продолжение (2)

Этим строкам А.А. Михайлов в работе «Маяковский "Я выхожу на Place de la Concorde"» дает такую характеристику:

«Где еще, в другом месте, у Маяковского, убежденного урбаниста, встретишь такие вот традиционно русские, щемяще ностальгические стихи».

Почему «традиционно русские»?
Дело в том, что в стихотворении «Еду» звучит два голоса. Сквозь привычный ломаный ритм Маяковского в финале ощутимы фольклорные интонации:

Эх, раз,
еще раз,
стих - в пляс.
Эх, раз,
еще раз,
рифм хряск.
Эх, раз,
еще раз,
еще много, много раз...

Обращаясь и к другим стихотворениям цикла, А.А. Михайлов отмечает, что «стихи эти были написаны уже в Москве, когда текущие литературные дела и литературные споры снова захватили поэта. И он включается во внутреннюю полемику стихотворениями «Город», «Верлен и Сезан», в какой-то мере стихотворениями «Notre-Dame» и «Версаль»...».

Другую не менее значимую особенность этого лирического цикла выделяет Юрий Анненков, русский и французский художник-авангардист, в «Дневнике моих встреч»:

«Маяковский должен был всякий раз, после своего возвращения в Советский Союз, давать отчет о своем путешествии, иначе говоря — печатать свои впечатления поэта в стихах, впечатления, выгодные для советского режима и для коммунистической пропаганды» (ссылка на источник).

О стихотворении «Notre-Dame» Юрий Анненков вспоминает следующее:

«Маяковский прочел мне это стихотворение в Париже и расхохотался.
— Чего же ты хохочешь? Одно кощунство! — сказал я.
— Может быть, но зато — весело? А?
— Зависит от вкуса.
— Значит, у тебя дрянной вкус! — закончил Маяковский. И снова захохотал своим громыхающим хохотом. Но это был последний хохот, который я слышал у Маяковского. Смеяться он смеялся и в следующие годы, но хохота я больше не слышал».

Обыкновенно
мы говорим:
все дороги
приводят в Рим.
Не так
у монпарнасца.
Готов поклясться.

Так начинается одно из стихотворений цикла «Париж», которое в журнале «Огонек» было опубликовано под названием «Кафе» («Прощание»), а во всех остальных изданиях — «Прощание (Кафе)».

Но куда более любопытны истории, окутавшие это стихотворение.
Так, Юрий Анненков называет его «еще одним платежом за путешествие»:

«Маяковский вынужден был высмеять, оклеветать русскую эмиграцию. Это входило в получаемый им "социальный заказ" и в оплату путешествия».

Эльза Триоле, французская писательница, комментирует это стихотворение иначе:

«Бывали мы ежедневно, как Ромул и Рем, в кафе на Монпарнасе. Там сразу Маяковского окружали русские, и свои, и эмигранты, и полуэмигранты, а также и французы, которым он меня немедленно просил объяснить, что он говорит только на «триоле». Русских появление Маяковского чрезвычайно возбуждало, и они о нем плели невероятную и часто гнуснейшую ерунду» (ссылка на источник).

Еще одно «Прощание» — заключительное стихотворение цикла.
Читаем финальные строки:

Я хотел бы
жить
и умереть в Париже,
Если б не было
такой земли -
Москва.

Юрий Анненков справедливо отмечает, что «это прощание с Парижем отнюдь не было окончательным».

А мы добавим, что эти строки читатель «услышит» спустя 60 лет в песни другого русского поэта Александра Башлачева «Как ветра осенние» (1985 г.):

Я хотел бы жить, жить и умереть в России,
Если б не было такой страны — Сибирь.

/подробнее эту отсылку мы рассматривали в статье о творчестве Александра Башлачева/

—Два события: открытие советского павильона на Парижской международной выставке декоративного искусства и выступление в известном кафе «Вольтер» — они тоже про Париж—

28 мая 1925 г., опять же на пути в Америку, Маяковский приезжает в Париж и активно участвует в подготовке международной выставки. Возглавляет отдел рекламы.

7 мая 1927 г. Маяковский выступает в кафе «Вольтер».
.
.
#вокруг_текста
#поэзия

продолжение (3)

В тот же день он пишет Лиле Брик:
«К сожалению, я в Париже, который мне надоел до бесчувствия, тошноты и отвращения. Сегодня еду на пару дней в Ниццу... и выберу, где отдыхать... Без отдыха работать не могу совершенно! Разумеется, ни дня больше двух месяцев я в этих дохлых для меня местах не останусь» (ссылка на источник).

Однако именно в этом году он знакомиться с Татьяной Яковлевой, и перед нами открывается новая глава парижской жизни Маяковского.

—Париж 1928-1929 гг.: история о Татьяне Яковлевой и не только—

В.Я. Вульф в книге ««Звезды», покорившие миллионы сердец» о Татьяне Яковлевой пишет следующее:

«На родине, в России, ее знают в основном как парижскую любовь Владимира Маяковского. В Европе — как племянницу художника Александра Яковлева. В Америке — как жену художника, скульптора и арт-директора издательства Conde Nast Алекса Либермана. Среди международной богемы — как подругу Марлен Дитрих и Иосифа Бродского» (ссылка на источник).

Владимир Маяковский и Татьяна Яковлева: почему об этой истории не забывают и продолжают говорить сегодня?
Потому что у истории этой развязка драматична.

Подробности любовных перипетий зафиксированы в переписке героев (Маяковского и Яковлевой). Анализ их писем проводит А.А. Михайлов в статье «Шагай, страна, быстрей моя…».

Ситуация Маяковского и Татьяны Яковлевой должна была разрешиться во время встречи в Париже в 1929 г.
Встреча не состоялась.

По версии Р.О. Якобсона — из-за того, что Маяковскому было отказано в визе.
А.А. Михайлов же обращает внимание на другой факт: «Маяковский уехал из Парижа в апреле 1929 года. Яковлева вышла замуж осенью того же года, то есть после известия о неприезде Маяковского. Значит, все-таки не вскоре» (ссылка на источник).

Но несмотря на ряд спорных мест эта история продолжает жить, оттеняя иные моменты, связанные с Парижем Маяковского тех лет.

О последней встрече с Маяковским в Париже в 1928 году Сергей Дягилев вспоминает:

«Маяковский такой же огромный детина, только поглубже легли складки на лице по сравнению с тем, когда он был “красивый, 22-летний”. Он влюблён в (…) красивую и развязную девицу, и она привела его к Самойленко. Дукельский, разумеется, сразу кинулся пленять её, играя рэгтаймы, которые она слушала очень благосклонно. Под конец вечера я упросил Маяковского прочесть стихи, что он сделал бесподобно и громогласно <…> На прощание я расцеловался с Маяковским. Он на всех произвёл впечатление, хотя в нём есть какая-то напряжённость и тяжесть. Татьяна никому не понравилась, кроме Дукельского».

В том же 1928 году Маяковский пишет сатирическое стихотворение «Красавицы» по следам выступления «Балета Иды Рубинштейн», которое они посетили вместе с Сергеем Дягилевым.

В 1929 году уже в СССР Маяковский «публикует три последние поэмы, посвященные Парижу, или — в данном случае — парижанкам» (ссылка на источник).

Среди них «Красавицы» — стихотворение как реакция на посещение театра в Париже и «Парижанка» — где звучат уже знакомые нам строки о роли женщины в французском обществе.

