в пионерию и светлое будущее всего человечества».

В рассказе же «Антоний и Клеопатра» упоминается название фильма, однако произведение, по которому он снят, было экранизировано несколько раз. Именно из подробного описания афиши мы уже с первых строк понимаем, когда происходят действия.

Особенно интересно, что ориентироваться во времени нам помогает и церковный календарь.

«Наступал праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы» — так начинается рассказ «Во глубине вятских лесов…».

Погружаясь в одноименный цикл рассказов, мы проникаемся атмосферой деревни. Смотрим на происходящее глазами героини, которой привычнее городской образ жизни. Местный колорит передается через истории деревенских жителей, посредством речевой характеристики: «Да что ж ты так мелко всё искромсала? Нечего на зуб положить!».

Обращаясь к вопросу о времени, мы уже рассматривали «Балаклавские рассказы» и упоминали место действия.
По улицам каких еще городов мы прогуляемся, читая рассказы из сборника «Дерево игры»?

В рассказе «Петрикор» вместе с героем посмотрим на «безликое небо Питера». А также Финский залив встретит нас в рассказе «Дерево игры», дальше, следуя за сюжетом, мы переместимся с главной героиней в Ялту, а потом в Москву. Читая сборник рассказов, не раз побываем в Крыму. Улетим оттуда в Кировоград вслед за героиней рассказа «Чернота» и вернемся обратно.

Так, путешествуя не только по станицам книги, но и во времени и в пространстве, мы знакомимся с персонажами. Не все, но многие из них являются героями-рассказчиками. Учитывая это, можно предположить, что в центре повествования — внутренний мир героя.

Однако, всё глубже погружаясь в рассказы, сложно не обратить внимания на то, что в них показано, как строятся взаимоотношения в разных семьях.

Так, например, в рассказе «Мире мир» мы наблюдаем за тем, как общаются брат с сестрой, причем видим ситуацию изнутри и с обеих сторон. В рассказе «Дерево игры» исследуются взаимоотношения отца и дочери, а в рассказе «Петрикор» — отца и сына. В «Бездонной бочке» главными героями стали дедушка и внучка.

Интересно, что в этом рассказе образ жестяной бочки звучит рефреном и связывает между собой фрагменты сюжета. Сначала он в центре внимания, затем мы слышим его отголосок и только в финале ощущаем его масштаб.

Во многих других рассказах из сборника повествование тоже выстраивается вокруг ключевого образа.

В рассказе «Дерево игры» им являются шахматы.

«Шахматы — это психология. И даже с элементами манипуляции <…> Это такое мощное лобовое столкновение двух личностей!», — утверждает главная героиня.

Для нее игра в шахматы — способ познания мира и жизни.

Казалось бы, в рассказе «Петрикор» представлены три отдаленных друг от друга фрагмента сюжета. Что проходит красной нитью сквозь всю эту историю?
Запах влажной земли.
А в «Сдаче» — черешня.

К тому же, в рассказе «Дерево игры» тоже можно наблюдать, как рифмуются эпизоды.

Сравним два момента: когда главная героиня делает фотографию: «Так, поймала изображение. Картинка скачет и плывет»
и когда она говорит о сказках: «Он рассказывал мне сказки, которые я пыталась утром записывать, но не могла — они улетучивались с рассветом».

Так, мы наблюдаем пересечения внутри отдельных произведений. Но они обнаруживаются и на уровне циклов рассказов.

Например, рассказы из цикла «Во глубине вятских лесов» оказываются под одной крышей не только потому, что в них ощущается деревенский колорит и отчетливо звучит тема Бога. Композиционное кольцо замыкается благодаря образу огня:

«Уезжали мы из деревни светлым и прозрачным весенним днём <…> дым над синими домиками поднимался тонкими струйками строго вверх. Строго вверх, как то пламя, когда горел дом соседа».

.
.
#знакомство_с_автором

продолжение (2)

В случае же «Балаклавских рассказов» особенно интересно, что в первом рассказе цикла показаны события, произошедшие после войны, а уже из остальных рассказов узнаем подробности битвы. Костю и Елену, главных героев рассказа «Уриос Анемос» мы вновь встретим в рассказе «Папа Антоний»:

«В церкви собралась вся местная знать. Нарядные ребятишки, в том числе и восьмилетний сынишка батюшки Дмитрий со своими сестричками, и подростки Костя с Еленой, старались попасть под дождь из цветочных лепестков».

Рассматривая рассказы из сборника, как составные части целого, также можно заметить ряды параллелей.

В рассказах «Мире мир» и «Петрикор» мы наблюдаем повествование от нескольких лиц. Но в первом случае герои на одной территории, и каждый из них высказывается о том, что происходит у них на глазах. В рассказе же «Петрикор» герои дистанцированы друг от друга, в их жизнях по-разному течет время.

Рассказ «Прощание» открывается повествованием от второго лица. С одной стороны, перед нами возникает обобщенная картинка, а с другой — такой способ изложения истории дает возможность автору погрузить читателя в нужную атмосферу. Подобное встречаем и в первой главе «Сдачи».

С «Прощанием» на уровне темы перекликается «Петрикор». А также к нему отсылает фраза из рассказа «Поминки»: «Никитич за бабой Тоней ухаживал лучше всякой сиделки».
В ней прослеживается тема заботы о близком больном человеке, как и в «Прощании».

Указание на игру наблюдаем в названии рассказа «Дерево игры». Однако этот мотив прослеживается и в других произведениях.

Так, в рассказе «Бездонная бочка» через игру раскрывается образ Любочки, той девочки, история которой заканчивается трагично. В рассказе «Антоний и Клеопатра» «чтобы Олю не укачивало, папа придумал игру…». В рассказе «Петрикор» сын с отцом «играли на компе». Дети во время битвы за Балаклаву «играли в англичан и «наших»», — находим в рассказе «Папа Антоний».

Примечательно, что в нескольких рассказах мы замечаем фигуру моряка («Дерево игры», «Антоний и Клеопатра», «Петрикор»). А вместе с ней и лейтмотив моря.

Значит, в сборнике «Дерево игры» можно наблюдать символику стихий. Об огне и о земле было упомянуто выше. Образ же ветра наиболее ярко раскрывается в рассказе «Уриос Анемос»: «Давай назовем наш корабль «Оὔριος ἄνεμος». И пусть ветер всегда будет попутным».

