Последний день Российской империи. 120 лет кровавому воскресенью

В истории не так много событий, ставших началом конца, вроде последний речи Чаушеску 21 декабря 1989 года, прямо во время которой вспыхнула румынская антисоциалистическая революция и за которой последовал расстрел кормчего.

У политологов такие эпизоды принято называть точкой «бифуркации», проще говоря точкой невозврата, после которой жить, как прежде, уже невозможно.

Разумеется, формально императорская Россия прекратила существовать с отречением Николая II в феврале 1917 года, но сакральность всей царской власти (не только самого Николая) пала гораздо раньше — с расстрелом шествия петербургских рабочих с коллективной петицией о рабочих нуждах к Зимнему дворцу 9 января 1905 года.

Среди прочего рабочие требовали не только облегчить своё экономическое положение, но и созвать орган народного представительства в форме Учредительного собрания, гарантировать свободу и неприкосновенность личности, свободу слова, печати, собраний, свободу совести в деле религии, равенство всех перед законом, ответственность министров перед народом, гарантии законности правления и так далее.

Многим про-монархическим спикерам подобные политические требования казались неуместными, но ведь и само шествие было подготовлено полностью легальным «Собранием русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга» во главе не с каким-то подпольщиком-революционером, а с православным священником Георгием Гапоном. Да и чего ещё было требовать заводчанам, если высшие власти никак не реагировали на неравенство, созданное самим же правительством?

После введения трудового законодательства при Александре III положение рабочих только ухудшилось: собственники предприятий увеличивали штрафы, снижали расценки и уклонялись от выплат пособий. Всё осложнял запрет ненасильственных мер борьбы за свои права, как организация профсоюзов и забастовки.

Вырваться из пролетарской нищеты мешала и сама власть различными «циркулярами о кухаркиных детях», ограничивавшими доступ к образованию, и безмерными расходами на войну с Японией — прямые затраты России на военные действия составили 2,346 миллиарда рублей, а госдолг увеличился на треть. Не мудрено, что к 8 января бастовало 111 тысяч рабочих.

«Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь!» — говорилось в петиции.

Но в день шествия царя нет ни во дворце, ни в городе. Ещё 6 января, испугавшись, Николай II бежит из Петербурга в Царское село и приказывает сохранять «порядок», превратив столицу в военный лагерь из 40 тысяч солдат: «Со вчерашнего дня в Петербурге забастовали все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона».

9 января в 11:30 на разгон мирного многотысячного шествия выбегает отряд кавалеристов, две сотни солдат дают по толпе 5 залпов. Из воспоминаний художника Валентина Серова: «Сдержанная, величественная, безоружная толпа, идущая навстречу кавалерийским атакам и ружейному прицелу, — зрелище ужасное».

В докладе директора Департамента полиции министру внутренних дел, предназначенного для императора, числилось 130 убитых и 299 раненых. Агентство Reuters насчитает 4600 пострадавших.

«У нас больше нет царя! Неповинная кровь легла между ним и народом», — заявит Гапон, и будет прав.

Началась первая Русская революция, а шанс для российской монархии стать наконец-то русской будет навсегда утрачен. С окончания революционных событий 1907 года империя продержится ещё 10 лет, но уже всему русскому обществу будет понятно — царь не настоящий, а значит и легитимности у его власти, державшейся на штыках, никакой нет.

Екатерина II — смех и ужас в комментариях одной соцсети. Пырсиков Олег о новой игре в серии Civilization. Часть I

Давеча Firaxis представили Россию, уже традиционно возглавляемую императрицей Екатериной II в седьмой части легендарной пошаговой стратегии, что не могло не вызвать целую бурю негативных эмоций у X-комсомола.

Большинство русофобских нападок были обоснованы ненавистью к России и русским как таковой. Скажем, части про-украинских юзеров вообще не хочется видеть одно из мощнейших государств в истории человечества в военно-политическом симуляторе государств, потому что это якобы нормализует действия сегодняшней российской власти.

Интересно, что уважаемая публика думает по поводу присутствия в игре Аттилы, уничтожившего Римскую империю, безжалостного Чингисхана и прочих вармонгеров — или она никогда не играла в стратегии Civilization, как и любые другие игры, вдохновлявшиеся историей и дающие игроку возможность почувствовать себя её участником?

Другим пользователям соцсети показалось странным давать «стране-вечному-агрессору» бонусы на науку и культуру:

«Бонус за культуру коллекционирования предметов искусства, как я понимаю, является отсылкой к кражам украинских артефактов во время её правления? Очень деколониально», — съязвил один из комментаторов.