В Париж Маяковский ездил часто.
О Париже писал много и по-разному.
Тексты о Париже… одни из них на слуху, о других — мало что известно, даже люди из ближайшего окружения поэта не каждому стихотворению дают комментарии.
Так или иначе в произведениях Маяковского о Париже прослеживаются черты общие для Парижского текста как городского сверхтекста.

Вспомним высказывание Н.Н. Берберовой о Париже:

«Париж — не город, Париж — образ, знак, символ Франции... Этот город насыщен смыслом больше, чем Лондон, Мадрид, Стокгольм и Москва, почти так же, как Петербург, Нью-Йорк и Рим... он все равно войдет в дом, в комнату, в нас самих, станет менять нас, заставит нас вырасти, состарит нас, искалечит или вознесет, может быть — убьет» (ссылка на источник).

Вот и в случае Владимира Маяковского…
Париж — это не один из прочих городов, в которых он был проездом.
Париж — это один из символов в его поэзии и жизни.
.
.
#вокруг_текста
#поэзия

… и вот нас всё больше и больше.

цифры меняются, люди новые приходят – процесс, за которым наблюдать интересно.

спасибо тем, кто здесь.
спасибо за то, что читаете посты, пишете комментарии,
благодаря которым наш канал наполняется жизнью.

мне как автору проекта «сквозь время и сквозь страницы» очень приятно, что тут собрались люди, которые любят книги и интересуются литературой.

знаю, что многие из вас ведут блоги, пишут книги, создают прекрасное.
с удовольствием читаю материалы на ваших телеграм-каналах и, когда есть время и соответствующее настроение, тоже пишу комментарии.

телеграм так устроен, что список читателей (и то не весь) виден только автору канала, вы же друг о друге не знаете.

но, возможно, именно ваш блог/проект будет интересен тем, кто, как и вы, читает «сквозь время и сквозь страницы».

поэтому предлагаю вам в комментариях к этому посту рассказать о своем деле (блоге, сайте, телеграм-канале, проекте, книге и т.д.),
о том, почему оно важно вам и интересно вашим читателям/зрителям,
и, конечно, прикрепить ссылку на свой интернет-ресурс.

° просто ссылка без ваших слов – это и скучно, и непонятно: для чего вообще переходить по какой-то неизвестной ссылке.

° это не тот самый книжный актив, где участвуют только для того, чтобы увеличить число подписчиков.

комментарии под этим постом – пространство для общения, для знакомства с людьми со схожими интересами, для поиска проектов и блогов, в которые захочется возвращаться.

пост отправится в «закрепленные сообщения», а значит его будет легко найти.
я тоже перейду в комментарии и напишу несколько слов о том, почему развиваю телеграм-канал «сквозь время и сквозь страницы».

❗️ специально для тех, кто к нам недавно присоединился, подборка постов,
в них – основная информация о проекте:

• пост о том, что на канале происходит и почему именно так, а не как-то по-другому;
• навигация по рубрикам (наконец-то хэштеги обновлены);
• портрет автора канала «сквозь время и сквозь страницы» в 40 книгах.

и еще один момент, о котором я не устаю повторять: тексты на нашем телеграм-канале выходят обычно раз в неделю,
потому что для нас по-прежнему качество материалов важнее количества публикаций.

«Записки из подполья» Ф.М. Достоевского: как устроен текст

«Записки из подполья» – это… ?

... история, очень сложная для восприятия

1) о философских взглядах, ставших истоком экзистенциализма,
2) о подпольном человеке и его мышлении,
3) о том, какие необычные формы может принимать повествование.

Всё вместе, конечно. Но третий пункт как-то ускользает из поля зрения исследователей. Научных работ о «Записках из подполья» много. В основном они сосредоточены на особенностях характера героя – подпольного человека – и на его философии.

Почему наблюдается такая ситуация?
Вопрос, скорее, к самому тексту.

Ведь, погружаясь в него, читатель оказывается в лодке, которую безжалостно раскачивают волны – вот-вот она опрокинется. Но об этом чуть позже.

Поговорим сначала о темах, которые вызывают научный интерес у исследователей.

Почему столько разговоров о главном герое?
Хотя бы потому, что он – в центре повествования. В первой части повести внешнего мира как будто нет, во второй – на сцену выходят несколько других персонажей, и то мы их видим глазами подпольного человека. Главный герой живет в своей голове. А нам остается только наблюдать за движением его мысли.

Казалось бы, если внешнего конфликта нет, а внутренних конфликтов в произведении достаточно, о чем тогда говорить?
О герое и о том, из каких мыслей и идей он состоит.

Известно, что произведениях Ф.М. Достоевского на первый план выходит психология героев. Отсюда и такой круг вопросов.

Кем является подпольный человек?
Какие черты ему присуще?
Почему писателю интересен человек, сотканный из противоречий?

Читая «Записки из подполья», мы будто в четырех стенах – в замкнутом, давящем мире героя. Комфортно ли нам в нем? – дело десятое.
А как там живется подпольному человеку? Какая роль в его мировоззрении отводится концепту свободы?

Идём за героем и за содержанием его мысли – всё сильнее отдаляемся от текста.

Возникает еще один вопрос: если мы в этой статье не будем углубляться в темы, о которых сказано выше (философия и характер героя), что тогда можно по ним почитать?

5 научных работ, с которыми мы рекомендуем ознакомиться.

1. Евлампиев И.И. I. "Записки из подполья" Ф. Достоевского: неклассическая концепция сознания.
2. Ельницкая Л.М. О трагедии человеческого сознания в «Записках из подполья» Ф.М. Достоевского.
3. Касаткина К.В. О некоторых особенностях психологии «Подполья» в «Записках из подполья» Ф. М. Достоевского.
4. Ковырзенкова Т.В. Трагедия «Подпольной» свободы в повести Ф. М. Достоевского «Записки из подполья».
5. Панкратьев О.В. Проблематика греха в «Записках из подполья».

продолжение (1)

И все же стоит сказать несколько слов о подпольном человеке как о типе героя.
Ведь «Записки из подполья» стали прологом к «великому пятикнижию» Достоевского.

В его больших романах, как отмечает А.Б. Криницын в работе «Сюжетология романов Ф.М. Достоевского»,

«подпольные черты доминируют в характере Раскольникова, Кириллова, Шатова, Ивана Карамазова, Аркадия Долгорукого; у некоторых персонажей они ярко выражены лишь на определенных этапах их жизни – как у Ставрогина, Версилова, Мышкина, Рогожина».

Само же подполье Владимир Викторович в лекции ««Записки из подполья». О природе зла» рассматривает как «усиленный феномен двойничества»:

«Вот одно из проявлений подполья – склонность к высоким и прекрасным мыслям и мечтам, при этом соединяющаяся со способностью к разврату, к низменным и даже подлым поступкам».

Во время чтения повести мы испытываем разные чувства и к герою от «как же он меня бесит» до «неужели и у меня есть что-то общее с ним», и к тексту от «это читать невозможно» до «интересно, а что там дальше».

Впрочем, подобное можно наблюдать при знакомстве с любым произведением.
Но в случае «Записок из подполья» это состояние не столько объясняется субъективным восприятием читателя, сколько продиктовано художественной структурой текста.

Как оказалось, взаимодействие с необычной формой изложения мысли требует усилий не только от читателя. Достоевскому было нелегко работать над этой повестью.