На страницах книги «Дерево игры» встречаем и отсылки к другим произведениям, посредством которых рассказы находят свое отражение в пространстве культуры и в контексте мировой литературы.

Во-первых, во время чтения возникают литературные ассоциации.
Например, можно предположить, что название цикла «Во глубине вятских лесов», в рассказах которого мы знакомимся с деревенскими жителями, отсылает к произведению К. Паустовского «Во глубине России», в котором писатель знакомит нас с простыми, талантливыми людьми.

Во-вторых, в рассказах «Дерева игры» сложно не заметить прямых отсылок.
Некоторые из них используются для характеристики персонажа:

«….светски матушка была почти необразованная, читала с трудом. Не осилила даже «Евгения Онегина», в честь героини которого была названа в миру» («Собака точка Русь»),

другие для погружения в атмосферу: «Чистота линий была такая, что невольно рисовалась в небесах Снежная королева, а сама я ощущала себя одновременно и отважной Гердой, и замерзшим потерянным Каем над ледяной головоломкой» («Во глубине вятских лесов…»).

Отдельно можно выделить отсылки к образу Михаила Архангела.
В некоторых рассказах они звучат в словах персонажей: «Архангелу Михаилу и всем небесным чинам песни приносим, ибо они нас от скорби всегда избавляют…» («Собака точка Русь»), «Ага, скажи ещё — Михаил Архангел» («Мире мир»).

В рассказе же «Дерево игры» эта отсылка едва считывается: «Папа смеялся и стирал «кровь» растворителем: «Сейчас мы устроим купание красного коня!»». Сразу же вспоминается картина Петрова-Водкина «Купание красного коня».

Но интересно то, что, по мысли художника, такой цвет восходит к работам древнерусских иконописцев. Имеется в виду, конечно, икона «Чудо архангела Михаила».

.
#знакомство_с_автором

продолжение (3)

Возвращаясь к сборнику «Дерево игры», отметим, что на его страницах можно обнаружить и цитаты из других произведений.

Например, в рассказе «Катя Стамати» читаем строчку из «Короля Лира» Шекспира: «Алхимия нужды преображает навес из веток в золотой шатёр…».
Примечательно, что герой, которому эти слова адресованы, с легкостью считывает отсылку: «Она процитировала мне Шекспира! И не что-нибудь, а короля Лира».

Тема Шекспира в рассказах из сборника звучит неоднократно.
Смотрим на название рассказа «Антоний и Клеопатра» — вспоминаем одноименную трагедию Шекспира. Далее обращаем внимание на эпиграф — фрагмент стихотворения Роберта Бёрнса.

Читаем рассказ — события развиваются последовательно.
Однако в нем удивительным образом сочетаются отсылки к самым разным текстам: и к мистическим рассказам Эдгара По, и к сюжету о рождественском чуде. Они раскрываются постепенно.

Например, сначала мы узнаем, что девочка Оля неотправленную открытку хранит в «томике рассказов Эдгара По».

Спустя некоторое время встречаем такое сравнение: «Потолок у Оли над головой раскалился и надвигался вниз, как в том страшном рассказе Эдгара По, глазам было больно на это смотреть…».
В финале же рассказа вновь перед нами те же строки Роберта Бёрнса, только они уже в переводе С. Маршака.

Так, в рассказах из сборника «Дерево игры» каждый герой, как в одной из песен группы Flёur, «прядет свою тонкую нить». Все эти нити переплетаются и образуют интереснейший узор.

Личные истории персонажей раскрываются на фоне той или иной эпохи и сохраняют в себе отзвуки вечности.


| Другие материалы рубрики #знакомство_с_автором:

• Роман Анны Таволгиной «Гора ветров» и его удивительный мир;
• «Виниловая пластинка для Рикки» Ольги Одинцовой: многослойное повествование о людях, музыке и времени

7 российских короткометражек с сильной визуальной составляющей и со смыслами, в которые интересно погружаться

/сегодня у нас подборка качественных короткометражных фильмов… но сначала немного размышлений о кино в целом/

«Хороший, конечно, фильм. Или нет? Вот тут момент и еще вот здесь… Нет, плохой фильм. Смотреть не советую и пересматривать его не буду. Не нравится мне он» –

безграничное высказывание, популярное, универсальное, подойдет для характеристики любого фильма.

Чего в нем не хватает? Конкретики.
Где она начинается? Уж точно не в самих формулировках, они – следствие.
Чтобы что-либо оценить, нужны понятные, определенные критерии.

Кино – искусство синтетическое. То есть оно интегрирует возможности временных, пространственных, пространственно-временных искусств.

«Кинематограф <…> не рассказывая словами, а создавая иллюзию «второй реальности», значительно более активно влияет не только на интеллектуальные, но и на эмоциональные и волевые стороны человеческой личности», –

читаем в работе Ю. Цивьяна и Ю. Лотмана «Диалог с экраном».

Так, эта «вторая реальность» создается с помощью самых разных средств. Кино – коллективный труд. Не только от замысла режиссера зависит, насколько удачной, волнующей зрителя получится кинокартина. Тут важна и сама история, и актерская игра, и работа с локацией, и монтаж, и, конечно же, киносъемка. Много самых разных технических моментов: звук, свет и т.д.

Однако зрителю эти нюансы не всегда заметны.
Мы включаем фильм, наблюдаем за происходящем на экране и взаимодействуем с тем, что видим – проникаемся, восхищаемся, сочувствуем, сопереживаем – получаем эмоциональный опыт.

А значит, на первый план выходят две составляющие.

Коммуникативная составляющая. Язык кинокартины… насколько он нам понятен и интересен и насколько мы к нему восприимчивы.

Визуальная составляющая. Действие на экране мы воспринимаем, конечно, не только посредством зрения. Но «послушал фильм» – странное словосочетание, а вот «посмотрел фильм» – воспринимается обычно.
Так что кино мы прежде всего смотрим…

Вспоминается точка зрения Маргерит Дюрас, писателя и режиссера, а именно тезис:

«нельзя подыскать визуальный эквивалент любви, пережитой в двадцать лет, нельзя вместить в полуторачасовой фильм одну из глав «В поисках утраченного времени»».

«В творчестве Дюрас «фильм Голосов», наложенный на «фильм кинокадров», лидирует», – находим в исследовании Ю.А. Маричик «Море чёрных чернил».
(кстати, это невероятно интересная работа о философии творчества М. Дюрас и о феномене гибридности в искусстве в целом, может быть, на нашем канале когда-нибудь поговорим о ней).

