Джон Сноу и колонка смерти

Середина XIX века, Лондон.

Город дышит дымом, туманом и страхом. По улицам идёт невидимая смерть – холера. Люди верят: болезнь приходит с «дурным воздухом», миазмами. А значит, спасает запах благовоний, а не чистая вода. В это время в городе живёт скромный, но упрямый врач – Джон Сноу.

Он родился в небогатой семье в Йорке, работал подмастерьем у хирурга, по крупицам обучаясь и практикуясь много лет. Сноу не был звездой салонов, но человеком таблиц, заметок и наблюдений.

Первая его слава пришла из совсем другой области. В 1840‑х он занимается анестезией: изучает эфир и хлороформ, измеряет дозы, придумывает ингаляторы, чтобы не «лить по ощущениям», а подавать пары точно и безопасно. Его методы не остаются без внимания, и именно Джон Сноу даёт хлороформ королеве Виктории при родах, и та остаётся в восторге: для того времени это почти магия – обезболить роды и не навредить.

Тем не менее настоящий след в истории он оставит не хлороформом, а… водой. А вернее ее отключением.

Холера волнообразно наступает на Лондон. Большинство врачей уверены: виноват воздух, влажные подвалы, гниение. Сноу читает отчёты, ходит по очагам и приходит к крамольной мысли: болезнь передаётся через воду, которую люди пьют.

Так, во время очередной вспышки в 1854 году он замечает особенно страшный очаг в районе Сохо, возле улицы Брод-стрит. Сноу делает то, что сейчас кажется очевидным, но тогда было почти фантастикой. Он начал записывать адреса умерших, чтобы потом нанести их на карту. А затем Сноу отмечал, из каких водяных колонок брали воду заболевшие.

На листе бумаги вырастает карта смерти: густая россыпь чёрных точек вокруг одной‑единственной колонки. Есть и странные исключения: например, пивоварня, в которой рабочие почти не болеют – пьют они не воду, а пиво. Или несколько семей вдали от района, но с привычкой набирать воду именно с Брод-стрит. Чем больше точек на карте, тем очевиднее становится: дело не в воздухе над улицей, а в воде, поднимающейся из этой колонки.

Сноу идёт к местным властям – Совету прихода. Для них его доводы звучат дерзко, ведь они опровергают привычную миазматическую теорию, ломают укоренившиеся представления. Но данные слишком убедительны. Он просит сделать простое действие, почти ритуальное: снять ручку с насоса.

Колонка перестаёт работать и люди вынуждены идти за водой в другое место. Но через несколько дней кривая смертности резко идёт вниз. Позже выяснят, что рядом с колонкой был старый выгребной колодец, и стоки просачивались в водоносный слой.

Ждать триумфа Сноу не приходится. Большая часть медицинского сообщества продолжает верить в миазмы. Его работу «О способе распространения холеры» читают, но многими она отвергается. Лишь позже, с развитием микробиологии, станет ясно: он был прав.

Спустя годы критики напишут покаянные строки, признавая, что недооценили «прозорливость доктора Сноу в понимании передачи холеры». Сегодня Джона Сноу называют одним из отцов эпидемиологии. Его карта – не просто рисунок, а прототип всех наших тепловых карт, кластеров и отчётов о вспышках инфекций.

#som_history

Гийом Дюшенн (Guillaume-Benjamin-Amand Duchenne, 1806-1875) - французский невролог, имя которого носят несколько патологий: одна из форм амиотрофии (болезнь Арана-Дюшенна-Кусмауля) и миодистрофии (миодистрофия Дюшенна-Беккера), частичный паралич верхней конечности (паралич Дюшенна-Эрба). Однако при жизни Дюшенн был более известен своими электрофизиологическими экспериментами. Раздражая электрическим током мышцы головы и шеи и наблюдая за их сокращением, он пытался имитировать мимическое выражение различных эмоций. Результаты экспериментов скурпулезно фиксировались с помощью фотографии. Итогом его трудов стала опубликованная в 1862 г. монография "Механизм человеческой физиономии, или электрофизиологический анализ выражения эмоций применительно к практике изобразительного искусства" (Mécanisme de la physionomie humaine, ou Analyse électro-physiologique de l'expression des passions applicable à la pratique des arts plastiques), ставшая первой монографией, иллюстрированной фотоматериалами. Ее материалами впоследствии пользовался Дарвин для иллюстрирования своего труда "О выражении эмоций у человека и животных".

