Forwarded from Капланопись (Бен Каплан)
С сегодняшнего дня в России про спецоперацию вообще ничего нельзя говорить. И про армию. И про мобилизацию. И про вообще всё. И плохое нельзя и хорошее. По крайней мере мне.
Вот так вот захочу сдуру, например, похвалить Путина за всё хорошее. Написать какой он величайший, глядь, геостратег и полководец. Про как он всех их, а они его нет. А местный майор прочитает и скажет - Издеваешься, морда анархистская? И дело возбудит.
Хотя если ничего не напишу, то решит, что думаю всякое непотребное и тоже дело возбудит за гнетущее молчание или невербальные намёки.
Или вот ботинки у меня есть жёлтые. Просто жёлтые. Зимние. Без светло-синих вставок даже. Вроде как и да, а вроде как половина дела уже есть. Верхняя. Я на всякий случай под эти ботинки синие носки не надеваю.
А ещё есть полузелёненькие ботинки. Полукамуфляжные. Их ещё тактическими называют. Зимние. 46-го размера. Мечта любого мобилизованного. И это получается что у меня есть, а у армии нет таких. Тоже ведь дискредитирую получается. И термобелье Бионик. И перчатки.
Ну то есть самим фактом своего существования я настолько всё это дискредитирую, что вот прям явка с повинной. А вы говорите...
Вот так вот захочу сдуру, например, похвалить Путина за всё хорошее. Написать какой он величайший, глядь, геостратег и полководец. Про как он всех их, а они его нет. А местный майор прочитает и скажет - Издеваешься, морда анархистская? И дело возбудит.
Хотя если ничего не напишу, то решит, что думаю всякое непотребное и тоже дело возбудит за гнетущее молчание или невербальные намёки.
Или вот ботинки у меня есть жёлтые. Просто жёлтые. Зимние. Без светло-синих вставок даже. Вроде как и да, а вроде как половина дела уже есть. Верхняя. Я на всякий случай под эти ботинки синие носки не надеваю.
А ещё есть полузелёненькие ботинки. Полукамуфляжные. Их ещё тактическими называют. Зимние. 46-го размера. Мечта любого мобилизованного. И это получается что у меня есть, а у армии нет таких. Тоже ведь дискредитирую получается. И термобелье Бионик. И перчатки.
Ну то есть самим фактом своего существования я настолько всё это дискредитирую, что вот прям явка с повинной. А вы говорите...
👏3🤔1
Forwarded from AB
Когда-то я был подписан в инстаграме на большие «журналы», которые собирали фотографии отовсюду и публиковали их у себя в аккаунтах. Ну, помните, все эти курируемые Something Collective / Etwaszine / Blahblahmag с приятными вдохновляющими фотографиями. Они заявляли благие цели по развитию визуальных искусств и приглашали тегать их для фичеринга, но неожиданно в личку стали сыпаться сообщения, о том, что очередь на публикацию растянулась на 99 лет, но можно за какие-то 20 долларов хоть завтра.
«Интересное развитие визуальных искусств», — подумал я, — и отписался от самых назойливых, а со временем отвалились и все остальные.
И вот недавно мне на глаза попался очередной collective, который я открыл и пролистал на пару лет назад. Оказалось, что за последний год-полтора многие «журналы» деградировали до одних и тех же, по сути, картинок и сюжетов. Получилась странная смесь между «кинематографическими» фотографиями с одиноко идущими фигурами (бесконечные вариации Der Wanderer über dem Nebelmeer) и одноразовыми картинками уровня «лайкнул и забыл» и прочими яркими пустышками. Ландроматы, светящиеся вывески, паромы, старинные машины, томные девочки с лейками, томные мальчики с фуджиками, — этот список огромный, любимый алгоритмами, но совершенно бездушный.
Похоже, что бесконечный алгоритмический цикл инстаграма, как морские волны, обкатал души многих фотографов до гладких кругляшов, без характерных признаков, зазубрин, неровностей и несовершенств, — всего того, что делает наши фотографии интересными. Если раньше я советовал смотреть больше таких аккаунтов, чтобы развивать вкус, то сегодня я предлагаю смотреть больше таких аккаунтов, чтобы избегать любые сюжеты, одобренные алгоритмами.
Если очень долго смотреть на алгоритмическую ленту, то лента начинает смотреть на тебя.
«Интересное развитие визуальных искусств», — подумал я, — и отписался от самых назойливых, а со временем отвалились и все остальные.
И вот недавно мне на глаза попался очередной collective, который я открыл и пролистал на пару лет назад. Оказалось, что за последний год-полтора многие «журналы» деградировали до одних и тех же, по сути, картинок и сюжетов. Получилась странная смесь между «кинематографическими» фотографиями с одиноко идущими фигурами (бесконечные вариации Der Wanderer über dem Nebelmeer) и одноразовыми картинками уровня «лайкнул и забыл» и прочими яркими пустышками. Ландроматы, светящиеся вывески, паромы, старинные машины, томные девочки с лейками, томные мальчики с фуджиками, — этот список огромный, любимый алгоритмами, но совершенно бездушный.
Похоже, что бесконечный алгоритмический цикл инстаграма, как морские волны, обкатал души многих фотографов до гладких кругляшов, без характерных признаков, зазубрин, неровностей и несовершенств, — всего того, что делает наши фотографии интересными. Если раньше я советовал смотреть больше таких аккаунтов, чтобы развивать вкус, то сегодня я предлагаю смотреть больше таких аккаунтов, чтобы избегать любые сюжеты, одобренные алгоритмами.
