Сегодня Дельфинов вместо завтрака.

АЛЕКСАНДР ДЕЛЬФИНОВ

Марлон Брандо

Марлон Брандо выходит из метро
В Новосибирске. Солнце. Минус тридцать.
Он поправляет тонкое пальто,
Заходит в пиццерию и садится
У самого окна, как чёрт — к огню,
Нельзя сказать, что грустный, просто грузный,
И тупо смотрит в яркое меню,
Где Дед Мороз грызёт ломоть арбузный.

 
Марлон Брандо почёсывает лоб,
Откидывая прочь седые пряди,
Как будто бы лишённый сана поп
Впервые вышел в люди в штатском платье.
А за окном — что твой кинопоказ,
Лишь знай, гляди, невозмутимей танка.
Тем временем к нему принять заказ
Подходит юная официантка.

Марлон Брандо нахохлился, как грач —
Не чужд старик мачистского эффекта.
За столиком соседним слышен срач,
А за окном вдоль Красного проспекта
Летит «газель», как лёгкое ландо.
Краснеет дева вдруг: «А я вас знаю…
Вы этот, знаменитый… Бельмондо!»
И дальше сцена следует немая.

Внезапно наш лишённый тела взгляд
Взмывает вверх, сквозь потолки и крыши,
Туда, где облака, клубясь, висят,
Где минус пятьдесят, и даже выше,
Туда, где нет ни лайнеров, ни птиц,
Лишь звёзды ирридируют во мраке.
Мы смотрим вниз, на весь Новосибирск.
Мы видим, но не понимаем знаки.

Марлон Брандо живёт в Новосибирске
И вовсе не снимается в кино,
Не первый, не последний в этом списке,
Он жрёт свои «Четыре сыра», но
Он одинок… Он взял кредит у банка…
Ругается: «Ты жопой не верти!»
Смеясь, уходит прочь официантка,
Летит как смерть по Млечному пути.

Это Евгений Иорданский

В посвящении способ рифмовать позаимствован у Маковского, и он правда очень интересно устроен.

* * *

просыпайся умерли ночью поэты все-все
в подвале больницы они занимают три полки большие
одни опухли ужасно,
усохли другие
а один так воняет санитары и те
намекают друг другу на это

одевайся посмотрим
только приговых тех шестнадцать
айги еще не считали
их вставные зубы раздают слепым детишкам
для еврейского карнавала

или, знаешь, пожалуй, останемся дома
говорят, там пожарники и милиция
я боюсь милиции
ты боишься пожарников
Наталья боится волков
останемся пить лимонад
вспоминая
как ходили поэты на парад – трум-пум-пум!!пиу!

#анна_горенко

Как говорят в этих ваших интернетах "это праминя".

покупая новый комплект белья чувствую себя любовницей
покупая блокнот в восемьдесят листов чувствую себя большим поэтом
покупая третий альбом для рисования за неделю
чувствую себя
рисовать и комкать рисовать и комкать
ведь это только рисунки

#настя_денисова

Внезапно здрассте

ИСХОД

Этот толстый дед, ури, как он,
спросила соня, нормально пережил
твою поездку в москву? очень плохо.
когда я вернулся, то увидел пустую
птичью клетку. он выкинул канарейку?
отпустил. она же умрет на воле! он
сообщил, что у него больше нет сил с
ней возиться. и аквариум был тоже
пуст. наверное, рыбку он сожрал,
сказала соня. мы все убиваем то, что
любим. но почему? наверное, не можем
смириться с их отдельностью от нас.
ури хотел бы сам стать канарейкой или
рыбкой, но он слишком устал, чтобы
улететь или уплыть. теперь ему
очень одиноко, сказала соня.

* * *

хуже всего то, что в мусорном пакете
я обнаружил целый выводок белых
червячков. опарыши, в ужасе сказала
соня, я встречала их в питере прямо
в метро. они жили в ноге бомжа!
ты убежал? нет, я завязал пакет
и поставил у двери, чтобы потом
выкинуть, но они нашли лазейку,
и скоро я увидел, как они ровным
треугольником торжественно ползут
к лучу света, падающему из балконной
двери. впереди полз их вождь, я
назвал его про себя червячным
моисеем: все это мне напомнило
исход евреев из египта. они брели
через комнату, как через пустыню.

* * *

я их боюсь, сообщила соня. напрасно.
вчера мне рассказали такую историю:
одна репатриантка, вернувшись из
больницы, застала целую популяцию
опарышей в своей квартире в яффо.
их были сотни. она не знала что делать.
но один престарелый сабр сказал ей,
что это всего лишь личинки мух. тогда
она просто подождала недельку и
однажды увидела, как все они вдруг
превратились в облако блистающих
мух и, шурша мириадами крылышек,
в одно мгновение улетели
в распахнутое окно.

Сегодня вместо старческого бумерского бурчания неожиданно по-новому зазвучавший Тарковский.
Потому что ну невозможно же.


АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ
Зуммер

Я бессмертен, пока я не умер,
И для тех, кто еще не рожден,
Разрываю пространство, как зуммер
Телефона грядущих времен.

