«Бум. Бум. Бум.

Мелодия сменила ход — замедлилась и приглушилась. Танцоры развернулись лицами, подставляя оголенные спины под теплые языки пламени. Тэхен, не привыкший к жару, свел густые брови в хмурости и едва заметно передернул лопатками: пот по спине стекал ручьем, смазывая чернила ритуальных рисунков — их нанесли незадолго до начала торжества, чтобы подчеркнуть природную стать и красоту.

Несмотря на усталость, омега продолжал двигаться безукоризненно — старательный, упрямый, не знавший уступок даже в танце. Он поднял руки вверх, звякнув браслетами, затем мягко опустил их вниз, очерчивая кистями линию обнажившегося живота.

И не заметил, как взгляд вновь оторвался от земли.

Карие глаза взметнулись вверх— и замерли.

Уверенность Тэхена разбилась о желтые огни.

Взгляд вождя был истинно звериным. Он смотрел пристально, бесстыдно, даже жадно, с упоением обводя каждый очерченный изгиб омежьего тела.

Тэхен не растерялся и взор свой острый не отвел, чем лишь подогрел интерес наблюдателя. Омега больше не держал разросшуюся ненависть: одним взглядом кусал душу дикаря цепко и болезненно, будто впрыскивая яд.

Забыл о мудрых наставлениях.

Привлек внимание.

А за ним и беды приманил.

Он не переставал двигаться, наоборот — словно зажегся новой прытью. Перламутровая ткань вихрями металась вокруг тела, то пряча, то обнажая манящие изгибы. Тэхен упрямо вскинул подбородок — не по замыслу танца, а по вызову. Проверял выдержку, не осознавая, что дергает пантеру за усы.

Глаза дикаря наливались янтарем, мерцая предупреждением».