«Сел за работу, за повесть. Стараюсь ее с плеч долой как можно скорее, а вместе с тем, чтобы и получше вышла. Гораздо труднее ее писать, чем я думал. А между тем непременно надо, чтоб она была хороша, самому мне это надобно. По тону своему она слишком странная, и тон резок и дик: может не понравиться; следовательно, надобно чтоб поэзия все смягчила и вынесла», – пишет Ф.М. Достоевский своему брату в письме от двадцатого марта 1864 г.

Повесть делится на две части. Это очевидно.
Но этого положения недостаточно, чтобы прорваться сквозь дебри «Записок из подполья» и в процессе восхититься мастерством писателя.

— первое впечатление, которое не обманчиво —

«Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек» – этими словами открывается первая глава «Записок из подполья».

Что в них?
Оценочность.

Главный герой начинает рассказ о себе не с описания своих действий или происходящего вокруг него. Он себя оценивает. И не только себя – об этом мы впоследствии узнаем.

Далее следует история о «народе робком», о посетителях. Мы расслабляемся, спокойно следим за повествованием. И вдруг нас выбрасывает на берег после слов: «Впрочем, это случилось еще в моей молодости».
То, что нам казалось важным и любопытным, теперь не имеет смысла.

А через несколько абзацев мы узнаем, что тот пассаж о злом человеке, тоже больше не актуален, ведь подпольный человек «наврал про себя давеча».

Может, такое происходит только в начале повести? – ведь не хочется верить в то, что нам и дальше придется слушать сбивчивую речь героя. Но логические скачки, которые наблюдаются в первой главе, прослеживаются на протяжении всего повествования.

Эффект обманутых ожиданий с удвоенной силой ощущается в финале первой части повести. Когда главный герой нам сообщает, что реплики господ, с которыми он беседует, тоже плод его «усиленного сознания»:
«все эти ваши слова я сам теперь сочинил».

продолжение (2)

— субъектная организация первой части «Записок из подполья» —

«Наверно, вы думаете, господа, что я вас смешить хочу?», – спрашивает главный герой.

«Герой повести много внимания уделяет чужому, даже несказанному, слову, конструируя его посредством истолкования чужих взглядов»,
– отмечает Дёгтева Я.Н. в статье «Герой повести «Записки из подполья» Ф. М. Достоевского как объект чужого взгляда», подчеркивая, что перед нами «диалогически мыслящий герой».

Далее исследователь цитирует М. М. Бахтина: «Лазейка создает особый тип фиктивного последнего слова о себе с незакрытым тоном, навязчиво заглядывающего в чужие глаза и требующего от другого искреннего опровержения».

В работе О.Ю. Рождественской «Герой-рассказчик в повести Ф.М. Достоевского» находим неоднозначное высказывание:

«В ходе общения с другими людьми и пребывания наедине с самим собой герой (он же рассказчик) постоянно спорит с читателями, оправдываясь перед ними или упрекая их».

В каком значении здесь употребляется слово «читатели»?
Кому всё же адресованы записки героя: тем, к кому он обращается, или те, кто в итоге их прочтет?

Интересно, что «господа» появляются в тексте, когда герою необходимо задать вопрос.
Однако нам по-прежнему не понятно: кто такие господа?
Хотя, учитывая, что для главного героя важны характеристики, лучше сформулировать вопрос иначе: какими качествами он наделяет этих господ?

Приведем примеры: «Уж не кажется ли вам, господа», «вы думаете, господа», «но успокойтесь, господа», «смейтесь, господа», «господа, вы меня извините» и т.д.

Из чего следует, что «господа» характеризуются посредством действия. В записках герой наделяет активной позицией своих невидимых собеседников вступает с ними в полемику, обращается к ним на «вы».
Однако в повести присутствуют не только «я» и «вы».
Иногда герой высказывается от «мы» и особую роль выделяет для местоимения «он».

«Вы, пожалуй, скажете, что не стоит и связываться; но в таком случае ведь и я вам могу тем же ответить. Мы рассуждаем серьезно», – продолжаем читать повесть и наблюдать за оппозициями.

В «Записках из подполья» под «мы» подразумеваются представители поколения в целом, а также люди, которые относятся к «русской земле», где «нет дураков».

Иными словами, вводится еще один субъект, и пространственно-временной масштаб событий увеличивается.

А «он» – это в основном «человек». И вопросы о нем волнуют, как самого писателя, так и его героя.
«Человек» в «Записках из подполья» – такая же абстракция, как и «господа».
Несмотря на сбивчивые интонации героя, его тезисы и идеи излагаются логично и последовательно.

Схематично даже: сначала мы погружаемся в абстрактные рассуждения героя, они как бы обо всех и о том, как (не) должно быть, затем его мысль сужается до человека, а после следует наглядный пример.

Как иллюстрирует свои высказывания главный герой? На чьем примере?
Мышь, собирательный образ приятеля и т.д. Целая галерея мини-сюжетов и аллегорий.

Но не менее интересно, что часто вместо «примера» на сцену выходит сам герой, точнее, его взгляд на себя в будущем:

«Я бы тотчас же отыскал себе и соответствующую деятельность <…> Я бы придирался ко всякому случаю <…> Я бы все на свете обратил тогда в прекрасное и высокое; в гадчайшей, бесспорной дряни отыскал бы прекрасное и высокое. Я сделался бы слезоточив, как мокрая губка».

Так, мы вновь оказываемся в точке «я», а мысль героя делает новый оборот и продолжает раскручиваться по спирали.

продолжение (3)

— как вводятся в повествование другие персонажи во второй части повести? —

Вторая часть «Записок из подполья» куда более заселенная, чем первая часть произведения. Вместо вязкости и монотонности – динамика. Ускоряется темп. Появляются новые персонажи. В их образах много конкретики. Только вот подпольный человек остается тем же.

С первых строк второй части перед нами возникает картинка. Герой рассказывает о своей жизни более отстраненно, чем прежде. Но эта история вновь прерывается его размышлениями. Они проникают и в стройное повествование об офицере.
Спустя какое-то время герой осознает свою потребность «ринуться в общество», и мы наконец-то знакомимся с другими персонажами.

Иронично вводится фигура Антона Антоновича, который «помещался у Пяти углов». Но с ним главному герою не интересно. Он опять переключается на себя:
«Я имел терпение высиживать подле этих людей дураком часа по четыре <…> Я тупел».

Далее, мы встречаем Симонова, школьного товарища главного героя. Его образ вводится в повествование аналогично. Впрочем, как и Зверков, и Ферфичкин, и Трудолюбов.

• Как их оценивает главный герой?
• И как он ведет себя с ними?

Исчерпывающий ответ на первый вопрос находим в тексте.
А сделать вывод о поведении героя – уже задача читателя.

В итоге мы видим одновременно две картинки: то, что происходит снаружи, и то, что происходит внутри (в голове главного героя).

Очень сложно в каждом отдельном случае понять, в какой точке находится герой-рассказчик. Он вещает из своего настоящего или обращается к прошлому?

Понятно, что он осмысляет минувшие события.
Однако во время чтения не покидает ощущение, что происходящее во второй части «Записок из подполья» происходит здесь и сейчас.

В истории же с Лизой картинки сливаются еще сильнее. Не только мы не можем отличить правду от лжи, но и подпольный человек близок к сумасшествию.
Создается впечатление, что эти сцены отчасти подобны видению героя.

«Так мне мерещилось, когда я сидел в тот вечер у себя дома, едва живой от душевной боли», – находим подтверждение в словах героя.

