Олег Демидов
«Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова»

Тяжело было читать эту книгу. Потому что понималось, рано или поздно она закончится, а этого не хотелось. Пытался дозировать чтение, чтобы растянуть, «вот до конца главы, и до завтра отложу», но после московских концептуалистов сразу идет Сорокин, а потом Венедикт Ерофеев, и как тут отложить? Вообще, тут много неймнига (но не дроп): Крученых, Лимонов, Бродский, Евтушенко, перечислять очень долго. Через призму других великих, более популярных, показывается Губанов, но не затмевается ими. Кроме Губанова показана и Москва и вообще, неофициальное искусство 60-70-х.
Видно, как автор кайфует при написании книги, написано все очень легко и ярко.
Видно, как любит своего героя. Может даже слишком. Иногда встречаются сомнительные идеи насчет его провидческого дара или попытки оправдания отвратительного мерзкого поведения, вроде как гений, ему можно. Нельзя. Более того, именно оправдание поведения гениев их гениальностью и приводит к ранней смерти, Есенин, Моррисон, Воячек, список внушительный. Про это тут очень много и без прикрас. Все эти губановские скандалы, провокации, шантаж, воровство, много всего. Не буду углубляться в тему влияния алкоголя на творческую личность, Губанов сам отлично углубился и мы знаем, к чему это привело.
Подытоживая, это очень хорошая книга. Про Губанова уже было что-то написано, но подобной книги, настолько же информативной (несмотря на то, что еще не все архивы Губанова доступны, на что периодически сетует автор, и я прекрасно понимаю о чем он говорит, у меня как-то была попытка связаться с предполагаемой хранительницей архива для печати Губанова в рамках ТЭСЛИТ, и я не вывез, впрочем, автор книги тоже, как я понял), яркой, доступной и по стилю и по тиражу, пока не было. И я буду очень ждать что-то ещё от Демидова. Не знаю, что будет следующим, но список «Мариенгоф, Губанов» просто обязан продолжиться как-то очень круто.

В пропорциональном соотношении о позднем Крученых известно столь же мало, как много о раннем (нормальное такое вступительное предложение!). Очень радует, что продолжаем узнавать.
Мой хороший знакомый, энтузиаст, бескорыстный познаватель и исследователь авангарда Сергей Тюрин подготовил к печати поэму Крученых 1948 года «Танахара и её почитахарь», книга включает в себя также подробные комментарии, редкие фото и эссе-исследование, для которого Сергей перелопатил кучу архивов, а также вел переписку со знакомыми Крученых, чтобы пояснить некоторые моменты поэмы.
Книгу я прочитал, остался в восторге. Это уникальная для Крученых вещь, и по теме и по исполнению, тут всё, от Пушкина до Хлебникова, от Гомера до Маяковского, при этом, это только Кручёных, ну и даже немного завидуешь эмоциональному накалу, который он переживает в свои 62 года, хотелось бы тоже в себе такое сохранить.
Кроме того, комментарии Сергея позволяют не только восхититься новаторством и мастерством Крученых, но и понять, как, зачем и для чего он это писал.
На книгу можно оформить предзаказ, и я бы посоветовал вам это сделать. Потому что я Сергея знаю, он напечатает 100, ну 200 экземпляров, а потом пойдет исследовать ещё что-нибудь, а эта книга станет букинистической редкостью. Вот тут предзаказ или можете прямо в телеге писать Сергею @cherepiho.

Горчица на языке...
Кончилось шумное пиршество...
Пыль в углу,
лежу комком
рядом с пауком — и мне острый лед листьями снится.
Тяжелые черепахи навалились густо... Я потерял голос, охрип.
В затылье
жадно давят
жидкие гусеницы...

До «Я хочу понюхать клея» у нас не было ни одной позитивной песни.

(с) Джоуи Рамон

12 и 13 июля

«Серебряный век в Петербурге: клубы, вписки, кабаки»

Вот что будет: мы побываем с вами в самых культовых и интересных местах Серебряного века, там, где читали, писали, пили, дрались, спали, стрелялись, заводили романы, ели, срывали овации Гумилёв, Северянин, Маяковский, Ахматова, Ива́нов, весь раздел «Серебряный век» учебника литературы и даже те, кто не попал в учебник.
Узнаем, кто избил Бальмонта в «Бродячей собаке», за что Мандельштам вызвал Хлебникова на дуэль, сколько водки входило в «Петербургский завтрак».
Расскажу вам самые дикие и прекрасные истории любви, смерти и поэзии.
Примерная продолжительность — 2,5 часа.
Стоимость — 2600 руб.
Количество участников ограничено вместимостью нашего уютного автобуса, на котором мы будем передвигаться по городу.
Если хотите купить билет, ставьте плюсик в комментариях, я с вами свяжусь.

Ну вы крэйзи!
Я вынужден добавить ещё экскурсий.

12 июля 12:00 — 5 мест
12 июля 15:00 — 11 мест
13 июля 12:00 — sold out
13 июля 15:00 — 10 мест

Всё также, если хотите попасть на экскурсию, оставьте какой-нибудь крестик, я с вами свяжусь.

Целый день заслушиваюсь группой «пена». Затрудняюсь с определением жанра, у меня несколько вариантов: DSE (depressive suicidal emo), злой Ласковый Май, импрессионистский панк. Хотя судя по фото на Яндекс-музыке, это идеальный норм-кор. Очень интересные рифмы, мой любимый истеричный вокал. К сожалению, всего один альбом и один сингл, всё 2021 года. Полагаю, что у автора текстов был какой-то эмоциональный взрыв, а потом он закончился, но дал несколько очень достойных треков.