Честно говоря, я затрудняюсь ответить, о каких таких «украинских артефактах» идёт речь, но допустим, что это в самом деле было. Отменяет ли это тот факт, что Украина, равно как и сама Россия, стали частью мировой западной культуры именно благодаря вестернизации, проведённой в том числе под эгидой Екатерины (открытие Смольного института, создание вольных типографий, приглашение в страну европейцев и т.д.)? Однозначно, нет.

История вещь крайне неоднозначная, роль одного правителя зачастую не сводится к одному единственному знаменателю. Особенно, когда речь идёт о царице, правившей 34 года и успевшей понапринимать полностью противоречащие друг другу решения. О том же, что Россия бесспорно является одним из ключевых звеньев мировой науки и культуры, красноречиво говорит популярность русских писателей на западе и таблица Менделеева.

Вызвала вопросы и сама личность императрицы, упразднившей украинскую автономию (гетьманщину), закрепостившей украинских крестьян, проводившей политику русификации на территории нынешней Украины и развязавшей множество войн в регионе.

К сожалению, Россия в самом деле много воевала на протяжении всей своей истории и далеко не всегда по своей воле, как в случае с теми же русско-турецкими, русско-шведской и русско-персидской войнами при правлении Екатерины. Мир XVIII века состоял не из суверенных национальных государств и международных институтов, хотя бы минимально гарантирующих соблюдение прав человека (что бы это не значило), а из постоянно воюющих великих держав, где каждый пытался любой ценой заполучить своё место под солнцем.

Действительно, были и однозначно агрессивные походы на Польшу, к чему руку приложила именно Екатерина Алексеевна, а точнее — урождённая София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская. Может украинцам стоит обратить свой гнев на Германию? Кто-кто, а немцы уж точно прославились на весь мир своими военными машинами размерами с государство.

Что же касается роли Екатерины в украинской истории, то украинцы почему-то предпочитают не вспоминать, что именно она основала жемчужину современной Украины — Одессу. Кстати, памятник ей нынешние украинские власти снесли ещё в 2022 году. В 1990-х его вернули на место после демонтажа большевиками. Опять не та "деколонизация", получается?

Ах да, чуть не забыл любопытный факт. Был у Екатерины такой фаворит — Алексей Григорьевич Разумовский. Точнее, не Алексей, а Олеша (или Алеша), и не Разумовский, а Розум, уроженец ныне Черниговской области. А ещё там были белгородский и сумской малороссы Пётр Завадовский и Александр Безбородко, руководивший тем самым шовинистическим разделом Речи Посполитой.

В общем, как-то не складно получается отстаивать позицию про «плохих русских».

🔔 @studvolya

Екатерина — великая? Пырсиков Олег о новой игре в серии Civilization. Часть II

Однако были и куда более рациональные аргументы против того, чтобы называть последнюю самостоятельно правившую императрицу России «великой».

Среди прочего можно вспомнить уже ранее упомянутое крепостничество, государственный переворот и убийство своего же мужа, царя Петра III; жесточайшее подавление Пугачёвского восстания и захват Польши; неконтролируемый выпуск ничем не обеспеченных бумажных ассигнаций; запрет механизации труда в промышленности; безумную коррупцию и непомерные внешнеполитические амбиции, приведшие страну к долгу в 205 миллионов рублей (114 миллиардов рублей в перерасчёте на нынешние деньги), который выплачивали следующие 100 лет.

«Униженная Швеция и уничтоженная Польша — вот великие права Екатерины на благодарность русского народа. Но со временем история оценит влияние её царствования на нравы, откроет жестокую деятельность её деспотизма под личиной кротости и терпимости, народ, угнетённый наместниками, казну, расхищенную любовниками, покажет важные ошибки её в политической экономии, ничтожность в законодательстве, отвратительное фиглярство в сношениях с философами её столетия — и тогда голос обольщенного Вольтера не избавит её славной памяти от проклятия России...», — напишет Пушкин.

Благие начинания первых лет «просвещённого» екатерининского правления также довольно быстро были перечёркнуты страхом революции, только что захлестнувшей кровью Францию:

«Екатерина любила просвещение, а Новиков, распространивший первые лучи его, перешел из рук Шешковского (домашнего палача кроткой Екатерины — прим. Пушкина) в темницу, где и находился до самой её смерти. Радищев был сослан в Сибирь; Княжнин умер под розгами — и Фонвизин, которого она боялась, не избегнул бы той же участи, если б не чрезвычайная его известность», — пишет всё тот же Пушкин.