Если очень долго смотреть на алгоритмическую ленту, то лента начинает смотреть на тебя.
❤🔥1👀1
Forwarded from ALESHA STUPIN
Когда где-нибудь в мире идет война, то в Европах в городе Женева в пребольшом здании кунтскамеры сидят англичане в тужурных жилетках, пьют горячий стьюдинг и смотрят себе в мелкоскоп с балкона, правильно или неправильно воюют? И если неправильно, то англичане посылают свистового за секретным тугаментом, который называется «Женевская Конвекция», и свистовой им той тугамент тащит. И в том тугаменте семь тысяч семьсот страниц с картинками, на которых рисовано золотом, как надо воевать войну, а как не надо. И англичане в тужурных жилетках смотрят картинки, чешут волосья, и зубами скрипят, и объявляют свой гаагский суд: такой-то неправильно стрелял, и всыпать ему пятьсот шпицрутенов и отослать в Сибирь на вечное поселение. А который, наоборот, правильно, то того наградить золотым червонцем. И налить ему водки за отличную службу.
👏1🤔1
Forwarded from ALESHA STUPIN
Люди, которые ходят по улицам, и которые ездят на автомобилях — это, на самом деле, не одни и те же люди. Это разные люди. И они друг с другом никак не пересекаются, и не связаны. У них совершенно нет общих тем для разговоров. Потому, что одни говорят только про резину и тосол и каско, а вторые рассуждают о метафизике и конструктивизме, и смотрят на первых, как на антропологическое недоразумение.
Те в ответ тоже смотрят на них, как на антропологическое недоразумение и букашек, и называют их презрительно «безмашинные». Для них это самая крайняя степень человеческого унижения и деградации, когда тот ездит на метро и ходит пешком. Это такое оскорбление бытия, хуже которого сложно чего-либо вообразить; только разве что пожелать ездить на маршрутке.
И они друг с другом — как средневековый рыцарь в доспехах и махатма ганди в трусах, который на тропинке в лесу пододвинется.
Когда он едет на своей машине, то люди, которые там ходят, они для него — как кошки. И их можно грязью спокойно облить, чтобы колесо по ровному месту проехало. И из других людей он замечает только тех, которые тоже едут. И больше никого.
Пешеходов он не давит не потому, что им больно сделается, а для того, чтобы краску на капоте не поцарапать. Поэтому он и машину ставит так, чтобы другие машины могли разъехаться, а не так, чтобы человек прошел, или там, женщина беременная с коляской. Он об этом даже не подумает, потому что уже не понимает.
Иногда, в силу неведомых причин, ему приходится самому быть пешеходом, вот такое трагическое совпадение! И это очень тяжело переносится. Потому, что когда он пешком, то все наоборот. Он втыкает в уши музыку и слушает Бетховена и Малера. И замечает кругом полюшко-поле и ой мороз, мороз, и в душе рождается недоступная водителю слабость и малодушие. И на шее у него шарфик, и на голове шапочка, и в душе он — екатерина шульман и великая английская литература. И он начинает догадываться, что всё суета сует, и преходяще. И немножечко счастлив от такой своей карамельной ебанутости.
А когда садится в автомобиль, то говорит, наоборот: «ага!», и выкидывает Малера и шарфик, и включает владимирский централ, и страшно преображается. И делается будто древнегреческий кентавр, одно целое с машиной. И кричит «поехали!», как Гагарин, и уже совсем не пешеход, а другого неизвестного науке вида млекопитающее.
Те в ответ тоже смотрят на них, как на антропологическое недоразумение и букашек, и называют их презрительно «безмашинные». Для них это самая крайняя степень человеческого унижения и деградации, когда тот ездит на метро и ходит пешком. Это такое оскорбление бытия, хуже которого сложно чего-либо вообразить; только разве что пожелать ездить на маршрутке.
И они друг с другом — как средневековый рыцарь в доспехах и махатма ганди в трусах, который на тропинке в лесу пододвинется.
Когда он едет на своей машине, то люди, которые там ходят, они для него — как кошки. И их можно грязью спокойно облить, чтобы колесо по ровному месту проехало. И из других людей он замечает только тех, которые тоже едут. И больше никого.
Пешеходов он не давит не потому, что им больно сделается, а для того, чтобы краску на капоте не поцарапать. Поэтому он и машину ставит так, чтобы другие машины могли разъехаться, а не так, чтобы человек прошел, или там, женщина беременная с коляской. Он об этом даже не подумает, потому что уже не понимает.
Иногда, в силу неведомых причин, ему приходится самому быть пешеходом, вот такое трагическое совпадение! И это очень тяжело переносится. Потому, что когда он пешком, то все наоборот. Он втыкает в уши музыку и слушает Бетховена и Малера. И замечает кругом полюшко-поле и ой мороз, мороз, и в душе рождается недоступная водителю слабость и малодушие. И на шее у него шарфик, и на голове шапочка, и в душе он — екатерина шульман и великая английская литература. И он начинает догадываться, что всё суета сует, и преходяще. И немножечко счастлив от такой своей карамельной ебанутости.
А когда садится в автомобиль, то говорит, наоборот: «ага!», и выкидывает Малера и шарфик, и включает владимирский централ, и страшно преображается. И делается будто древнегреческий кентавр, одно целое с машиной. И кричит «поехали!», как Гагарин, и уже совсем не пешеход, а другого неизвестного науке вида млекопитающее.
👍2😁1