23 января 1783 года родился Анри Мари Бейль — писатель, вошедший в историю мировой литературы под именем Стендаль.

Впрочем, это был лишь один из десятков его псевдонимов.

Он подписывался как Анастаз де Серпьер, Уильям Крокодайл, Старый Хаммус, Барон Патаут и даже Доминик (в личных дневниках), поэтому подлинное авторство некоторых текстов удалось установить лишь спустя десятилетия.

Имя Стендаль Бейль взял во время путешествия по Германии — по названию городка Штендаль, связанного с именем его кумира, искусствоведа Иоганна Винкельмана. Под этим именем он и стал автором «Красного и чёрного», «Пармской обители», «О любви», «Ванины Ванини».

Бейль не получил систематического официального образования: окончил лишь несколько классов школы, затем служил в армии Наполеона. В 1812 году он оказался в России — был в Смоленске, Вязьме, Орше, стал свидетелем Бородинского сражения и пожара Москвы, хотя сам боевого опыта не имел.

После отставки он жил в Италии, писал книги об искусстве и культуре, сблизился с революционными кругами, из-за чего позже был вынужден скрывать своё имя и печататься под псевдонимами.

Кстати, роман «Красное и чёрное» (1830) вырос из газетной криминальной хроники — типичный для Стендаля поворот от факта к психологическому анализу.

Широкому читателю его открыл Оноре де Бальзак.

«Гений, открывающий другого гения, — эта картина согревает душу, особенно когда вспоминаешь, что в ту пору ни тот, ни другой ещё не были в полной мере оценены критикой».
— писал об этом Андре Моруа.

Произведения Стендаля высоко ценили русские писатели. Александр Пушкин признавался в письме к Е. М. Хитрово:
«Умоляю вас прислать мне второй том “Красного и чёрного”… Я от него в восторге».

Стендаль умер в 1842 году. На его могиле в Париже высечено:

«Арриго Бейль. Миланец.
Писал. Любил. Жил».

И не поспоришь.

Картина: Портрет Стендаля кисти Сёдермарка (1840 г.)

«Так вышло, что со стихами Николая Рубцова я познакомилась 16‑летней школьницей, задолго до появления его книги «Звезда полей» и публикаций в журналах «Октябрь» и «Юность».

Нашим литобъединением при областной молодёжной газете руководил Геннадий Хомутов, однокурсник Рубцова по Литинституту. Он и привёз в Оренбург пачку стихов своего друга, большинство из которых знал и с удовольствием читал нам наизусть.

Вслед за руководителем тотчас запомнили эти стихи и мы, разновозрастные участники лито: «Стукнул по карману – не звенит. / Стукнул по другому – не слыхать. / В коммунизм, в заоблачный зенит, / Полетели мысли отдыхать»…

— вспоминает Надежда Кондакова.

Читайте большую статью-рассуждение поэтессы к 90-летию Николая Рубцова на сайте «Литературной газеты».

24 января 1776 года родился Эрнст Теодор Амадей Гофман, и в этом году исполняется 250 лет со дня появления на свет одного из самых странных и притягательных гениев Европы.

Гофман был одним из самых ярких и незаурядных людей своего времени, родился он как Эрнст Теодор Вильгельм, но в 1805 году добровольно «переименовал» себя в Амадея — в честь Моцарта, которому поклонялся почти религиозно. Музыка для Гофмана была равноправной частью жизни: он писал оперы («Ундина», «Аврора»), балеты, сонаты и музыкальную критику, скрываясь за образом эксцентричного капельмейстера Иоганнеса Крейслера (своего литературного двойника).

По настоянию семьи Гофман получил юридическое образование и долгие годы служил на государственной службе советником юстиции, не сильно любя эту профессию.

Попытки жить только искусством почти всегда заканчивались бедностью. Лишь после 1813 года, получив небольшое наследство и место в Берлине, он смог позволить себе «ночи за письмом, музыкой» и, как признавался сам, «бесконечные часы в винных погребках». Вино и бессонница расстроили нервы писателя, а воображение создавало ужасы, пугающие его самого. В подобном состоянии он садился писать и часто работал всю ночь.
К 46 годам такой образ жизни окончательно истощил Гофмана, но даже на смертном одре он сохранил, по свидетельствам современников, остроумие и ясность фантазии до последних дней.

Из всех сказок Эрнста Гофмана самой известной остается «Щелкунчик и Мышиный король», со множеством адаптаций для балета, театральных постановок и экранизаций.

Германия при жизни принимала его настороженно, зато Россия прочитала и поняла: Белинский называл Гофмана «живописцем внутреннего мира», а Достоевский часто перечитывал и на русском, и в оригинале.