Кто всегда носит в сумке кедровую шишку, тот я. Не хочешь, чтобы к тебе пришла белочка, приходи к ней сам — и не забудь захватить орехи. Грецкие и фундук — да, арахис и миндаль категорически нет, ведь беличий некролог нам не нужен.

Белки на Зелёном острове — всегда выручалки. Надо поговорить с хозяином собаки-поводыря — гуляешь с героем на Зелёном, кормишь белку, пишешь текст. Завтра из одной войны в другую навсегда уезжает подруга — идёшь с ней на Зелёный, кормишь белку, плачешь, пишешь ей письма. Уходит из жизни близкий человек — идёшь на Зелёный, кормишь белку фундуком, который он подарил, пишешь письма себе.

Весной лес в этом парке в центре Омска расцветает пушистыми хвостами. Если повезёт, можно одновременно увидеть десяток рыжих юнцов под приглядом суровой белки-матери. Зимой серые, летом рыжие, всегда диковатые, хоть и маскируются под ручных: цапнут за шнурок, сделают затяжки на брюках или колготках, оставят царапины на кожаной куртке. Привнесут в обыденность твоего дня щепоть умиления и всплеск междометий.

Однажды изменила омским белкам с красноярскими сусликами в Татышев-парке. Грызун, да не тот: скрипит, как качеля, орёт, как на Евровидении, прячется в нору, к причинению добра относится скептически, хвоста нет.

Жизнь коротка, белка в ней вечна. Кстати, для людей на Зелёном острове колесо. Не Сансары — обозрения. 13 минут на то, чтобы увидеть город с 65-метровой высоты, сделать виток в облаках и вновь обрести твёрдую почву под ногами.

С поздравлениями и приветом от автора НВ, у которого в Сибирь гиперссылка.

Одна из важных особенностей Великого Новгорода — его относительная бедность. В 1990-е годы нам сильно повезло, что здесь не было достаточного количества крупного бизнеса, способного перестроить город. И в пределах вала Окольного города Новгород остался пятиэтажным, как и было предписано послевоенным Генпланом.

Маленькое количество нулей в бюджете в 1990-е и нулевые — это залог того, что город не будет поражен архитектурой в стиле «романтического капитализма» и ужасными дорожными развязками рядом с жилой и прогулочной зоной.

В связи с этим у меня есть не любимое место, а любимый маршрут для вечернего променада. Я выхожу из дома на южной окраине города, иду мимо шикарных коттеджей, утопающих в зелени черешни и каштанов таунхаусов, напоминающих пейзажи окраин куда более южных городов, и новых пятиэтажек. До границ Новгорода XIV века (вал Окольного города, помните?) идти всего около трех километров. Затем путь лежит мимо кремлевского парка. А после — на новую Софийскую набережную, которая была рождена в муках обсуждений, перекройки проекта, строительства спустя рукава и последующей работы над ошибками, и, наконец, превратилась из пустыря в одно из самых популярных мест летнего отдыха в городе.

Здесь есть странные, но по-своему интересные изогнутые габионы (их по меркам нашего города так много, будто кто-то ограбил гранитный банк), велодорожка, которая — удивительное дело — находится на своем месте и уходит не в никуда, как это часто бывает в провинции, а продолжается по улице Великой, амфитеатр с видом на реку Волхов, где мы иногда орем песни под гитары, и монструозный, футуристичный, огромный привет из 1980-х — театр драмы имени Достоевского, над проектом которого в команде архитектора Владимира Сомова работал Андрей Макаревич (тот самый).