Как прожить горе

Вера Сальникова каждый день сталкивается с человеческим горем, потому что ведет похоронные церемонии и помогает паллиативным пациентам.

Она рассказала «Новой вкладке», как пережить горе и почему алкоголь не помогает.

Если вы не можете выплеснуть горе публично — придумайте ритуал для самого себя.

— В моем опыте было, когда на прощание приходила любовница умершего — она не могла позволить себе слез, объятий и поцелуев, но написала записку и положила в гроб. Письма — хороший способ выговориться, особенно, если испытываешь чувство вины и недосказанности к ушедшему человеку. На похоронах замечаю, что мало кто готов говорить слова прощания публично, но я часто предлагаю людям взять стикеры и ручки, написать свое послание человеку и положить в гроб. Тогда встают целые очереди.

Вы можете чувствовать злость — на себя, например, или просто от бессилия. Сложно, но нужно постараться принять, что ничего изменить нельзя. Можно проговорить, ради чего все это было. Можно пойти на выборы и испортить бланк – и таким образом выразить свою злость, несогласие, горе.

Больше — в наших карточках.

Если есть желание поделиться своими ритуалами — пишите нам в @thenewtab_bot или комментарии.

Это Иван Козлов. Так вышло, что сегодня я говорю от имени друзей и коллег по «Новой вкладке» — просто нас раскидало по миру, и именно мне довелось физически побывать на прощании, но на самом деле со мной рядом были все — пусть и дистанционно.

Впрочем, народу, непосредственно пришедшего проститься с Навальным, и без того было немало. Я уже вернулся в отель, забрал вещи и сел в свой поезд, а люди, пока я пишу это, все идут к его могиле. Антураж мрачнейший: серая слякоть под ногами и на небе, серые ментовские ограждения, блеклые автозаки и полицейские машины. Обычный российский март.

Но правда в том, что всё настоящее двойственно, и все содержит в себе своё отрицание и противоположность. Несмотря ни на что, мне не грустно, потому что сквозь это серое марево проступила настоящая Россия, по которой я соскучился. Во времена военной цензуры и «ковидных ограничений» прощание с Навальным стало, возможно, единственной и последней на долгое время возможностью вновь её увидеть вживую и почувствовать ярко. Эта Россия не состоит из кого-то конкретного. Я мог видеть только тысячную часть происходившего, но даже при этом мне кто только ни встретился: обыватели, радикалы, нефоры, почтенные пожилые пары, импровизированный крестный ход с иконой, люди с последними айфонами и люди с молитвословами, антивоенные лозунги и церковные песнопения (пишут, что это была панихида, которую люди знали и пели) и много чего ещё.

Все двойственно, и поэтому в эпицентре разрушения что-то вдруг аккумулируется неизвестным науке образом, и начинается вновь.

Чтобы Россия была свободной, она должна быть разной, противоречивой и удивительной, и она такая есть, даже когда это не бросается в глаза, когда мы не идем огромной колонной, ободряя друг друга. Об этом вообще легко забыть — от горя или от того, что власть всеми силами отрицает существование разного и живого. Навальный был Навальным, потому что не забывал даже в самом аду и отчаянии, давайте и мы не будем, нам нельзя, а то ведь и правда исчезнет. Теперь ответственности за это на нас ещё больше.

Те самые посты от местной активистки, которые могли повлиять на отмену фестиваля.