Правда, по какой-то причине «наше всё» предпочитало не задаваться вопросами, откуда у него средства, чтобы писать стихи и таскаться по публичным домам, а не пахать землю рядом с крепостными мужиками.

От правления Екатерины нам досталось главное наследие — ранее упомянутая высокая русская культура, обеспеченная привилегированным положением аристократии.

Жалованная грамота дворянству и городам, свобода предпринимательства и, естественно, рабский труд большинства российского населения обеспечили дворян солидным уровнем достатка, который в совокупности с распространением образования и модернизации позволил в России сформироваться целому креативному классу — интеллигенции, которая пыталась вернуть неотплатный долг ограбленному царями, церковью и помещиками народу на протяжении всех последующих десятилетий Российской империи.

И в этом отношении Екатерина в самом деле «великая», но только для узкой прослойки привилегированного сословия, которого больше нету. Перед нами же, как наследниками этого непростого исторического опыта, стоит дилемма — тотальное рабство с первым человеком в космосе или максимальное благополучие для простых людей, добывающих себе пищу насущную своим трудом и предпринимательскими способностями, а не приближённостью к высочайшей кормушке.

На мой взгляд, ни одно красивое прилагательное у имени очередного тирана в учебниках истории не стоит того, чтобы отказываться от второго. Своё имя в мировую летопись мы уже внесли. Настала пора пожить для себя.

🔔 @studvolya

Кто ещё не видел наш прекрасный выпуск с кандидатом политических наук Ильёй Михайловичем Локшиным о демократии: https://www.youtube.com/watch?v=OYhLesirOPg

🔔 @studvolya

🇷🇺 К спору о флаге. Часть I. Олег Пырсиков

В последнее время на фоне понятных событий дебаты о знамени российской оппозиции и будущей свободной России сильно ужесточились. Одни политэмигранты настаивают на сохранении и использовании национального бело-сине-красного, другие — требуют «отмыть» его от «крови».

Сразу же вспоминается контекст протестов 2010-х, когда выходить под российским триколором было не просто чем-то безальтернативным в силу отсутствия запроса на другой отличительный знак, но и модно — все были убеждены в необходимости вырвать флаг страны из лап режима. И постепенно нам это удавалось.

Весь интернет был забит фотографиями толп возмущённых граждан, держащих наперевес российский флаг. Такой бесхитростный перфоманс патриотизма производил сильнейшее впечатление в первую очередь не на и без того заряженную и готовую протестовать под чем угодно аудиторию политических ютуб-каналов, но на обычных россиян, которые наконец увидели, что оппозиция это не какие-то агенты коллективного запада, ненавидящие Россию и желающие ей пепла, а точно такие же, нормальные люди, любящие свою страну и её жителей.

Как следствие — российский стяг стал знаменем грядущих перемен и общенародного единения в борьбе с захватившим страну авторитаризмом. Именно под триколором десятки тысяч людей выходили на улицу и рисковали своими жизнями и свободой. Именно за этот флаг пострадали многие мои друзья, оказавшиеся в вынужденной эмиграции или за решёткой.

Но, скажут мне апологеты кристальной белизны, всё это было в прошлой жизни, до рокового февраля 2022 года, изменившего кардинально расклад сил. А рациональное мышление и логика требуют отказаться от личных, субъективных предпочтений.

С практической точки зрения, всё довольно очевидно — триколор в сухую побеждает какие-либо другие флаги. Прежде всего потому, что его значение понятно самым широким слоям российского населения, не нужно разъяснять его смысл километрами простыней и срачей в твиттере. К тому же, его вряд ли запретят, чего не избежать при любых других знамёнах, играющих тем самым на раскол гражданского общества по принципу уехавших и оставшихся.

Возражающим на это, мол заграницей не поймут, советую проверить счёт в банке. Кажется, туда не пришёл очередной грантоедский транш и больше никогда не придёт, а значит «положняк» по флагу пора менять вслед за дуновением ветра.

Да и с какой стати нас, русских людей, вообще должно волновать, что думают о нас за какой-то там границей? Попахивает, откровенно говоря, национал-куколдизмом и классической для либералов-западников фиксацией на том, что скажет уже, по всей видимости, даже не давно почившая княгиня Марья Алексеевна, а фрау фон дер Ляйен.

Если же говорить об истории, то тут всё несколько сложнее. Изначально триколор был в том или ином варианте списан с европейских аналогов при Алексее Михайловиче, а затем доработан «царём-антихристом» Петром I, сначала став достоянием российского торгового флота, а затем государственным символом возводившегося в России абсолютизма, также известного как самодержавие.

