Выходим из майского затишья с отзывом второкурсницы Елены Минушкиной о неожиданной театральной интерпретации шекспировской классики. Да, мы тут не только кино обсуждаем, как может показаться.

«Труппа у нас очень молодая, так что мы решили сделать что-то необычное».

Не обманули. Никитинский театр из Воронежа так сыграл Вильяма нашего Шекспира, так разложил «Двенадцатую ночь», что тут же захотелось пойти еще раз. И еще. Но гастроли в Москве уже закончились.

Время не щадит никого, в том числе и шекспировские комедии. Поставить «Двенадцатую ночь» скучно и архаично очень даже можно. Если не освободить себя от всех условностей и не поиграть. И это не то, что называют актерской игрой. Это забава и пустяк, когда можно все. Вплоть до того, что роли распределяют зрители: тянут жребий для каждого артиста. Работает идеально: в комедии, изначально построенной на путанице мужского и женского, не имеет значения, кто играет Орсино, а кто Виолу. Сломав четвертую стену, актеры забираются в колыбель театра: все действие разыгрывается в огромной детской песочнице. А там и горсть песка превращается в золото, и куличик в волшебный замок, и ребенок в супергероя. Ограничений для фантазии нет.

В это и играют никитинцы. В реальность выныривают, только если забывают текст. Тогда уж, будьте добры, подскажите те, кто оказался за бортом песочницы. И в этом есть и магия, и хулиганство, и смелость. Нет только тайны: все происходит на наших глазах. Но в том, как же решиться на такую игру в игру, и есть главная загадка этого спектакля.

Давно мы не наведывались ко второкурсникам в сценарную комнату мастерскую Алены Званцовой и Дмитрия Константинова. Оказалось, многое пропустили: студенты уже вовсю работают над тем, чтоб сказку сделать былью. Буквально. О том, как мастера ведут будущих коллег через тернии фантазии, рассказывает Даша Астамонова:

В первую же встречу в мастерской виртуальное пространство зума стало обретать совершенно новую, невиданную прежде форму. Думаю, будь у нас возможность изучить эту реакцию под микроскопом, то частицы во время встреч с Аленой и Дмитрием двигались бы с бешеной скоростью и в хаотичном направлении. 

Так, после наших занятий и обсуждений сценарных перипетий, «Золушка» поселилась в средневековом вымышленном королевстве, а вскоре она прошла службу в ФСБ. Сначала она ищет виновника в убийстве своей мамы, а потом вдруг попадает на конкурс красоты. А сразу после оказывается перед выбором: бывший муж или новая жизнь…

Все эти первый следования за фантазией ведутся под чутким руководством Алены и Дмитрия. Они — наши проводники, ведущие неведомыми тропами. Как же увлекательно следовать за ними,  когда они наперебой засыпают нас идеями, выводя за рамки нашей фантазии. И знаете, совсем не страшно спотыкаться и разбивать коленки о несовершенство своих сюжетов. Мы идем на голос, мы в безопасности, а значит, нас бережно выведут туда, где форма сценария начнет обретать стройный вид. 

Мастера поделились секретом: важно понимать, кто ты в своей истории, в эту самую минуту времени. Так вот: я — студент сценарной мастерской Алены З. и Дмитрия К. И как же здорово, что каждое второе воскресение у нас есть возможность осознавать это.

Праздник на нашей улице: сегодня день рождения у дорогой Елены Николаевны Грачёвой, бессменного педагога по отечественной литературе в нашей школе!

Нужно есть лук и чеснок, чтобы не болеть. Так научили бабушки! Берём большую луковицу и чистим, слой за слоем снимаем всю шелуху. Глаза на мокром месте, становится горько-горько, а луковица сладкая-сладкая.

Я бы не хотела ни с кем делиться этой луковицей. Но всё же, для всеобщего организма была бы невероятная польза, настоящее лекарство от хворей, людских болезней, если бы все только подбирались к этой луковице…

Такие же для меня и лекции Елены Николаевны — полезные, но одновременно и очень непростые. Требуется время расчистить всю шелуху, которая до Школы годами скапливалась вокруг текстов и писателей.