Мысль Маргерит Дюрас заслуживает внимания, но всё же это частный случай, а нас сегодня больше интересует восприятие кинокартин широкой аудиторией.

… и вот нам хочется провести время за просмотром кинокартины. При отсутствии интересной визуальной составляющей возникает вопрос: а для чего мне этот фильм смотреть, если герои просто ходят туда-сюда, а саму историю можно пересказать в двух предложениях? Такой фильм остается только включить фоном. А нужен ли такой фон?

В ситуации с короткометражным фильмом эти вопросы ощущаются еще острее. Полный метр идет полтора – два часа. Есть время, чтобы при желании или необходимости отвлечься и вернуться, или хоть на пару часов сбежать от реальности.

От короткометражного фильма мы ждем концентрата творческой мысли режиссера. Чтобы вмиг перенестись в историю, от которой с первой и до последней минуты фильма будет невозможно оторваться.

На нашем канале в феврале вышел пост о том, почему короткометражки не очень популярны, а также о причинах их всё-таки периодически посматривать (в нем тоже подборка короткометражек есть).

Какие короткометражки смотреть?

Действительно, возникают не только вопросы, но и сомнения, потому что «фильмов» такого формата много, а качественных работ мало. Набираем в поисковике запрос: «короткометражный фильм», и нам выпадают либо социальные ролики, переполненные нравоучениями, либо шаблонные «вариации на тему», где отсутствует авторский взгляд и не считывается высказывание, либо чернуха.

продолжение (1)

Вспоминается рассказ из шести слов:
«For sale, baby shoes, never worn»
(и, соответственно, перевод на русский язык:
«Продаются детские ботинки, неношеные»).

Предполагается, что его автором является Эрнест Хемингуэй, но существуют и другие версии.

Читателю достаточно буквально нескольких слов, чтобы за ними увидеть историю с подтекстом.

Таким, наверное, и должен быть короткометражный фильм – фрагмент «второй реальности», сквозь который ощутима ее суть.

В нашей сегодняшней подборке 7 российских короткометражек с сильной визуальной составляющей и со смыслами, в которые интересно погружаться.

• «023 Москва – Париж». Реж. М. Выборных (ссылка на фильм).

Можно было бы начать подборку с какой-нибудь менее тяжелой истории, но именно в этом фильме сошлось всё то, о чем написано выше. Рассказ из глубины: кадры-воспоминания наслаиваются на происходящее в новой опустевшей реальности главной героини. Пронзительный сюжет о принятии неизбежного, фатального. Идея фильма раскрывается посредством визуального ряда, каждая деталь которого ощутима.

Мы видим черно-белое изображение. Наблюдаем за ритмом линий. Движения, жесты, пластика, – всё это буквально на лету ловим. Слышим французскую речь (если нужно можно включить субтитры на русском языке).

На просмотр фильма уйдет 12 минут, на его осмысление – точно не один час, а то и день.

• «Царапина на бисквите». Реж. Александр Харламов (ссылка на фильм).

Ироничная история, с одной стороны, про сумасшествие, с другой – про подмену понятий, а также в ней можно увидеть и другие смыслы. Удивительно то, как структура киноповествования в этом фильме влияет на зрителя: сначала зритель чувствует себя победителем: «ну, я-то знаю, кто из них кто» и занимает удобное положение отстраненного наблюдателя за происходящем. Но чуть позже он будто заражается от героев этим сумасшествие: «смотрю и кажется, что уже и я не понимаю, что вообще там происходит».

Неожиданный финал расставляет все по местам, и зритель восхищается игрой, в которую его втянули.

• «Вам цветы». Реж. И. Багиров (ссылка на фильм).

И вроде бы простая история, которую не в двух предложениях, а в нескольких словах пересказать можно. Суть понятна с первых кадров. Переломный момент в сюжете тоже предсказуем. Но, во-первых, этот фильм восхищает деликатностью воплощения идеи. Во-вторых, эта история имеет смысл только в визуальном исполнении.

В финальной сцене главная героиня принимает решение, но при этом ни слова не произносит. И это не молчание, а высказывание, содержание которого тонко передано через визуальные детали.

• «Учитель». Реж. М. Елагин (ссылка на фильм).

История о человеке, который не ощущает настоящего, для него существует только прошлое – светлый мир грез, что разрушается от каждого соприкосновения с действительностью, но главный герой и этого как будто не замечает. Другие персонажи это видят, пользуются его наивностью.

Контраст восприятий. Контраст как главный прием в этом фильме. В конце перед нами застывший кадр, из которого, по всей вероятности, уже главный герой ушел.

• «Друг для Антоши». Реж. И. Шалаев (ссылка на фильм).

Нас вновь встречает непростая социальная тема. После просмотра фильма кому-то рекомендовать его совсем не хочется. Но смотреть такие фильмы нужно. Хотя бы как напоминание. О том, что самую прекрасную и правильную идею может испортить безответственное поведение. О том, что происходит, когда человек отключает голову и захлёбывается своими эмоциями.

Сразу вспоминается известнейшая цитата из «Маленького принца» Экзюпери о том, кто за кого в ответе.

А снят фильм интересно: нетривиальный способ съемки. Режиссерский замысел считывается моментально. Чтобы понять, о какой теме в киноповествовании пойдет речь, достаточно первые несколько кадров и поведение героя в них сопоставить с названием. Имя героя выбрано точно не случайно. В названии явная отсылка.

продолжение (2)

• «Платформа справа». Реж. И. Лустин (ссылка на фильм).

Лишние слова не нужны. И нам в разговоре о фильме. И его героям, потому что нескольких реплик и мощного визуального ряда достаточно, чтобы понять, что на душе у двух братьев. Мимика, движения, жесты. Крупные планы. Локация, которая буквально затягивает в себя, но при этом в ней легко дышать. Возможность почувствовать, как по-разному ощущают происходящее вокруг два человека. Финал вроде бы открыт, но зрителю из контекста будет понятно, почему оба героя в конце обернулись и кто к ним навстречу вышел.

Что такое поэзия в кино? Увидим в этом короткометражном фильме.

• «Хореограф». Реж. Михаил Романовский (ссылка на фильм).