— о роли слова в «Записках из подполья» —

Как говорит главный герой повести?

Мы отметили, что он часто выбирает вопросно-ответную форму, но ни разу не обратили внимания на его реплики в сторону, которые сопровождают всё повествование.

Приведем примеры:

• «…вдруг представится горизонт соответственной деятельности, благотворной, прекрасной и, главное, совсем готовой (какой именно — я никогда не знал, но главное, — совсем готовой)».
• «Потому что о пункте чести, то есть не о чести, а о пункте чести (point d'honneur)…».
• «… из наших романтиков выходят иногда такие деловые шельмы (слово «шельмы» я употребляю любя)».

То есть главный герой особенно тщательно подбирает слова.

С одной стороны, это одна из его характерных черт.
Мы не знаем его имени. Мы не знаем, во что он одет, как двигается, какие использует жесты. Но по интонациям нам несложно воссоздать его образ.

С другой стороны, мы наблюдаем за тем, как Ф.М. Достоевский филигранно взаимодействует с языком. Сколько возможностей русского языка раскрывается в повести…

В мире «Записок из подполья» проводником для нас становится слово.

Действительно, текст произведения не прост для восприятия.
Возникает много вопросов.

Но найти ответы на них не составит труда, если мы позволим себе оказаться внутри этого текста и будем внимательны к языку, которым он дышит.

| Похожие материалы на нашем канале:

• Особенности повествования от нескольких лиц на примере романа Р. Дж. Паласио «Чудо»;
• Напряжение с первой и до последней сцены (разбор короткометражного фильма «Он был его другом»).

магия художественного произведения: теряется ли она, когда мы анализируем текст?

«если я начну разбирать текст, который недавно прочитал, мои впечатления растворятся в воздухе, всё станет обычным и понятным»,
– такое мнение не редко можно услышать, когда в разговоре поднимается тема анализа текста.

будто разделение целого на части приводит к тому, что утрачивается суть самого целого.

однако есть два момента, и нам нельзя пройти мимо них.

1) для чего мы рассматриваем отдельные стороны произведения и выбираем сосредоточиться на тех или иных деталях?

анализ – это один из методов исследования.
когда начинается исследование?
когда у нас возникают вопросы и мы ищем на них ответы.

если же мы расщепляем целое лишь с целью – рассортировать детальки по группкам, то, конечно, даже начинать не стоит. сразу вспоминается «анализ произведения по строгому плану»… уже от одной формулировки, известной всем со школьных лет, как-то не по себе.

действительно, в самом примитивном исполнении «анализ текста» сводится к поиску отдельных метафор и эпитетов в стихотворениях и авторской позиции – в прозе.

но мы сейчас про другой анализ.
вернее – про другую его цель.

узнаем, из каких частей состоит текст, чтобы проникнуть в то, что скрывается за слоем слов, чтобы ощутить написанное более объемным. в процессе находим новые смыслы и открываем разные грани одного текста.

2) а что такое магия текста?
как мы для себя определяем ее значение?

• эффект от прочитанного?
• эмоциональное переживание?
• ощущение, что вошли в книгу в каком-то одном состоянии, имея определенные убеждения, а вернулись из нее другим человеком?

наверное, все пункты и еще что-то свое.
однако анализ произведения и наши эмоции/ощущения/впечатления – два параллельных мира.
каждый из них по-своему важен для читателя.

в руках книга. читаем ее.

• дух захватывает от сюжета,
• персонажи становятся для нас близкими людьми, о которых мы иной раз знаем больше, чем о тех, кто с нами рядом в реальной жизни.
• вымышленный мир прекрасен настолько, что к картинкам, которые рисует наше воображение, мы возвращаемся потом не раз.

книга заканчивается – появляются вопросы. иногда они всплывают во время чтения тоже, некоторые из них так и остаются без ответа.

как-то некомфортно после чтения. как будто что-то не так.
или наоборот – мы под впечатлением от того, насколько сильную историю только что прочитали.
почему бы не перейти к разбору и анализу текста, не ограничиваясь еще одной стандартной формулировкой «эта книга заставила меня о многом задуматься»?
смотрим, изучаем, что-то выделяем, сопоставляем, разбираемся с фактами.
и вот текст становится как бы понятным. и магия как бы исчезла.

исчезла ли?
пройдет время, где-нибудь увидим название этой книги или услышим имя знакомого персонажа и сразу мысленно перенесемся туда, где были в момент чтения.

даже если понимаем, как устроен текст.
ощущения-то возвращаются.

если не получится погрузиться в те же эмоции, то на смену им придет не менее теплое чувство ностальгии.

впечатления, эмоциональный опыт, – всё это обращено к прошлому.

анализ же даст пищу для размышлений.
даже после самого детального разбора произведения точно останется один вопрос: «а что дальше?».

а от него уже множество линий вроде «а кто из современных писателей продолжает традицию этого автора?», «а в других произведениях этого автора используются те же приемы или нет?» и так далее с прицелом на будущее.

те самые магия, волшебство, внутреннее преображение – то, что происходит в процессе, когда мы сами находимся внутри текста.

теряется ли магия?
встречный вопрос: можно ли потерять то, что нельзя поймать? – но это, конечно, уже выходит за рамки разговора об анализе текста.
.
.
.
#когда_есть_что_сказать – единственная рубрика, где преобладают субъективные оценки и личные взгляды автора телеграм-канала. отличный от статей формат – посты-рассуждения на близкие проблематике канала темы. комментарии к ним особенно приветствуются.

🔥 … и тут вдруг пришла идея:

а что если мне как автору канала написать серию коротких постов про анализ текста?

вам было бы интересно погрузиться в эту тему вместе со мной?

так уж получается, что в основе большей части статей, опубликованных на канале, – как раз анализ текста.
из-за чего возникает много вопросов, вроде

• «зачем вообще анализировать текст и разбирать его, если мы читаем, чтобы получить от книги эмоции?»;

• «для чего человеку, который просто любит читать книги, понимать, как устроен тот или иной текст?»;

а также

• «как может помочь чтение разборов произведений человеку, которому интересно изучать литературу?»;

• «зачем человеку, который сам пишет тексты, обращать внимание на то, как и для чего известные писатели используют художественные приемы в своих произведениях?».

и еще вопросы о мифах и стереотипах, связанных с этой темой. они тоже по-своему интересны.

почему мне хочется рассмотреть эту тему со всех сторон и обсудить ее с вами?
потому что

• я в этой теме давно, и мне есть, что сказать по вопросам, перечисленным выше, и не только;

• мне интересны разные точки зрения.
ведь мнения, даже если они противоречивые, вдохновляют на размышления и подталкивают к тому, чтобы привычное увидеть в новом ракурсе.

если разборы произведений – основные материалы на нашем канале (так и будет дальше), то посты об анализе текста станут нескучным дополнением и как-то разбавят детальные и развернутые статьи.

эти посты периодически будут выходить в рамках рубрики #когда_есть_что_сказать
(как раз вспомним о такой рубрике).

по-моему, лето (даже если уже август) – прекрасное время для различных экспериментов, в том числе и с форматами публикаций.

первый пост из этой серии был опубликован буквально на днях и вызвал интересное обсуждение в комментариях. а значит, к разговору об анализе текста мы с вами на нашем канале еще не раз вернемся.