Ни тот ни другой правитель не запомнились особой любовью к простолюдинам и демократии, зато устроили кровавую резню после церковной унификации и во время многочисленных завоевательных походов против соседей. Петру же мы вдобавок обязаны закрепощением русских крестьян ещё на 300 лет, когда по всей Европе происходило в точности противоположное — освобождение землепашцев от личной зависимости и переход экономики на рыночные рельсы.

Так триколор и оставался за властью вплоть до конца XIX века, когда революции удалось добиться реформ от Николая II, и в Российской империи начался процесс, напоминающий формирование политической нации с её национальной атрибутикой.

Между вече и вертикалью: как Россия искала свободу в тени государства

Русская история — это история народа, который веками искал способы жить «по правде», минуя жёсткие рамки государства. Самоуправление для него никогда не было абстрактной идеей — это был способ выживания, форма сопротивления хаосу и произволу. От вечевых колоколов Новгорода до сельских сходов, от земских школ до современных ТОСов — в этих институтах всегда пульсировала «гражданственность снизу», которую власть то осторожно поддерживала, то безжалостно рушила.

Ещё до крещения Руси община-«мир» решала споры, собирала ополчение. Князья зачастую правили, но не управляли: их власть была договорной. Новгородское вече, где бояре и «чёрные люди» сообща выбирали посадника, — не аномалия, а логика древнерусского мироустройства. Даже под игом Орды эта система сохранилась: крестьяне платили дань, но жили по своим законам, а города вроде Пскова столетиями оставались «республиками» в миниатюре.

Смута XVII века, расколовшая страну, показала удивительное: когда государство слабеет, народ не впадает в анархию, а самоорганизуется. Ополчение Минина и Пожарского — это не только подвиг, но и свидетельство зрелости земских сил. Казачьи круги, где атамана могли сместить голосованием, артели, строившие без чиновничьих указов, деревенские сходы, решавшие, кому идти в рекруты — всё это была альтернативная система власти, основанная на доверии и общей цели. Даже в имперскую эпоху, когда чиновник заменил выборного старосту, народ сохранил привычку договариваться без государства. Крестьянские общины продолжали жить по неписаным традициям: сообща пахали, судили провинившихся, спасались от голода.

Земства 1864 года, казалось, возродили забытое. Они строили больницы, открывали школы, вели статистику — и делали это без министерских циркуляров. Но и здесь государство испугалось самостоятельности: губернаторы контролировали бюджеты, цензура запрещала обсуждать «политику». Земский врач или учитель становились не чиновниками, а народными героями — теми, кто служил не царю, а «земле». Именно поэтому Лев Толстой, открывая школы в Ясной Поляне, работал через земство, а не через министерство.

Русский человек всегда относился к государству с подозрением. Казак бежал на Дон от царских законов, старовер — в сибирскую тайгу, крестьянин — в общину, где «мир» был выше бумаг. Государство ассоциируется с податью, рекрутчиной, запретами, а самоуправление же строится на взаимовыручке и личном слове. Исторический опыт и современные исследования сходятся в одном: местное самоуправление в России возможно только «снизу вверх». Земства, общины, сельские сходы — все они выросли из естественной потребности людей управлять своей территорией.

На днях Госдума окончательно утвердила реформу местного самоуправления. Почти 15 тыс. поселений могут быть ликвидированы. Это очередной акт в многовековой драме русского самоуправления. Как пишет философ Симон Кордонский, государство, создавая «вертикаль», вынуждает гражданскую активность уходить в тень, превращая её в «чёрный рынок» решений. Уничтожение поселений — это не только ликвидация муниципальных единиц, но и стирание только-только устоявшихся неформальных сетей. Потенциальная потеря тысяч муниципальных депутатов — это очередное «обнуление» социального капитала, который десятилетиями копился в сёлах и малых городах.

Однако, как предупреждает профессор ВШЭ Юрий Плюснин, даже в условиях «государственной покинутости» изолированные сообщества находят способы выживать. Реальная самостоятельность органов власти возникает там, где есть изоляция — территориальная, социальная или ресурсная. Муниципалитеты, удалённые от региональных центров демонстрируют высокий уровень самоорганизации. Их сила — в локальной солидарности и способности адаптироваться к дефициту. Попытки загнать гражданскую активность в формальные рамки лишь усиливают её сопротивление.

И кто знает — может депутаты-реформаторы ещё пожалеют о своём решении оставить тысячи сёл и малых городов на периферии государственного внимания.

🔔 @studvolya