Два человека живут будто в параллельных мирах. Ее мир обрамлён танцем. Едва заметно в него проникает другой человек. Передано это через движения, жесты, взгляды. Поначалу складывается впечатление, что у этого героя границ нет, если только одно окно. Его поведение кажется навязчивым, хотя он физически ничего не делает, просто наблюдает и тем самым вторгается в чужое пространство. Ее это беспокоит. И она, и зритель, который смотрит на происходящее с ее стороны, не понимают мотивы второго героя. Зато в финале нам открывается его точка зрения, и мы вновь восхищаемся танцем. Пусть и танец этот совсем другой.

Длительность фильма – 4 минуты. Вот так, за короткий промежуток времени практически без слов, оказывается, можно рассказать целую историю. Потрясающий монтаж. Глубокие визуальные метафоры.

(кстати, у этого режиссера есть и другие не менее интересные работы, например, «Одинокие души микробов»… может, когда-нибудь на нашем канале появится статья с разбором его творчества).

... и вот подборка в удобном для сохранения формате.

Очень надеемся, что в ней вы найдете что-нибудь интересное для себя.

Какими бы еще короткометражными фильмами вы бы дополнили этот список? Смотрите ли короткометражки?

/Делитесь мнениями и впечатлениями в комментариях/

автор прекрасного блога major.sormus.books сегодня проводит свой первый книжный актив

погружение в мир художественного произведения: о чем нужно помнить

/в нашей рубрике #когда_есть_что_сказать продолжаем разговор об анализе текста. сегодня обсудим несколько моментов, о которых мы-читатели, порой, забываем, когда с головой погружаемся в произведение. отчего после и впадаем в заблуждение/

• в художественном произведении действительность воспроизводится условно.

под «художественной условностью» понимают нетождественность художественной реальности и реальности жизни.

когда мы полностью проникаемся историей, невольно ставим знак равенства между написанным в книге и убеждением «так было на самом деле», которое продиктовано нашими впечатлениями.

а после – начинаются странные вопросы вроде: «а может, автор говорит что-то не то?», «нас обманывают что ли?», «зачем так сильно приукрашать действительность?».

затем следует не менее прекрасная формулировка: «мне книга не понравилась, потому что, на самом деле, в жизни все по-другому».

да, звучит отчасти наивно, но точно актуально хотя бы до тех пор, пока некоторые читатели будут стремиться «найти правду» в художественном произведении.

художественная условность может быть выражена в разной степени.

«Для первичной художественной условности характерна большая степень правдоподобия, когда вымышленность изображаемого не декларируется и не акцентируется автором. Вторичная художественная условность – это демонстративное нарушение художником правдоподобия в изображении предметов или явлений, сознательное обращение к фантастике, использование гротеска, символов и др., для того чтобы придать тем или иным жизненным явлениям особую остроту и выпуклость» – находим в словаре литературоведческих терминов С.П. Белокурова.

почему так происходит?

потому что для писателя действительность становится объектом исследования. она переосмысляется и трансформируется в самых разных аспектах:
например, какие-то подробности опускаются, в то время как незначительные, на первый взгляд, детали жизни выходят на первый план.

а читателю-то для чего погружаться в вымышленную реальность?

цели, конечно, могут быть разными. но тут сразу вспоминается высказывание из книги Ю. Цивьяна и Ю. Лотмана «Диалог с экраном»:

«искусство создает «возможные миры», дает возможность пережить реальность как один из вариантов».

• в мире художественного произведения есть свои правила и законы

не все моменты в повествовании нам нравятся. так бывает. иной раз кажется, что мы-читатели лучше знаем, что в тексте правильно, а что автору следовало бы изменить (особенно когда еще не дочитали текст до конца и не успели увидеть общую картину).

мы можем соглашаться с писателем (или нет), спорить (или нет) и называть какие-то элементы в вымышленном мире «странными».

«финал должен быть другим», «персонаж должен быть прописан подробно, а не штрихами» и т.д. – можно часто услышать подобное.

а теперь представим, что у нас есть возможность изменить сюжет, исправить «ошибки» писателя. что тогда? текст, увы, будет уже другим.

иными словами, все элементы в мире произведения взаимосвязаны и зависят друг от друга. как работает текст? – это считывается не всегда сразу. но, имея хотя бы минимальные представления о том, что такое художественный текст, мы можем понаблюдать за тем, как взаимодействуют разные его элементы. и этот процесс по-своему прекрасен.

продолжение

• общение с художественным произведением – со-участие

соприкасаясь с искусством, мы вступаем в диалог с ним. чувствуем его влияние.
исходя из своих знаний, ощущений, опыта, интерпретируем произведение.

казалось бы, этот пункт противоречит пункту предыдущему.
ведь рассуждения о том, каким должен быть текст с точки зрения конкретного читателя, – один из примеров взаимодействия с произведением. однако одно не исключает другого, процессы-то разные.

сам текст от нас никак не зависит. то, что хотел сказать автор, он сказал, и на этом точка. а вот эмоции и мысли, которые бурлят в нас после знакомства с произведением, – история, скорее, про субъективное восприятие.одни книги нас спасают (иногда в буквальном смысле этого слова). другие – расшатывают нервы. в процессе чтения находим ответы на свои вопросы или, наоборот, вопросов становится еще больше. бывает и так, что приходят ответы на те вопросы, которые мы еще для себя не сформулировали.

это результат от взаимодействия с произведением.

если в предыдущем пункте шла речь о целостности художественного мира, то сейчас наш разговор строится вокруг мысли о том, что с нами происходит, когда мы оказываемся внутри него.

часто в отзывах на роман Мариам Петросян «Дом, в котором…» встречается фраза «меня дом впустил/не впустил». нам понятно, почему так говорят, если мы знакомы с этой книгой.

а что если посмотрим чуть шире?
любое произведение нас либо впускает, либо нет. либо мы понимаем и принимаем правила и законы, по которым работает то или иное произведение, либо нет.
это как дополнение к предыдущему пункту.

а вот готовы ли мы впуститься погрузиться в произведение? если да, то на какую глубину? насколько в нашем конкретном случае возможен диалог с ним?
эти вопросы уже для определения степени со-участия.