кстати, пост о том, чем анализ текста отличается от его интерпретации, вышел еще в начале марта. тогда я даже не задумывалась о том, чтобы более подробно раскрывать эту тему.

«Дерево игры» Юлии Комаровой: миры, устремленные в вечность

Слова, мысли, фрагменты воспоминаний. Едва различимые всплески волн, голос ветра. Прошлое прикасается к настоящему, а настоящее в ответ протягивает ему руку. И еще много других картинок рисует наше воображение, когда мы читаем сборник рассказов Юлии Комаровой «Дерево игры».

/Больше информации об авторе сборника — в социальных сетях Юлии Комаровой (блог вк, канал на яндекс.дзене). Рассказы из сборника цитируются по источнику/

Прочитав книгу, конечно, хочется в нескольких словах описать каждый рассказ. Но впечатления говорят только о том, как воспринимается текст конкретным читателем. Мы же сегодня сосредоточимся на художественном своеобразии рассказов из сборника «Дерево игры» и познакомимся с ними поближе.

И всё-таки интересно, если на страницах книги прошлое проникает в настоящее, то, как это происходит?

Открываем сборник «Дерево игры».
Первый рассказ — «Прощание». От обобщенных рассуждений главной героини о детстве повествование плавно движется к той ситуации, что ее волнует. Кажется, что события происходят в настоящем, и человек, о котором она говорит, находится рядом с ней, и не понятно, почему она вдруг одна без него поехала на рынок:

«Я накрывала на стол с удовольствием. Я люблю готовить — вот насколько не люблю покупать продукты, настолько люблю готовить. Мы обычно обсуждали меню с мужем — он у меня гурман».

Затем следуют несколько длинных предложений, за ними — одно короткое, и оно подобно выстрелу: «Кутью еще».

Больше не остается вопросов, и история главной героини воспринимается теперь иначе.

Открываем рассказ «Дерево игры».
Вот главная героиня — она расстроена, что ее не встретили на стации. Через мгновение она уже «на берегу, как в детстве». А после — возвращается к более близким по времени воспоминаниям, которые прерываются обещанной встречей. Моментально ее подхватывает новая волна и уносит в далекое прошлое. Так, мы замечаем не только быструю смену кадров, но и что две истории наслаиваются друг на друга. Ведь благодаря такой композиции автору удается ввести в повествование несколько линий.

В рассказе «Чернота» события, пережитые главной героиней в детстве, воплощаются не только в воспоминаниях. Они полностью повторяются в ее настоящем. И вроде бы замыкают кольцо. Но финал у ее новой истории всё-таки другой.

«Уриос Анемос» открывает «Балаклавские рассказы», и в нем граница между прошлым и настоящем подобна границе между мирами, которую не так просто обнаружить:

«Она лежит и не понимает, почему она лежит здесь, а не на своей любимой кушетке? <…> Постойте, она вспомнила. Они жили вместе долго и счастливо, как пишут в сказках. Сколько? Разве год — это долго? <…> И Елене представляется крепкий маленький парусник, который несет ее от родного берега к новым загадочным землям. Уже не видна суша, далеко позади остались знакомые домики, родные лица».

В рассказах, как мы уже убедились, по-разному организовано повествование, но в каждом из них по-своему звучит мысль о времени.

Возникает вопрос: а как в этих текстах выражено время историческое?

Продолжаем читать «Балаклавские рассказы».
В рассказе «Сто балаклавцев» о битве за Балаклаву представлено художественно-документальное повествование. Всезнающий рассказчик сообщает о событиях, которые выстроены в хронологическом порядке. Обозначены конкретные даты. На страницах мы встречаем имена исторических лиц, наблюдаем за тем, как в сюжете раскрываются их образы.

Повествование в рассказе «Катя Стамати» принимает форму дневниковых записей майора Майкла Адони Бидбульфа. Мы вновь переносимся в 1854 год. Однако, если в первом случае указания на определенные даты нам дают возможность прежде всего погрузиться в исторический контекст событий, то во втором — мы видим, как происходящее в далекое от нас время преломляется в восприятии конкретного героя.
Такой же способ изложения представлен и в рассказе «Мире мир».

.
.
#знакомство_с_автором

продолжение (1)

Что еще нам помогает понять, в какой период происходят события?

Например, во второй части «Сдачи» наблюдаем следующие приметы времени: «Лагерь на излете советской эпохи был причудливым явлением: и взрослые, и дети делали вид, что верят в пионерию и светлое будущее всего человечества».

В рассказе же «Антоний и Клеопатра» упоминается название фильма, однако произведение, по которому он снят, было экранизировано несколько раз. Именно из подробного описания афиши мы уже с первых строк понимаем, когда происходят действия.

Особенно интересно, что ориентироваться во времени нам помогает и церковный календарь.

«Наступал праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы» — так начинается рассказ «Во глубине вятских лесов…».

Погружаясь в одноименный цикл рассказов, мы проникаемся атмосферой деревни. Смотрим на происходящее глазами героини, которой привычнее городской образ жизни. Местный колорит передается через истории деревенских жителей, посредством речевой характеристики: «Да что ж ты так мелко всё искромсала? Нечего на зуб положить!».

Обращаясь к вопросу о времени, мы уже рассматривали «Балаклавские рассказы» и упоминали место действия.
По улицам каких еще городов мы прогуляемся, читая рассказы из сборника «Дерево игры»?

В рассказе «Петрикор» вместе с героем посмотрим на «безликое небо Питера». А также Финский залив встретит нас в рассказе «Дерево игры», дальше, следуя за сюжетом, мы переместимся с главной героиней в Ялту, а потом в Москву. Читая сборник рассказов, не раз побываем в Крыму. Улетим оттуда в Кировоград вслед за героиней рассказа «Чернота» и вернемся обратно.

Так, путешествуя не только по станицам книги, но и во времени и в пространстве, мы знакомимся с персонажами. Не все, но многие из них являются героями-рассказчиками. Учитывая это, можно предположить, что в центре повествования — внутренний мир героя.

Однако, всё глубже погружаясь в рассказы, сложно не обратить внимания на то, что в них показано, как строятся взаимоотношения в разных семьях.

Так, например, в рассказе «Мире мир» мы наблюдаем за тем, как общаются брат с сестрой, причем видим ситуацию изнутри и с обеих сторон. В рассказе «Дерево игры» исследуются взаимоотношения отца и дочери, а в рассказе «Петрикор» — отца и сына. В «Бездонной бочке» главными героями стали дедушка и внучка.

Интересно, что в этом рассказе образ жестяной бочки звучит рефреном и связывает между собой фрагменты сюжета. Сначала он в центре внимания, затем мы слышим его отголосок и только в финале ощущаем его масштаб.

Во многих других рассказах из сборника повествование тоже выстраивается вокруг ключевого образа.

В рассказе «Дерево игры» им являются шахматы.

«Шахматы — это психология. И даже с элементами манипуляции <…> Это такое мощное лобовое столкновение двух личностей!», — утверждает главная героиня.

Для нее игра в шахматы — способ познания мира и жизни.

Казалось бы, в рассказе «Петрикор» представлены три отдаленных друг от друга фрагмента сюжета. Что проходит красной нитью сквозь всю эту историю?
Запах влажной земли.
А в «Сдаче» — черешня.

К тому же, в рассказе «Дерево игры» тоже можно наблюдать, как рифмуются эпизоды.

