Проглаженный железным утюгом.

Он проснулся в пять и отключил будильник. Жена еще спала, а он почистив зубы, сделал на общей кухне в коммуналке яичницу и чтобы не будить жену и ребенка там же со сковороды ее съел. Он давно привык, что он на гражданке. До завода идти 10 минут, а сейчас можно покурить на балконе, главное чтоб Маруська не проснулась. Впрочем ее сон охраняла кошка, спавшая рядом с ней.
Он покурил и посмотрел, как просыпается город. Докурил.
В голове почему-то вертелось имя Марлена Хуциева и мысль, а не является ли он родственником Марлен Дитрих? Надо будет эту шутку рассказать жене, как проснется. Попил чайный гриб на подоконнике и увидел, что часы показывают без пятнадцати. Пора.
Надел куртку, взял тормазки, и сам удивился. Слово из прошлого, невольно посмотрел на карту ДНР, висевшую над кроватью. И споро собравшись спустился на улицу.
Там на заводе он работал с молчаливым напарником, иногда они пили чай вместе. Но к себе он не приглашал напарника. Напарник участвовал когда-то в СВО, но в какой-то другой бригаде. Вспоминать? А что вспоминать? Службу? Зачем вспоминать то, что прошло и больше не вернется? Он общался только лишь с тремя людьми, которые когда-то помнили его. Разговоры с ними были однообразны, воспоминания горьки, а рюмка выпиваемая за рюмкой грузили, как гири.
Он не водил гостей к себе и лишь изредка выбирался с женой в театр, оставив Маруську у подруги жены.
Часто жена заставала его смотрящим в окно и по долгу курившего папиросу за папиросой. В большой коммунальной квартире раздавался стук молочного сторожа с кухни, а он не обращал никакого внимания и смотрел. Первое время он не брился и сидя перед окном подолгу смотрел на белое небо. Потом отпустило. Ночью он вставал и долго ходил с дочкой на руках напевая какие-то песенки, которые сам и придумывал на ходу. Потом ложился и долго ворочался. Не кричал во сне, пить стал меньше. И если пил, то исключительно дома.
В детстве он был жутким непоседой , а к своим тридцати пяти стал настоящим домоседом. Жена местами звала пойти куда-то, он выходил только с ней. И вернувшись домой выпивал будто для галочки бутылку пива и ложился спать. Дом был заставлен всякими вещами привезенными с полей. Нашивки, автомобильные номера, американский, английский и украинский флаг. К ним никто не приходил и никто не стал бы спрашивать, а он стеснялся своего прошлого и молчал. В каком-то книжном магазине обслуживали ветеранов СВО без очереди и со скидкой, он простоял всю очередь и купил как и все. На удивленный вопрос знавшего его продавца, он просто ответил:
-Было и было, нечего кичится и выпячивать грудь. Служил и служил. Кончилась война, списался. Вот и все.
Однажды он шел по улице, когда рядом запустили фейерверк. Звук был похож на звук кассетного боеприпаса. Шедший на встречу ему парень, сделал, как он, а именно присел и прикрыл голову руками. Потом они поднялись, молча пожали друг другу руки и пошли каждый своей дорогой. Проглаженные когда-то железным утюгом.