/обращаете ли вы внимание на эти моменты и о чем еще, по вашему мнению, стоит обязательно помнить при погружении в произведение? – давайте обсудим этот вопрос (и другие мысли и вопросы по теме поста) в комментариях/

Андрей Платонов: мыслью дотронуться до невозможного
(о литературе, слове и языке)

«Писал он быстро и много, безоглядно, твердым карандашом на плотной бумаге, скидывая исписанный лист в корзину <…> все меньше надеясь на публикацию. Иногда ему мерещилось, что что-то все-таки возможно, и он извлекал из корзины черновик <…> правка наносилась уже чернилами поверх первого слоя»,
— таким мы видим Андрея Платонова на страницах эссе А. Битова «Больше, чем текст».

28 августа. В этот день 123 года назад родился Андрей Платонов.

Существует расхожее мнение, что каждый большой писатель приходит в литературу со своим героем. С этой фразы можно было бы начать и статью об Андрее Платонове. Ведь его «сокровенные люди» (а точнее — его внимание к таким людям) — интереснейшее явление в литературе.

Однако приходит-то писатель с героем, а остается он прежде всего в слове.
В случае с творчеством Андрея Платонова это особенно важно. Его тексты узнаваемы буквально с первых строк. Индивидуальность проявленная в языке. Читая произведения А. Платонова, мы сначала обращаем внимание на стиль и слог (просто потому, что мимо них пройти нельзя) и только потом знакомимся с героями.

Как отмечает Евгений Яблоков в разговоре «Миры Андрея Платонова», «читатель либо сразу «принимает» его язык, в него, так сказать, «впадает» и принимает его безоговорочно <…> или же — совершенно другой, противоположный подход: язык этот на дух не переносится, возникает этакое негодующее отношение к «юродивому» писателю».

В связи с этим возникает вопрос: откуда он, язык А. Платонова и что повлияло на формирование стиля писателя?
Насколько велика здесь роль читательского опыта? — об этом сегодня и поговорим в нашей рубрике #круг_чтения.

Язык произведения — не только слова и не только порядок слов.
Нас интересует, скорее, не то, как строятся тексты Андрея Платонова (ибо за этим можно понаблюдать прямо в процессе чтения его книг), а сам язык писателя как отражения его мышления и взглядов.

Поэтому мы обратимся сегодня к самым разным источникам: к публицистике Андрея Платонова, его дневникам, воспоминаниям современников, эссеистике других писателей.

Иосиф Бродский в эссе «Катастрофы в воздухе», рассуждая о том, куда и как движется русская литература, заостряет внимание на творчестве А. Платонова и пишет следующее:

«Если у русской литературы и есть какая-то традиция, Платонов представляет собой радикальный от нее отход. Я, к примеру, не вижу у него ни предшественников (за исключением, быть может, нескольких отрывков из «Жития протопопа Аввакума»), ни последователей».

Л. Гумилевский в воспоминаниях о Платонове замечает, что

«счастье Платонова было в том, что он читал очень мало в период своего писательского возрастания, а в зрелом возрасте уже мог противостоять воздействию классического литературного языка <…> И потому-то он оставался своеобразным, хотя писал без помарок и поправок: великое своеобразие писателя пришло к нему естественно и просто, как сама жизнь».

И вроде бы это звучит красиво. И впечатление складывается такое, что перед нами случай таланта от природы. И вывод можно сделать о том, что быть начитанным человеком совсем необязательно, чтобы иметь внутри космос такой величины, как у Андрея Платонова.

Но стоит только открыть его эссе и узнать, как писатель думал и говорил о творчестве своих предшественников и об искусстве в целом, сомнений уже не остается — у Андрея Платонова мощный читательский бэкграунд (пусть и приобретенный им не в раннем возрасте) и чуткое отношение к языку.

Не менее любопытно, что в текстах Андрея Платонова обнаруживается множество пересечений с произведениями русской литературы.
Например, А.К. Жолковский в статье ««Фро»: пять прочтений» приходит к выводу, что

«литературные прообразы Фро разнородны, включая несхожих между собой героинь «Алых парусов» Грина (1923), «Легкого дыхания» Бунина (1916), чеховской «Душечки» (1899), а также ряда фольклорных текстов».

И всё же остается вопрос: с чего началась читательская история Андрея Платонова?

продолжение (1)

Находим фрагмент письма Г.3. Литвину-Молотову (1922):

«Фраза о том, что революция — паровоз истории, превратилась во мне в странное и хорошее чувство <…> Были во мне тогда и другие — такие же слова (из детского чтения):
В селе за рекою Потух огонек…
Эти стихи сразу объяснили мне уют, скромность и теплоту моей родины — и от них я больше любил уже любимое».

Из какого стихотворения строки вспоминаем и мы вслед за Платоновым?
Ранняя лирика А.С. Пушкина. Стихотворение «Вишня».

Из чего следует, что первая встреча Платонова с творчеством А.С. Пушкина, о котором он еще не раз напишет в своих публицистических работах, состоялась очень давно.

«…Потом наступило для меня время ученья — отдали меня в церковно-приходскую школу. Была там учительница Аполлинария Николаевна, я ее никогда не забуду, потому что я через нее узнал, что есть пропетая сердцем сказка про Человека, родимого «всякому дыханию», траве и зверю, a не властвующего бога, чуждого буйной зеленой земле, отделенной от неба бесконечностью…», — продолжаем читать письма А. Платонова.

Именно о ней, Аполлинарии Николаевне Курагиной, Платонов напишет рассказ «Еще мама», который будет напечатан в 1965 году.

Иными словами, то, что сохранил в себе Андрей Платонов с детских лет, впоследствии отразилось в его творчестве.

—Кого из русских классиков Андрей Платонов особенно уважал?—

/тут должен быть список книг, которые повлияли на творческое мышление Платонова. в случае же, когда важны не только названия произведений, но комментарии к ним, просто списком не обойтись/

«Он [Платонов] считал, что в «Войне и мире» Толстой пренебрег правдой о тяжелом положении русских крепостных крестьян. Восхищаясь Горьким, ставил его выше Бунина. Из современных поэтов особенно ценил Ахматову и Есенина, не принимал Мандельштама и Пастернака. Говоря о молодежи, хвалил рассказы Бокова»,
— вспоминает С. Липкин в «Голосе друга».

Главные писатели в русской литературе, с точки зрения А. Платонова (по значимости)

• А.С. Пушкин

«История существовала лишь в свернутой, в своей предысторической форме. Действительность была словно не настоящей. И Пушкин ощущал это обстоятельство», — пишет А. Платонов в статье «Пушкин – наш товарищ».