Сравним два момента: когда главная героиня делает фотографию: «Так, поймала изображение. Картинка скачет и плывет»
и когда она говорит о сказках: «Он рассказывал мне сказки, которые я пыталась утром записывать, но не могла — они улетучивались с рассветом».

Так, мы наблюдаем пересечения внутри отдельных произведений. Но они обнаруживаются и на уровне циклов рассказов.

Например, рассказы из цикла «Во глубине вятских лесов» оказываются под одной крышей не только потому, что в них ощущается деревенский колорит и отчетливо звучит тема Бога. Композиционное кольцо замыкается благодаря образу огня:

«Уезжали мы из деревни светлым и прозрачным весенним днём <…> дым над синими домиками поднимался тонкими струйками строго вверх. Строго вверх, как то пламя, когда горел дом соседа».

.
.
#знакомство_с_автором

продолжение (2)

В случае же «Балаклавских рассказов» особенно интересно, что в первом рассказе цикла показаны события, произошедшие после войны, а уже из остальных рассказов узнаем подробности битвы. Костю и Елену, главных героев рассказа «Уриос Анемос» мы вновь встретим в рассказе «Папа Антоний»:

«В церкви собралась вся местная знать. Нарядные ребятишки, в том числе и восьмилетний сынишка батюшки Дмитрий со своими сестричками, и подростки Костя с Еленой, старались попасть под дождь из цветочных лепестков».

Рассматривая рассказы из сборника, как составные части целого, также можно заметить ряды параллелей.

В рассказах «Мире мир» и «Петрикор» мы наблюдаем повествование от нескольких лиц. Но в первом случае герои на одной территории, и каждый из них высказывается о том, что происходит у них на глазах. В рассказе же «Петрикор» герои дистанцированы друг от друга, в их жизнях по-разному течет время.

Рассказ «Прощание» открывается повествованием от второго лица. С одной стороны, перед нами возникает обобщенная картинка, а с другой — такой способ изложения истории дает возможность автору погрузить читателя в нужную атмосферу. Подобное встречаем и в первой главе «Сдачи».

С «Прощанием» на уровне темы перекликается «Петрикор». А также к нему отсылает фраза из рассказа «Поминки»: «Никитич за бабой Тоней ухаживал лучше всякой сиделки».
В ней прослеживается тема заботы о близком больном человеке, как и в «Прощании».

Указание на игру наблюдаем в названии рассказа «Дерево игры». Однако этот мотив прослеживается и в других произведениях.

Так, в рассказе «Бездонная бочка» через игру раскрывается образ Любочки, той девочки, история которой заканчивается трагично. В рассказе «Антоний и Клеопатра» «чтобы Олю не укачивало, папа придумал игру…». В рассказе «Петрикор» сын с отцом «играли на компе». Дети во время битвы за Балаклаву «играли в англичан и «наших»», — находим в рассказе «Папа Антоний».

Примечательно, что в нескольких рассказах мы замечаем фигуру моряка («Дерево игры», «Антоний и Клеопатра», «Петрикор»). А вместе с ней и лейтмотив моря.

Значит, в сборнике «Дерево игры» можно наблюдать символику стихий. Об огне и о земле было упомянуто выше. Образ же ветра наиболее ярко раскрывается в рассказе «Уриос Анемос»: «Давай назовем наш корабль «Оὔριος ἄνεμος». И пусть ветер всегда будет попутным».

На страницах книги «Дерево игры» встречаем и отсылки к другим произведениям, посредством которых рассказы находят свое отражение в пространстве культуры и в контексте мировой литературы.

Во-первых, во время чтения возникают литературные ассоциации.
Например, можно предположить, что название цикла «Во глубине вятских лесов», в рассказах которого мы знакомимся с деревенскими жителями, отсылает к произведению К. Паустовского «Во глубине России», в котором писатель знакомит нас с простыми, талантливыми людьми.

Во-вторых, в рассказах «Дерева игры» сложно не заметить прямых отсылок.
Некоторые из них используются для характеристики персонажа:

«….светски матушка была почти необразованная, читала с трудом. Не осилила даже «Евгения Онегина», в честь героини которого была названа в миру» («Собака точка Русь»),

другие для погружения в атмосферу: «Чистота линий была такая, что невольно рисовалась в небесах Снежная королева, а сама я ощущала себя одновременно и отважной Гердой, и замерзшим потерянным Каем над ледяной головоломкой» («Во глубине вятских лесов…»).

Отдельно можно выделить отсылки к образу Михаила Архангела.
В некоторых рассказах они звучат в словах персонажей: «Архангелу Михаилу и всем небесным чинам песни приносим, ибо они нас от скорби всегда избавляют…» («Собака точка Русь»), «Ага, скажи ещё — Михаил Архангел» («Мире мир»).

В рассказе же «Дерево игры» эта отсылка едва считывается: «Папа смеялся и стирал «кровь» растворителем: «Сейчас мы устроим купание красного коня!»». Сразу же вспоминается картина Петрова-Водкина «Купание красного коня».

Но интересно то, что, по мысли художника, такой цвет восходит к работам древнерусских иконописцев. Имеется в виду, конечно, икона «Чудо архангела Михаила».

.
#знакомство_с_автором

продолжение (3)

Возвращаясь к сборнику «Дерево игры», отметим, что на его страницах можно обнаружить и цитаты из других произведений.

Например, в рассказе «Катя Стамати» читаем строчку из «Короля Лира» Шекспира: «Алхимия нужды преображает навес из веток в золотой шатёр…».
Примечательно, что герой, которому эти слова адресованы, с легкостью считывает отсылку: «Она процитировала мне Шекспира! И не что-нибудь, а короля Лира».

Тема Шекспира в рассказах из сборника звучит неоднократно.
Смотрим на название рассказа «Антоний и Клеопатра» — вспоминаем одноименную трагедию Шекспира. Далее обращаем внимание на эпиграф — фрагмент стихотворения Роберта Бёрнса.

Читаем рассказ — события развиваются последовательно.
Однако в нем удивительным образом сочетаются отсылки к самым разным текстам: и к мистическим рассказам Эдгара По, и к сюжету о рождественском чуде. Они раскрываются постепенно.

Например, сначала мы узнаем, что девочка Оля неотправленную открытку хранит в «томике рассказов Эдгара По».

Спустя некоторое время встречаем такое сравнение: «Потолок у Оли над головой раскалился и надвигался вниз, как в том страшном рассказе Эдгара По, глазам было больно на это смотреть…».
В финале же рассказа вновь перед нами те же строки Роберта Бёрнса, только они уже в переводе С. Маршака.

Так, в рассказах из сборника «Дерево игры» каждый герой, как в одной из песен группы Flёur, «прядет свою тонкую нить». Все эти нити переплетаются и образуют интереснейший узор.

Личные истории персонажей раскрываются на фоне той или иной эпохи и сохраняют в себе отзвуки вечности.


| Другие материалы рубрики #знакомство_с_автором:

• Роман Анны Таволгиной «Гора ветров» и его удивительный мир;
• «Виниловая пластинка для Рикки» Ольги Одинцовой: многослойное повествование о людях, музыке и времени

7 российских короткометражек с сильной визуальной составляющей и со смыслами, в которые интересно погружаться

/сегодня у нас подборка качественных короткометражных фильмов… но сначала немного размышлений о кино в целом/

«Хороший, конечно, фильм. Или нет? Вот тут момент и еще вот здесь… Нет, плохой фильм. Смотреть не советую и пересматривать его не буду. Не нравится мне он» –

безграничное высказывание, популярное, универсальное, подойдет для характеристики любого фильма.