Так последний связист под обстрелом,
От большого пути в стороне,
Прикрывает расстрелянным телом
Ящик свой на солдатском ремне.

На снегу в затвердевшей шинели,
Кулаки к подбородку прижав,
Он лежит, как дитя в колыбели,
Правотой несравненною прав.

Где когда-то с боями прошли мы
От большого пути в стороне,
Разбегается неповторимый
Терпкий звук на широкой волне.

Это старая честь боевая
Говорит:
- Я земля. Я земля, -
Под землей провода расправляя
И корнями овсов шевеля.

1961

Пятничным вечером стихи вместо ужина, свежак.

ОЛЬГА ЛИШИНА

*
Когда бабушка горевала,
Всегда говорила:
Мы три раза горели.
Не война, до войны и после войны.
Война что, война – просто война.
О войне можно так и этак, страшное и смешное.
Можно голосить об ушедших и не вернувшихся,
Рассказывать о голоде и оккупации.
О том, что все люди люди, и какие разные эти люди.

Но горе тех пожаров – другое горе.
Горе, за которое не давали медали.
Про него не писали песен,
Надо было просто как-то собраться и строить снова.
Как-то снова жить,
Не знаю, на пепелище
Или рядом.
Я тоже не спросила.

Мне тоже это горькое горе
Было не так интересно.
Как война, любовь,
Шахта, поездки в Москву
И Минеральные воды.
Ну а что – пожар.
Ну подумаешь, было горе.
Никто не сгорел?
Бабушка соглашается,
Выживали.

Вот платок был шелковый,
Тот остался в первом пожаре.
И портрет,
Я в этом платке
Красивая.
Молодая.
Рисовал знакомый
Монтажник.
Откуда в поселке –
Художник.
Вот портрет и сгорел.
И платок.
Вот горе-то было.

Чем я старше,
Тем лучше я её понимаю.
И тем лучше я понимаю,
Что никто её так и не понял.
Горе какое.
Горе.

ЮЛИЙ ГУГОЛЕВ

* * *
А чем они заняты там в темноте,
когда им от ужаса тесно,
пусть сами когда-нибудь скажут мне те,
кому это станет известно.

А как находиться в объемах пустот,
глядеть на дрожащие пятна,
пускай мне поведает та или тот,
кому ну хоть что-то понятно:

к примеру, как долго хранить гардероб,
какие-то цацки, тетради, ―
три месяца, год или жизни по гроб,
неясной, чего она ради?

Пускай же чернеет раззявленный рот,
пусть домиком брови кривятся,
но раньше уходит пусть та или тот,
кому тяжелей оставаться.

АННА ЛОГВИНОВА

* * *
Вот едут забирать детей у бабушки.
Она: ну всё, я за детьми.
А он: бери побольше, разных.

Они все вместе подъезжают к дому,
и дети мчатся к двери во весь дух,
и, как в халатах тоненьких врачи,
летят на них снежинки среди ночи,

и светят звёздные и лунные лучи.
Она — ему: бегут такие, —
а он: ага, бегут такие,
как будто у них есть ключи.

АННА ЛОГВИНОВА

* * *
Некоторые например вообще не встречаются
даже не знают что существовали в мире
косвенно происходит между ними сближение
шёл он допустим и бросил за забор косточку
а потом она шла и тоже бросила косточку
а потом за забором выросли два дерева: скорее всего две сливы,
но если косточки были говяжьи, то выросли две коровы
или допустим актёры которых они любили
неожиданно в старости получают предложение сняться в одном фильме
хотя ну не смотрятся они в кадре

Нельзя просто так начать читать Анну Логвинову и остановиться. Редкие тексты пронизаны таким же радостным изумлением просто от течения жизни -- а у Ани все. Это детский взгляд взрослого человека -- нет такой секунды и такой детали, которые не стоили бы пристального изучения, нет такого переулка, куда не стоило бы свернуть. Но! Все эти мерцающее счастье и легкое дыхание совершенно не соседствуют с небрежностью, как это часто бывает. Под пыльцой всегда жесткая структура, точные образы и драматургия. Это была заметка про мою зависть.

Стихи вместо сводок о войне снова с вами, привет.

ГЕННАДИЙ КАНЕВСКИЙ

не хладен, не горяч, а только тепел
(да, через "е"), стою перед окном
и как во сне, я вижу прах и пепел.

панельный, наспех выстроенный дом
напротив - оседает и клубится,
нутром наружу вывернув объём.

пузырятся и лопаются лица,
взбухает волдырями гастроном
и сквер соседний, улица дымится,

и плёнку греет киноаппарат,
и пламя пожирает город-сад
и замирает в незаметном росте.

так, медлен, жёсток и необъясним
приходит день войны и плавит кости,
и, наконец, я плавлюсь вместе с ним.

Стихотворение Веры Павловой, которое она опубликовала сегодня.

Рухнули воздушные замки,
Карточные крепости пали.
То ли обманулись гадалки,
То ли милосердно солгали,
На ладони как на ладони
Разглядев такое, такое,
Что дитя повесилось в лоне,
Что лишился мёртвый покоя.

Ян Сатуновский (1913-1982)

* * *
Миру мир
миру мир
миру мир
мир умер

1965