Платонова восхищает «универсальное сознание» А.С. Пушкина. Он называет А.С. Пушкина «идеальным «обработчиком» русских народных сказок». Его творчество становится для Платонова чем-то вроде мерила. Размышляя о работах других писателей, он сопоставляет их с произведениями А.С. Пушкина.

• М. Горький

«Когда послепушкинская литература, заканчиваясь Толстым и Чеховым, стала после них вырождаться в декадентство, народ резко «вмешался» и родил Максима Горького — линия Пушкина сразу была восстановлена», — отмечает А. Платонов.

«Для Платонова Горький был Пушкиным в наши дни. Позднее (в 1937 году) он писал, что «Горький был наиболее совершенным и оригинальным учеником Пушкина, ушедшим в гуманитарном понимании литературы дальше своего учителя»», — вспоминает Эм. Миндлин.

Примечательно, что в драме М. Горького «На дне» А. Платонов обращает внимание на следующий аспект: ««Дно» это хаос, где редко, но все увереннее и ослепительнее сверкает разум человека». Ведь в публицистике А. Платонова неоднократно звучит тема хаоса и космоса.

• М.Е. Салтыков-Щедрин

«Как памфлетист и сатирик Платонов шел отнюдь не от «Бесов» Достоевского. Он очень любил «Пошехонскую старину» Салтыкова-Щедрина», — пишет Ф. Сучков в статье «На красный свет».

• Н.В. Гоголь

«Гоголь своей трагической судьбою сам доказал, что жить с мертвой душою, переселившейся из «внешнего» мира внутрь самого сердца писателя, нельзя. Щедрин сыграл своей критикой старого общества огромную революционную роль», — замечает А. Платонов в статье «Пушкин и Горький».


#круг_чтения

продолжение (2)

Интересно, что Л. Гумилевский, отметивший, что А. Платонов «не страдал начитанностью», проводит параллель Платонов – Гоголь:

«В России и ранее были писатели, в силу каких-то причин полностью не усвоившие норм литературного языка. Таков, например, Гоголь, украинец по рождению и воспитанию,— он постоянно нарушал наши нормы».

• М.Ю. Лермонтов

А. Платонов был убежден, что «поэтическое использование языка возвышает человеческое существо». «К таким поэтам, вошедшим в плоть и кровь русского народа, принадлежит Лермонтов», — пишет он.

/и несколько любопытных моментов о творчестве Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого и А.П. Чехова/

«Этот человек [А. Платонов] производит впечатление поразительной автономии, и как бы ни хотелось мне связать его с Достоевским, с которым, возможно, у него больше общего <…> я всё же от этого воздержусь», — приходит к такой мысли И. Бродский.

Сам же А. Платонов считает, что Достоевский «особенно далеко отошел от Пушкина и впал в мучительное заблуждение, он предельно надавил на жалобность <…> бессилие человека, на мышиную возню всего человечества, на страдание всякого разума».

А. Платонов вступает в полемику по поводу мысли о смерти с Л.Н. Толстым. Как отмечает Эм. Миндлин, «для Андрея Платонова «Смерть Ивана Ильича» служила доказательством, что страх смерти порождается неправильно понятым смыслом жизни».

Не менее интересна параллель А. Платонов — А.П. Чехов.

«Он остро чувствовал литературную стандартность и мог, к великому моему ужасу и недоумению, сказать, когда разговор зашел о Чехове: Я его не люблю!», — вспоминает Л. Гумилевский.

«К авторитету А. П. Чехова апеллировал герой рассказа Платонова «Немые тайны морских глубин» (1923) <…> В «Фабрике литературы» имя Чехова появляется в размышлениях о значении записной книжки для писателя: «Чехов имел приемником жизни записную книжку». Отметим, приемником — не литературы, не литературной жизни, а именно — жизни. Как это ни парадоксально звучит, но имя Чехова практически отсутствует в научных контекстах изучения феномена инженера, производственника и писателя Платонова — при очевидности его родства с Чеховым», — заключает Н.В. Корниенко в предисловии к «Записным книжкам» А. Платонова.

—Философы, чьи работы повлияли на мировоззрение А. Платонова—

В период Гражданской войны «круг его чтения — произведения русских классиков, работы Н. Бердяева, П. Флоренского, Н. Федорова. Именно философские воззрения Н. Федорова во многом определят дальнейшее творчество Платонова. Его труд «Философия общего дела» окажет огромное влияние на формирование художественного сознания Платонова», — отмечает Т. Кучина.

Не раз в воспоминаниях современников отмечалось, что А. Платонов уважал В.В. Розанова:

«Иногда записные книжки обретают у Платонова черты самостоятельного литературного жанра с его подвижностью и полной внутренней свободой, который восходит к «Опытам» Монтеня, а в начале века активно разрабатывался в «Мимолетном» и «Опавших листьях» любимого Платоновым В. В. Розанова».

Кроме того, интересно, что А. Платонову были близки идеи Генри Форда.

«Фордовские идеи активно используются Платоновым-прозаиком как в иронических, так и серьезных контекстах: «Антисексус», «Фабрика литературы», «Сокровенный человек», «Первый Иван», «Че-Че-О», «Впрок»», — узнаем из комментариев к «Записным книжкам» Андрея Платонова.


#круг_чтения

продолжение (3) + два полезных списка в комментариях к этому посту

—Какие мысли легли в основу философии А. Платонова?—

Андрей Платонов — писатель-философ, рассуждающий о хаосе и космосе, о времени и пространстве, о том, куда стремится не отдельный человек, а все человечество. Неудивительно, что поэту-метафизику И. Бродскому в той или иной степени близко творчество А. Платонова.

«Искусство — это жизнь разума, замкнутая в себе самой, в своей колышущейся бездне, когда он и во всей природе, во всем космосе видит только самого себя, отражение своей великой сущности, и потому искусство — такая бесконечная радость, такой гимн восторга под склонившимися небесами»,
— пишет А. Платонов.

Это высказывание, кстати, интересно рифмуется со словами, предваряющими разговор И. Бродского о А. Платонове:
«Как и любое другое живое существо, писатель есть мир в себе…».

«… мысль требует себе работы и удовлетворения — и родила своим существованием то мучительное состояние, что человек ищет смысла, будучи сам смыслом, хочет изменить мир и не знает для того хорошего оружия, а всякое оружие находится же в его руках. Весь мир должен стать равен человеческой мысли — в этом истина», — после этого высказывания А. Платонова рассуждения об особенностях его мировоззрения излишни.