Чего в нем не хватает? Конкретики.
Где она начинается? Уж точно не в самих формулировках, они – следствие.
Чтобы что-либо оценить, нужны понятные, определенные критерии.

Кино – искусство синтетическое. То есть оно интегрирует возможности временных, пространственных, пространственно-временных искусств.

«Кинематограф <…> не рассказывая словами, а создавая иллюзию «второй реальности», значительно более активно влияет не только на интеллектуальные, но и на эмоциональные и волевые стороны человеческой личности», –

читаем в работе Ю. Цивьяна и Ю. Лотмана «Диалог с экраном».

Так, эта «вторая реальность» создается с помощью самых разных средств. Кино – коллективный труд. Не только от замысла режиссера зависит, насколько удачной, волнующей зрителя получится кинокартина. Тут важна и сама история, и актерская игра, и работа с локацией, и монтаж, и, конечно же, киносъемка. Много самых разных технических моментов: звук, свет и т.д.

Однако зрителю эти нюансы не всегда заметны.
Мы включаем фильм, наблюдаем за происходящем на экране и взаимодействуем с тем, что видим – проникаемся, восхищаемся, сочувствуем, сопереживаем – получаем эмоциональный опыт.

А значит, на первый план выходят две составляющие.

Коммуникативная составляющая. Язык кинокартины… насколько он нам понятен и интересен и насколько мы к нему восприимчивы.

Визуальная составляющая. Действие на экране мы воспринимаем, конечно, не только посредством зрения. Но «послушал фильм» – странное словосочетание, а вот «посмотрел фильм» – воспринимается обычно.
Так что кино мы прежде всего смотрим…

Вспоминается точка зрения Маргерит Дюрас, писателя и режиссера, а именно тезис:

«нельзя подыскать визуальный эквивалент любви, пережитой в двадцать лет, нельзя вместить в полуторачасовой фильм одну из глав «В поисках утраченного времени»».

«В творчестве Дюрас «фильм Голосов», наложенный на «фильм кинокадров», лидирует», – находим в исследовании Ю.А. Маричик «Море чёрных чернил».
(кстати, это невероятно интересная работа о философии творчества М. Дюрас и о феномене гибридности в искусстве в целом, может быть, на нашем канале когда-нибудь поговорим о ней).

Мысль Маргерит Дюрас заслуживает внимания, но всё же это частный случай, а нас сегодня больше интересует восприятие кинокартин широкой аудиторией.

… и вот нам хочется провести время за просмотром кинокартины. При отсутствии интересной визуальной составляющей возникает вопрос: а для чего мне этот фильм смотреть, если герои просто ходят туда-сюда, а саму историю можно пересказать в двух предложениях? Такой фильм остается только включить фоном. А нужен ли такой фон?

В ситуации с короткометражным фильмом эти вопросы ощущаются еще острее. Полный метр идет полтора – два часа. Есть время, чтобы при желании или необходимости отвлечься и вернуться, или хоть на пару часов сбежать от реальности.

От короткометражного фильма мы ждем концентрата творческой мысли режиссера. Чтобы вмиг перенестись в историю, от которой с первой и до последней минуты фильма будет невозможно оторваться.

На нашем канале в феврале вышел пост о том, почему короткометражки не очень популярны, а также о причинах их всё-таки периодически посматривать (в нем тоже подборка короткометражек есть).

Какие короткометражки смотреть?

Действительно, возникают не только вопросы, но и сомнения, потому что «фильмов» такого формата много, а качественных работ мало. Набираем в поисковике запрос: «короткометражный фильм», и нам выпадают либо социальные ролики, переполненные нравоучениями, либо шаблонные «вариации на тему», где отсутствует авторский взгляд и не считывается высказывание, либо чернуха.

продолжение (1)

Вспоминается рассказ из шести слов:
«For sale, baby shoes, never worn»
(и, соответственно, перевод на русский язык:
«Продаются детские ботинки, неношеные»).

Предполагается, что его автором является Эрнест Хемингуэй, но существуют и другие версии.

Читателю достаточно буквально нескольких слов, чтобы за ними увидеть историю с подтекстом.

Таким, наверное, и должен быть короткометражный фильм – фрагмент «второй реальности», сквозь который ощутима ее суть.

В нашей сегодняшней подборке 7 российских короткометражек с сильной визуальной составляющей и со смыслами, в которые интересно погружаться.

• «023 Москва – Париж». Реж. М. Выборных (ссылка на фильм).

Можно было бы начать подборку с какой-нибудь менее тяжелой истории, но именно в этом фильме сошлось всё то, о чем написано выше. Рассказ из глубины: кадры-воспоминания наслаиваются на происходящее в новой опустевшей реальности главной героини. Пронзительный сюжет о принятии неизбежного, фатального. Идея фильма раскрывается посредством визуального ряда, каждая деталь которого ощутима.

Мы видим черно-белое изображение. Наблюдаем за ритмом линий. Движения, жесты, пластика, – всё это буквально на лету ловим. Слышим французскую речь (если нужно можно включить субтитры на русском языке).

На просмотр фильма уйдет 12 минут, на его осмысление – точно не один час, а то и день.

• «Царапина на бисквите». Реж. Александр Харламов (ссылка на фильм).

Ироничная история, с одной стороны, про сумасшествие, с другой – про подмену понятий, а также в ней можно увидеть и другие смыслы. Удивительно то, как структура киноповествования в этом фильме влияет на зрителя: сначала зритель чувствует себя победителем: «ну, я-то знаю, кто из них кто» и занимает удобное положение отстраненного наблюдателя за происходящем. Но чуть позже он будто заражается от героев этим сумасшествие: «смотрю и кажется, что уже и я не понимаю, что вообще там происходит».

Неожиданный финал расставляет все по местам, и зритель восхищается игрой, в которую его втянули.

• «Вам цветы». Реж. И. Багиров (ссылка на фильм).

И вроде бы простая история, которую не в двух предложениях, а в нескольких словах пересказать можно. Суть понятна с первых кадров. Переломный момент в сюжете тоже предсказуем. Но, во-первых, этот фильм восхищает деликатностью воплощения идеи. Во-вторых, эта история имеет смысл только в визуальном исполнении.

В финальной сцене главная героиня принимает решение, но при этом ни слова не произносит. И это не молчание, а высказывание, содержание которого тонко передано через визуальные детали.

• «Учитель». Реж. М. Елагин (ссылка на фильм).

История о человеке, который не ощущает настоящего, для него существует только прошлое – светлый мир грез, что разрушается от каждого соприкосновения с действительностью, но главный герой и этого как будто не замечает. Другие персонажи это видят, пользуются его наивностью.

Контраст восприятий. Контраст как главный прием в этом фильме. В конце перед нами застывший кадр, из которого, по всей вероятности, уже главный герой ушел.

• «Друг для Антоши». Реж. И. Шалаев (ссылка на фильм).

Нас вновь встречает непростая социальная тема. После просмотра фильма кому-то рекомендовать его совсем не хочется. Но смотреть такие фильмы нужно. Хотя бы как напоминание. О том, что самую прекрасную и правильную идею может испортить безответственное поведение. О том, что происходит, когда человек отключает голову и захлёбывается своими эмоциями.

Сразу вспоминается известнейшая цитата из «Маленького принца» Экзюпери о том, кто за кого в ответе.