#som_history

Почему в аптеке должен висеть крокодил🐊

Чучело крокодила или аллигатора в аптеке — известный троп в литературе и кино. Его можно встретить и в Kingdom Come: Deliverance, и у Шекспира в «Ромео и Джульетте» было:

В его лавчонке жалкой черепаха
Висела, и набитый аллигатор,
И кожи всяких страшных рыб; на полках
Склад нищенский пустых коробок, склянок,
Зеленых глиняных горшков, бичевок,
Семян, засохших розовых пастилок —
Убого красовался напоказ.
Ту нищету заметив, я подумал:
Будь человеку нужен яд смертельный,
Который в Мантуе запрещено
Под страхом смерти продавать, — вот этот
Несчастный плут его б, наверно, продал.

Британское Королевское Фармацевтическое Общество утверждает, что чучела животных, а точнее крокодилов или аллигаторов, были распространенными символами аптекарской профессии.

В ранних фармакопеях особое внимание уделялось экзотическим лекарствам, возможно, именно поэтому аптекари использовали чудных каркадилов. Врач, имевший доступ к экзотическим животным, так убеждал клиентов, что имеет доступ к редким сильнодействующим лекарствам.

По одной версии, чучело крокодила появилось в средневековых европейских аптеках из-за сходства рептилий с виверной, двулапой разновидностью дракона. На гербе Общества аптекарей бог Аполлон стоит над поверженной виверной, символом болезней.

Ферранте Императо был неаполитанским аптекарем конца XVI века, который описал свой музей — комнату чудес — в «Естественной истории» . Посетители его «кунсткамеры» были больше всего впечатлены крокодилом, висящим под потолком — как, пожалуй, самое наглядное свидетельство искушенности Императо в науках медицины и алхимии.

К XIX веку чучело крокодила уже многим представлялось символом довольно избитым и потёртым. Например, писатель Антоний Погорельский в «готическом» сборнике новелл «Двойник или мои вечера в Малороссии» так описывал «храм Пифии», комнату гадалки:

«На столе, среди комнаты, стояли небесные глобусы и лежали разные математические инструменты, а между ними набитые чучелы: небольшой крокодил, ящерица и змея. По стенам развешаны были картины, представляющие разные магические фигуры. В одном углу стоял человеческий скелет, завешенный черным флером; в другом заметил я на полке три или четыре стеклянные банки с уродами в спирте».

То же встречается и у Дмитрия Мережковского, одного из ключевых литераторов Серебряного века, в 1901 году (редакция Sons of Medicine постит отсюда):

«Комната была загромождена машинами и приборами по астрономии, физике, химии, механике, анатомии. Колеса, рычаги, пружины, винты, трубы, стержни, дуги, поршни и другие части машин — медные, стальные, железные, стеклянные — как члены чудовищ или громадных насекомых, торчали из мрака, переплетаясь и путаясь. Виднелся водолазный колокол, мерцающий хрусталь оптического прибора, изображавшего глаз в больших размерах, скелет лошади, чучело крокодила, банка с человеческим зародышем в спирту, похожим на бледную огромную личинку, острые лодкообразные лыжи для хождения по воде, и рядом, должно быть, случайно попавшая сюда из мастерской художника, глиняная головка девушки или ангела с лукавой и грустной улыбкой».

Загадочность крокодила беспокоит людей и в наш век. В 2016 году американские биологи в частном порядке собирались исследовать ДНК крокодила, чтобы изучить его иммунную систему и способность заживлять раны, а также умение приспосабливаться к стрессорам окружающей среды и бороться с микробами. А в 2023 году в Обернском университете гены крокодила пересадили сомам, что повысило устойчивость рыбы к болезням в несколько раз.

#som_history