—Отношение А. Платонова к слову и к языку—

«Слово надо считать трехгранным символом действительности. У него есть три элемента: идея, образ и звук <…> Только в произведениях среднего качества их можно различать — на вершинах творчества они сливаются и неразличимы. Такое трехгранное строение слова — дело чувств, а не необходимости»,
— пишет А. Платонов, в мировоззрении которого категории языка отводится особое место:
• «… наш язык не есть механический набор разнообразных слов: он есть сама мысль и само чувство»;

• «… надо писать отныне не словами, выдумывая и копируя живой язык, а прямо кусками самого живого языка («украденного» в тетрадь), монтируя эти куски в произведение».

В критических работах А. Платонов подробно рассматривает язык произведения, к которому обращается. И это тоже позволяет сделать вывод о том, что в языке для него важно:

«Удовольствие, которое приобретает читатель от чтения Грина, заключено в поэтическом языке автора <…> Но было бы гораздо лучше, если бы поэтическая сила Грина была применена для изображения реального мира, а не сновидения, — для создания искусства, а не искусственности».

В завершение нашей статьи вновь процитируем А. Битова:

«Он [А. Платонов] разделяет этот век пополам: в течение своей жизни свидетель и диагност, а после смерти – пророк. Платонов почти весь черновой, настолько подлинный».

Мыслью устремленный вдаль, при этом земной и убежденный в том, что «человек и труд – одно», Андрей Платонов в письме М.А. Платоновой осенью 1922 г., почти сто лет назад, писал:

«Надо любить ту вселенную, которая может быть, a не ту, которая есть. Невозможное — невеста человечества, и к невозможному летят наши души... Невозможное — граница нашего мира с другим».

| Похожие материалы на нашем канале:

• О рубрике #круг_чтения
• Предыдущий выпуск рубрики – мир Максимилиана Волошина: его люди и книги

... вот и лето прошло. у всех по-разному, но главное, чтобы не мимо.

три месяца… удивительно, но этого времени было достаточно, чтобы проект «сквозь время и сквозь страницы» наполнился жизнью.

движение мысли, обсуждения, погружение в разные тексты, и много выводов и открытий в результате.

значит, идем дальше.
идем в осень.

к тому же, в конце сентября нашему проекту исполнится год. и столько интересного впереди.

а пока что поговорим о том, что происходило здесь в течение этих трех месяцев.

структура, порядок, неспешный вход в осень, – всё то, что, на мой взгляд, сейчас необходимо.

поэтому я подготовила для вас дайджест постов и материалов, которые вышли на канале этим летом.

✨ погружение в художественный текст: рубрики #внутри_текста, #диалог_эпох, #знакомство_с_автором

• «Чистые пруды»: элегический герой в идиллическом мире

• когда одного рассказчика недостаточно, или об особенностях повествования от нескольких лиц в романе Р. Дж. Паласио «Чудо»

• «Портрет» Н.В. Гоголя – мерцающий узор, или история о 3 портретах

• «Записки из подполья» Ф.М. Достоевского: как устроен текст

• «Дерево игры» Юлии Комаровой: миры, устремленные в вечность

✨ статьи о кино

• если и смотреть «Мой год в Нью-Йорке» (2020 г.), то только в контексте известного «Дьявол носит prada» (2006 г.): не упускаем ли мы при таком подходе что-то по-настоящему важное?

• 7 российских короткометражек с сильной визуальной составляющей и со смыслами, в которые интересно погружаться

✨ обзорные статьи: рубрика #круг_чтения и не только

• мир Максимилиана Волошина: его люди и книги

• собирательный образ Парижа в творчестве и в жизни Владимира Маяковского

• Андрей Платонов: мыслью дотронуться до невозможного (о литературе, слове и языке)

✨ разговоры об анализе текста

• магия художественного произведения: теряется ли она, когда мы анализируем текст?

• про серию коротких постов об анализе текста

• погружение в мир художественного произведения: о чем нужно помнить

и, конечно, несколько слов о событиях этого лета, главные из которых – развитие телеграм-канала, работа над новыми материалами, участие в мероприятиях, конкурсах.

кстати, о мероприятиях… об одном из них подробно рассказывала в посте – если и обсуждать «Вопль» А. Гинзберга, то тихо и вдумчиво как на семинаре в литературном клубе Bedlam

в конце июня нас тут стало больше ста человек, и мне захотелось познакомиться с вами поближе, поэтому я поучаствовала во флешмобе «Портрет читателя в 40 книгах» – мой список книг, которые нашли меня вовремя вот тут.

а уже почти через месяц на канале вышел пост – пространство для общения, для знакомства с людьми со схожими интересами, для поиска проектов и блогов, в которые захочется возвращаться. в комментариях к нему – много творческого и интересного. и особенно радует то, что новые читатели канала тоже находят этот пост в закрепленных сообщениях и рассказывают там о своих блогах (самое время присоединиться к тому обсуждению, если вы еще не).

спасибо всем, кто читает статьи и посты и пишет комментарии.
это очень вдохновляет работать над новыми материалами и развивать проект.

❗️ полезные ссылки для тех, кто недавно подписался на канал:

• пост о том, что на канале происходит и почему именно так, а не как-то по-другому
• навигация по рубрикам

#наш_дайджест

Осень изнутри в рассказе И. Бунина «Антоновские яблоки»: как передается динамика ее состояний?

/почитаем рассказ вместе, настроимся на осень и за текстом понаблюдаем/

Вслед за автором. Почему сейчас выбираем этот путь анализа произведения?
Может, стоит отдельно поговорить про образы, они ведь в рассказе И. Бунина такие сочные, яркие, запоминающиеся? Или на проблемах сосредоточиться, ведь «Антоновские яблоки» были написаны в 1900 году, на пересечении столетий?

Мысль прерывиста. Повествование выстраивается ассоциативно. Воспоминания героя-рассказчика наслаиваются друг друга.
Сюжет? Да, какой там сюжет, если событийный план ослаблен, а описательность повсеместна.

И вроде бы уже этого достаточно, чтобы читателю потеряться в дебрях этого текста. Однако рассказ затягивает нас настолько, что, прочитав его первую главу, мы уже сами слышим запах антоновских яблок повсюду.

