Есть люди, которые много лет делали что-то условно неприятное (скажем, продавали задницу за дорого) и молчали. Я не осуждаю.

Но потом так случилось, что ситуация немного изменилась. Например, эти люди сменили покупателя или просто снизили объем производства — и начали продавать задницу за чуть меньший прайс. Они не перестали торговать, нет. Они именно что чутарик скорректировали цену.

Но почему-то именно это дало им иллюзию, что они стали другими. Неподкупными борцами, никакого страха и упрёка, чистые руки и горячее сердце.

И теперь эти люди менторски, презрительно и свысока учат жизни тех, кто ведёт себя точно также, как они вчера. И как они — это важно — сегодня.

Это сука просто пиздец как смешно, это жалко. Потому что они точно такие же как были. И они просто пытаются убедить всех вокруг (потому что себя уже убедили и это самое ироничное), будто всегда были непродажными, неподкупными, правильными.

Но они не были. И они не стали.

Это просто лицемерные и озлобленные люди с мелкой мстительностью, которые не умеют вести себя достойно.

Вот мое мнение, ребята, которого никто не просил.

Бабушка привозила душистую землянику каждое лето, никто во дворах не ел ягод больше, чем я. Она с утра уезжала в лес, меня не брала - куда тебе, непутевая. При случае ругалась - только ешь, дурында, кто на продажу собирать будет, спишь до полудня, - но чутко берегла мой сон (кроме старших классов; там я чудовищно прогуливала без родительского глаза). У нее было много корзин, пакетов, мешков. В подвале пылились банки компотов, варений, солений, грибов. Когда какую-то из них приносили в дом и ставили на кухонный подоконник, пузатый бок лениво тормошило солнце. Мы пили деревенское молоко, она готовила мне самые вкусные на свете щи и пекла молочную картоху в духовке.

Уже будучи взрослой я приезжала из Москвы и просила ее полежать со мной, погладить спину - как в детстве, когда мы еще не жили вместе и я оставалась у нее только на выходных.

Улица Машинистов, пятый этаж, летом мы стаскивали матрас с кровати и волокли его на балкон, спали валетом, мучились от комаров и жары. Четыре года назад мне казалось, что я никогда не переживу её смерть, что невозможно прожить такое горе и остаться в уме, мне не было так больно никогда, ни до, ни после; но прожила и не сошла.

Тем мартом я взяла на Лайфе третий за три месяца отпуск, приехала и легла спать рядом с её гробом посреди комнаты, жалась лбом к холодной руке. Встречала её подружек. Слушала псалтырь. Смотрела, как её набивают тряпками. Плакала на могиле. Спала неделю на её постели, обложившись кофтами. Кажется, сошла с ума.

Раньше было так тяжело от воспоминаний, что я представляла, будто на моей руке - резинка и мысленно била себя, когда снова начинала думать о том, что. Однажды резинка дала результат и перестала быть нужной, теперь я спокойно говорю об этом и удивлённо прислушиваюсь: нет, боль не крутит внутренности, ничего, пусто.

Но я до сих пор скучаю, голубчик. Я так ужасно, нечеловечески скучаю. Я все никак не могу забыть и принять. Иногда мне кажется, что если я не выпущу это все из себя, я задохнусь.

Ноутбук хранит видео, что я начала снимать, когда та внезапно заболела, но до сих пор их не открыла.

Здесь всё в порядке, здесь сохранился след.
На месте тапки, а человека нет.
Остались буквы в документах, на счетах.
И эти буквы были именем твоим.

девчонки, подписана на всех ваших парней

А на сайте Первого канала удивительный по своей глубине вопрос: где находится норма домашнего насилия? Ведь где-то же она находится, верно? Ну леща дать вполсилы — это же норма, верно?

Маленького, малюсенького?

Сегодня мне 29 лет. Синие очи, темные ночи, молодость все простит. Через часочек буду пить за себя, великую Россию и русских женщин.

А я успела 😎

25 лет штурму Грозного.

​​Завтра у меня именины. Каждое утро 1 апреля мне звонила бабушка и кричала в трубку, пробиваясь сквозь фантомные помехи. Даша? Даша? Дашенька, с днем ангела, слышишь? Слышишь меня?

Поздравляла, сколько помню, только бабушка, голубушка, славная моя Лина Георгиевна, а больше никто, ни при ней, ни после.

Я скучаю по ее мягким рукам, клетчатой вязаной кофте, притоптыванию под «Катюшу». По душистым корзинам земляники, с которой она возвращалась из леса, сливовому компоту, взбитой перине. По пирогам с брусникой — какие это были пироги, господи, прекрасные, как молодая луна. По церковным свечкам, сложенным у иконы, по зверобою над входной дверью — чтобы не вошел злой человек.

Скучаю по тому, как каждое утро до последних дней она заплетала косы и укладывала их на затылке, потому что «голова должна быть убрана». Как упрямо продавала мои старые вещи на разбитом муромском рынке, чтобы помочь маме «с денежкой».

Пирогов ее больше нет, сливового компота тоже, взбитой перины, заколотых волос, задиристой “Катюши”, опрокинутой стопочки на праздник. Бабушка умерла пять лет назад, а я до сих пор не была у нее на Вербовском, не отсмотрела последние видео, не поняла и не осознала, мне не нравится концепт смерти.

Чудовищно быстро летит время. Тебе дается период счастья и ты не знаешь, что это — счастье. И как горько будет, когда у тебя его отнимут, заберут, а ты и не узнаешь до последнего, что это было.

А потом будешь вспоминать запахи, ощущения, слова и поздравления с днем ангела на 1 апреля.

Кутузов накануне Бородинского сражения молит о благополучном исходе битвы пред Смоленской иконой после того, как священнослужители пронесли ее перед всеми полками: это наша история, это традиции нашего славного Отечества.

Патриарх объезжает с иконой столицу страны, 71% населения которой — православные христиане: телеграм презирает, трескается и распадается на атомы.

Девочка: плачет из-за парня.

Женщина: плачет из-за парня, который потерял Византию.