Стихотворение, в котором невозможно предугадать панчи и развитие сюжета.


НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ

СКАЗКА

На скале, у самого края,
Где река Елизабет, протекая,
Скалит камни, как зубы, был замок.

На его зубцы и бойницы
Прилетали тощие птицы,
Глухо каркали, предвещая.

А внизу, у самого склона,
Залегала берлога дракона,
Шестиногого, с рыжей шерстью.

Сам хозяин был чёрен, как в дёгте,
У него были длинные когти,
Гибкий хвост под плащом он прятал.

Жил он скромно, хотя не медведем,
И известно было соседям,
Что он просто-напросто дьявол.

Но соседи его были тоже
Подозрительной масти и кожи,
Ворон, оборотень и гиена.

Собирались они и до света
Выли у реки Елизабета,
А потом в домино играли.

И так быстро летело время,
Что простое крапивное семя
Успевало взойти крапивой.

Это было ещё до Адама,
В небесах жил не Бог, а Брама,
И на всё он смотрел сквозь пальцы.

Жить да жить бы им без печали!
Но однажды в ночь переспали
Вместе оборотень и гиена.

И родился у них ребёнок,
Не то птица, не то котенок,
Он радушно был взят в компанью.

Вот собрались они как обычно
И, повыв над рекой отлично,
Как всегда, за игру засели.

И играли, играли, играли,
Как играть приходилось едва ли
Им, до одури, до одышки.

Только выиграл всё ребенок:
И бездонный пивной бочонок,
И поля, и угодья, и замок.

Закричал, раздувшись как груда:
«Уходите вы все отсюда,
Я ни с кем не стану делиться!

Только добрую, старую маму
Посажу я в ту самую яму,
Где была берлога дракона». —

Вечером по берегу Елизабета
Ехала чёрная карета,
А в карете сидел старый дьявол.

Позади тащились другие,
Озабоченные, больные,
Глухо кашляя, подвывая.

Кто храбрился, кто ныл, кто сердился…
А тогда уж Адам родился,
Бог спаси Адама и Еву!

1912 г.

Про Николая Гумилева, конечно, тоже поговорим на экскурсиях.
Почему его не любили главные поэтические продюсеры Петербурга, где он работал за еду, что такое эйделология, с каким народным промыслом он сравнивал стихи Ахматовой.

12 июля 12:00 — 2 места
12 июля 15:00 — 10 мест
13 июля 12:00 — sold out
13 июля 15:00 — 8 мест

Всё также, если хотите попасть на экскурсию, оставьте какой-нибудь крестик, я с вами свяжусь.

Эдуард Лимонов
«Москва майская»

Кажется, мы только сейчас осознаем, как интересно и ярко было в Союзе 60-х, эта книга лишнее тому подтверждение. Молодой Лимонов путешествует по разухабистой Москве, лавирует между мастерскими и подпольными типографиями, от драки к пьянке, со вписки в ментовку под непрекращающийся саундтрек неподцензурных стихов. Стихов тут много, больше, чем в каком-либо его романе: Губанов, Алейников, Делоне, Краповницкий, Ворошилов, и, конечно, сам Лимонов.
Для меня книга стала чудесным продолжением первой «Книги мертвых», очень много историй оттуда, но более развернутых, более сочных. Но узнал и некоторые новые имена, например, Юло Соостер, которого в «Книге мертвых» Лимонов даже не упомянул, видимо, он действительно был его единственным настоящим другом.
Иногда становится как-то не то, что страшно, но удивительно, насколько то время похоже на сегодняшнее. Ну что ж, это хорошо, значит, у нашего времени есть инструкция по применению. Очень, очень современная книга.
Я уже недавно писал, что лучшую прозу пишут поэты. Это, безусловно, такая проза. Даже, может быть, единственная проза Лимонова-поэта. Слова тут парят, стелятся, обволакивают, горят образы, язык засасывает и не отпускает.
«Москва майская» хороша. Единственная нормальная Москва.

Кстати, кажется, ни у одной другой песни, при дворовом исполнении, я не слышал столько разночтений с текстом, как у «Юнкеров». И «патлач» вместо «кумача» и «народ с берегов» вместо «народ-гегемон», даже «в планетарий» вместо «пролетарий».
Впрочем, это меркнет перед тем случаем, когда один мой знакомый, исполняя летовскую «Свободу», спел: «Как и что обрел-обнял летящий башлачёк». Он думал, это такое насекомое.

Сегодня полтора года трезвости.
О трезвости сложно говорить, в том плане, что люди редко верят, что тебе хорошо. Точно также, как редко верят тому, что ты счастлив в отношениях или родители не нанесли тебе ни одной травмы. Зато информация о том, как ты круто нажрался, потом болел два дня, но сегодня опять нажрешься или что жена у тебя сука, не подвергается сомнению.
В общем, скажу только, что за последние полтора года я увидел и прожил больше, чем за предыдущие семь. И ещё не совершил ни одного поступка, за который стыдно.
Stay true, stay clear!

Это моя племянница надела дождевик и пошла на фонтан-шутиху. Этот ребенок знает жизнь.
Теперь этот мужик, который нажимает на педаль фонтана бессилен перед ней.
Кажется, именно в тот момент, когда девятилетний я увидел этого мужика за скамейкой, и понял, что срабатывание фонтана зависит от него, а не от того, на какой камень я наступлю, я повзрослел.

Как говорила на курсах гидов моя преподавательница Елена Викторовна Люткевич: «Да, не все мы носим бриллиантовые ожерелья. Но у нас есть Петергоф»