Читателю отводится роль наблюдателя: в его поле зрения и деревенская, усадебная жизнь, и движение мысли автора.

/здесь и далее рассказ цитируется по источнику/

«...Вспоминается мне ранняя погожая осень», – с этих слов начинается рассказ. И вдруг уже в следующем предложении мы перемещаемся в август, затем, конечно же, назад – в осень.

«Помню раннее, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег».

Мысль об утре резко прерывается воспоминанием о саде, и мы тем самым оказываемся в сердце этой истории. Временная характеристика, вслед за ней – пространственная. Сразу понятно, какие категории художественного текста выходят на первый план.
Интересно, а что там дальше?

Углубление повествования. Узнаем о том, что происходит в саду, каких людей можно там встретить и как они разговаривают.

«И прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов на коралловых рябинах в чаще сада, голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В поредевшем саду…» – новый круг: те же утро и сад, а дальше – шалаш. Что нужно, чтобы туда переместиться?

Достаточно взглянуть вдаль. А после – ощутить шалаш как что-то близкое и родное, ведь там все пропитано запахом антоновских яблок:

«В поредевшем саду далеко видна дорога к большому шалашу, усыпанная соломой, и самый шалаш, около которого мещане обзавелись за лето целым хозяйством. Всюду сильно пахнет яблоками, тут — особенно. В шалаше…».

И вот мы уже в шалаше, и о его внутреннем устройстве рассказывается так, как о саде, когда мы впервые оказываемся там.
Примечательно, что в истории про шалаш присутствует указание на время: действие происходит в полдень.

Покидая шалаш, мы попадаем снова в сад. Там вечереет. Наблюдаем за мальчишками, которые «идут по двое, по трое, мелко перебирая босыми ножками, и косятся на лохматую овчарку, привязанную к яблоне».

Наступает ночь, и зрение становится менее четким, зато обоняние и слух обостряются: «Голоса на деревне или скрип ворот раздаются по студеной заре необыкновенно ясно <…> И вот еще запах: в саду — костер, и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев».

И снова шалаш.
Внезапно? Ничуть. Уже привыкли телепортироваться из одной точки в другую. Однако в этот раз на шалаш смотрим со стороны. Прислушиваемся и замечаем, как шуршит листва.

Причем перед нами не только словесное описание звука. Предложения строятся так, что шорох листвы физически ощутим: «Шурша по сухой листве, как слепой, доберешься до шалаша <…> Долго прислушиваемся и различаем дрожь в земле, дрожь переходит в шум».

Заканчивается первая глава описанием ночного неба. Как и герой-рассказчик, смотрим вверх. Но важен не только взгляд, но и ощущения в теле.
Замечаем тонкий момент – осень проникает в нас: «Долго глядишь в его темно-синюю глубину, переполненную созвездиями, пока не поплывет земля под ногами. Тогда встрепенешься и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее к дому... Как холодно, росисто…».


#вслед_за_автором

продолжение (1)

Следующая глава начнется тоже с описания утра. Следующий день? Или какой день по счету? Похоже, что это не так и важно. Главное, что движение времени ощутимо, а вместе с ним – и смена состояний в природе.

Внимание читателя во второй главе направляется на описание деревенских дел.
Примечателен образ воды, ему дается подробнейшая характеристика:

«Вода под лозинами стала прозрачная, ледяная и как будто тяжелая. Она мгновенно прогоняет ночную лень, и, умывшись и позавтракав <…> с наслаждением чувствуешь под собой скользкую кожу седла, проезжая по Выселкам на охоту».

Впервые упоминаются Выселки, о которых дальше пойдет речь. Их главное богатство – старики-долгожители.

Интересно то, что дальше следует история о старике и его старухе, образы которых передаются посредством динамичного описания портрета: жесты, движения взгляда и т.д.

О самих же Выселках узнаем позже. Перед нами тот случай, когда через образы жителей характеризуется место, а не наоборот: «Под стать старикам были и дворы в Выселках».

Так, писатель плавно подходит к теме дворянской жизни.
Как и прежде, история начинается с общих рассуждений героя-рассказчика, а затем иллюстрируется конкретным примером: «Крепостного права я не знал и не видел, но, помню, у тетки Анны Герасимовны чувствовал его».
Примечателен тут глагол «чувствовал», который мы встречаем не раз на страницах рассказа. В какие контексты его помещает И. Бунин?

• «…смотреть в звездное небо, чувствовать запах дегтя в свежем воздухе»;
• «с наслаждением чувствуешь под собой скользкую кожу седла»;
• «уютно чувствовал себя гость в этом гнезде»;
• «чувствую, как жадно и емко дышала молодая грудь холодом ясного и сырого дня под вечер»;
• «едешь на злом, сильном и приземистом «киргизе» <…> и чувствуешь себя слитым с ним почти воедино»;
• «после водки и еды чувствуешь такую сладкую усталость».

Во всех примерах герой-рассказчик как бы проникает в тот предмет, о котором говорит. Что значит «чувствовать запах», «уютно чувствовать себя» и т.д. читателю понятно.

А вот «чувствовал крепостное право»… это как?
Чувство передается посредством описания усадьбы, ее убранства. Снова в центре внимания – сад и дом. Интересная прослеживается закономерность: сначала, рассматривая образы стариков, узнаем о Выселках, а чуть позже замечаем, как через описание внешнего пространства характеризуется чувство.

«Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие», – всё, что дорого сердцу героя-рассказчика, наполнено запахом антоновских яблок.

И описание дома тетки Анны Герасимовны, и вторая глава рассказа завершаются символично. Образ окна. Граница между внутренним и внешним.

Охота становится одной из главных тем третьей главы, об этом говорится буквально с первых ее строк. На контрасте показана история другой усадьбы, хозяин которой покойный помещик-охотник. Мысль об утрате звучит более отчетливо. А на дворе в это время уже конец сентября. Ход времени как будто ускоряется.

Если, читая вторую главу, мы обратили внимание на образ воды, то теперь перед нами разбушевалась иная стихия. Ветер-разрушитель. После его происков дорогой сердцу автора сад уже другой:

«Но ветер не унимался. Он волновал сад, рвал непрерывно бегущую из трубы людской струю дыма и снова нагонял зловещие космы пепельных облаков <…> Из такой трепки сад выходил почти совсем обнаженным»

Переход между фазами осени состоялся.



#вслед_за_автором