А снят фильм интересно: нетривиальный способ съемки. Режиссерский замысел считывается моментально. Чтобы понять, о какой теме в киноповествовании пойдет речь, достаточно первые несколько кадров и поведение героя в них сопоставить с названием. Имя героя выбрано точно не случайно. В названии явная отсылка.

продолжение (2)

• «Платформа справа». Реж. И. Лустин (ссылка на фильм).

Лишние слова не нужны. И нам в разговоре о фильме. И его героям, потому что нескольких реплик и мощного визуального ряда достаточно, чтобы понять, что на душе у двух братьев. Мимика, движения, жесты. Крупные планы. Локация, которая буквально затягивает в себя, но при этом в ней легко дышать. Возможность почувствовать, как по-разному ощущают происходящее вокруг два человека. Финал вроде бы открыт, но зрителю из контекста будет понятно, почему оба героя в конце обернулись и кто к ним навстречу вышел.

Что такое поэзия в кино? Увидим в этом короткометражном фильме.

• «Хореограф». Реж. Михаил Романовский (ссылка на фильм).

Два человека живут будто в параллельных мирах. Ее мир обрамлён танцем. Едва заметно в него проникает другой человек. Передано это через движения, жесты, взгляды. Поначалу складывается впечатление, что у этого героя границ нет, если только одно окно. Его поведение кажется навязчивым, хотя он физически ничего не делает, просто наблюдает и тем самым вторгается в чужое пространство. Ее это беспокоит. И она, и зритель, который смотрит на происходящее с ее стороны, не понимают мотивы второго героя. Зато в финале нам открывается его точка зрения, и мы вновь восхищаемся танцем. Пусть и танец этот совсем другой.

Длительность фильма – 4 минуты. Вот так, за короткий промежуток времени практически без слов, оказывается, можно рассказать целую историю. Потрясающий монтаж. Глубокие визуальные метафоры.

(кстати, у этого режиссера есть и другие не менее интересные работы, например, «Одинокие души микробов»… может, когда-нибудь на нашем канале появится статья с разбором его творчества).

... и вот подборка в удобном для сохранения формате.

Очень надеемся, что в ней вы найдете что-нибудь интересное для себя.

Какими бы еще короткометражными фильмами вы бы дополнили этот список? Смотрите ли короткометражки?

/Делитесь мнениями и впечатлениями в комментариях/

автор прекрасного блога major.sormus.books сегодня проводит свой первый книжный актив

погружение в мир художественного произведения: о чем нужно помнить

/в нашей рубрике #когда_есть_что_сказать продолжаем разговор об анализе текста. сегодня обсудим несколько моментов, о которых мы-читатели, порой, забываем, когда с головой погружаемся в произведение. отчего после и впадаем в заблуждение/

• в художественном произведении действительность воспроизводится условно.

под «художественной условностью» понимают нетождественность художественной реальности и реальности жизни.

когда мы полностью проникаемся историей, невольно ставим знак равенства между написанным в книге и убеждением «так было на самом деле», которое продиктовано нашими впечатлениями.

а после – начинаются странные вопросы вроде: «а может, автор говорит что-то не то?», «нас обманывают что ли?», «зачем так сильно приукрашать действительность?».

затем следует не менее прекрасная формулировка: «мне книга не понравилась, потому что, на самом деле, в жизни все по-другому».

да, звучит отчасти наивно, но точно актуально хотя бы до тех пор, пока некоторые читатели будут стремиться «найти правду» в художественном произведении.

художественная условность может быть выражена в разной степени.

«Для первичной художественной условности характерна большая степень правдоподобия, когда вымышленность изображаемого не декларируется и не акцентируется автором. Вторичная художественная условность – это демонстративное нарушение художником правдоподобия в изображении предметов или явлений, сознательное обращение к фантастике, использование гротеска, символов и др., для того чтобы придать тем или иным жизненным явлениям особую остроту и выпуклость» – находим в словаре литературоведческих терминов С.П. Белокурова.

почему так происходит?

потому что для писателя действительность становится объектом исследования. она переосмысляется и трансформируется в самых разных аспектах:
например, какие-то подробности опускаются, в то время как незначительные, на первый взгляд, детали жизни выходят на первый план.

а читателю-то для чего погружаться в вымышленную реальность?

цели, конечно, могут быть разными. но тут сразу вспоминается высказывание из книги Ю. Цивьяна и Ю. Лотмана «Диалог с экраном»:

«искусство создает «возможные миры», дает возможность пережить реальность как один из вариантов».

• в мире художественного произведения есть свои правила и законы

не все моменты в повествовании нам нравятся. так бывает. иной раз кажется, что мы-читатели лучше знаем, что в тексте правильно, а что автору следовало бы изменить (особенно когда еще не дочитали текст до конца и не успели увидеть общую картину).

мы можем соглашаться с писателем (или нет), спорить (или нет) и называть какие-то элементы в вымышленном мире «странными».

«финал должен быть другим», «персонаж должен быть прописан подробно, а не штрихами» и т.д. – можно часто услышать подобное.

а теперь представим, что у нас есть возможность изменить сюжет, исправить «ошибки» писателя. что тогда? текст, увы, будет уже другим.

иными словами, все элементы в мире произведения взаимосвязаны и зависят друг от друга. как работает текст? – это считывается не всегда сразу. но, имея хотя бы минимальные представления о том, что такое художественный текст, мы можем понаблюдать за тем, как взаимодействуют разные его элементы. и этот процесс по-своему прекрасен.

продолжение

• общение с художественным произведением – со-участие

соприкасаясь с искусством, мы вступаем в диалог с ним. чувствуем его влияние.
исходя из своих знаний, ощущений, опыта, интерпретируем произведение.

казалось бы, этот пункт противоречит пункту предыдущему.
ведь рассуждения о том, каким должен быть текст с точки зрения конкретного читателя, – один из примеров взаимодействия с произведением. однако одно не исключает другого, процессы-то разные.

сам текст от нас никак не зависит. то, что хотел сказать автор, он сказал, и на этом точка. а вот эмоции и мысли, которые бурлят в нас после знакомства с произведением, – история, скорее, про субъективное восприятие.одни книги нас спасают (иногда в буквальном смысле этого слова). другие – расшатывают нервы. в процессе чтения находим ответы на свои вопросы или, наоборот, вопросов становится еще больше. бывает и так, что приходят ответы на те вопросы, которые мы еще для себя не сформулировали.

это результат от взаимодействия с произведением.

если в предыдущем пункте шла речь о целостности художественного мира, то сейчас наш разговор строится вокруг мысли о том, что с нами происходит, когда мы оказываемся внутри него.

часто в отзывах на роман Мариам Петросян «Дом, в котором…» встречается фраза «меня дом впустил/не впустил». нам понятно, почему так говорят, если мы знакомы с этой книгой.

а что если посмотрим чуть шире?
любое произведение нас либо впускает, либо нет. либо мы понимаем и принимаем правила и законы, по которым работает то или иное произведение, либо нет.
это как дополнение к предыдущему пункту.

а вот готовы ли мы впуститься погрузиться в произведение? если да, то на какую глубину? насколько в нашем конкретном случае возможен диалог с ним?
эти вопросы уже для определения степени со-участия.

/обращаете ли вы внимание на эти моменты и о чем еще, по вашему мнению, стоит обязательно помнить при погружении в произведение? – давайте обсудим этот вопрос (и другие мысли и вопросы по теме поста) в комментариях/