Конечно, мы все читаем книжки, любим читать и были бы рады посвящать этому больше времени, но дело совсем не в этом. Лекции и семинары Елены Николаевны — самый большой концентрат мысли. Иногда хочется налить нечто полученное — настоящее вино из одуванчиков — во фляжку, чтобы потреблять маленькими глоточками и, главное, всегда иметь при себе в качестве оберега от невежества.

С занятиями у Елены Николаевны мы начинаем смотреть на вещи как бы с высоты птичьего полёта: видим бег времени и сломы, размах и величину, а при этом — изучаем микротрещины в земной породе, полуулыбку на лице прохожего, узоры на ковре. Каждую букву.

И если даже автор или период оказываются не близки, можно наблюдать движение мысли и чувств самой Елены Николаевны. Ведь самое удивительное, самое ценное, что только может быть в обучении — это сама Елена Николаевна.

— Наталия Герасимчук,
студентка второго курса

В среду у нас прошёл семинар с Любовью Юрьевной. Тема обсуждения — фильм ЛЮ «Антон тут рядом». Встреча, которая планировалась как 1,5-часовая, продлилась до самой ночи. Но разве могло быть иначе, когда предмет разговора настолько веский?

Не бояться людей, не избегать столкновений с человеком, а протягивать ему свое сердце на ладони — главный импульс, который я получила на встрече с Любовью Юрьевной.

Мне кажется, нам сейчас страшно не хватает близости, душевности, да просто человека рядом. Мы нетерпеливы, боимся открываться, боимся отвержения, того, что называют «сложным характером» — всё это кажется невыносимым. За этими страхами прячем своего «сокровенного человека». И не видим его в других. Начинаем бояться жизни, да и кажется, так теряем самих себя.

Перед встречей мы все смотрели фильм «Антон тут рядом». Первый раз я посмотрела его пару лет назад на Ленфильме — тогда было очень много людей, но страшно — не было. Наоборот, в полном зале родилось глубокое чувство нежности. В этот раз я смотрела его одна. Отчего-то мне хотелось спрятаться. Или даже от кого-то — думаю, что от себя. Человек в этом фильме оголенный, и это вскрывает твою собственную уязвимость.

На семинаре с Любовью Юрьевной ребята сначала спрашивали про Антона, про то, как фильм собирался, про судьбы его героев. Потом стали задавать личные вопросы, от себя сокровенных. Мне кажется, в этот момент случилась встреча — человека с человеком. Вместе смотреть друг в друга теперь не так страшно, ведь можно, как в детстве, просто сказать: «привет, давай дружить», — бояться, но действовать из любви. А на меньшее мы не согласны.

— Александра Голикова, студентка 1 курса мастерской кинокритики

«Алания», практически наш родной кинофестиваль, основанный в 2025 году студентами Школы «Сеанс», открыл приём заявок.

В этом году на «Алании» будет представлено три конкурсных программы:

1) Международный конкурс
2) Национальный конкурс Северного Кавказа
3) Международный конкурс экспериментального кино

К участию рассматриваются игровые, документальные и анимационные картины хронометражем до 180 минут. Все подробности — на сайте фестиваля. Заявку можно подать двумя способами:

— Через форму на сайте
— Через FilmFreeway

Признаться, перечитав материалы о прошлогодней программе, уже сейчас захотелось вернуться во Владикавказ, в один из старейших кинотеатров страны «Пате», где и проходит фестиваль. Но придётся подождать до сентября.

• Текст о программе №1
• Текст о программе №2
• Итоги фестиваля

Пока кругом обсуждают премьеру нового «Гамлета» в МХТ им. Чехова, студенты Школы обращаются к рекомендациям, полученным на занятиях по истории театра. О неожиданной постановке не менее признанной классики рассказывает Марта Никоян:

Курс по истории театра закончился, а вот список рекомендаций Елены Иосифовны Горфункель — нет. По этой исключительной причине случилась поездка в Петербург. Цель — постановка «Преступления и наказания» Мотои Миуры в БДТ.

Пятый ряд, место ровно посередине. С первых секунд спектакль действует как гипнотический сеанс, как транс. Затягивает зрителя в глубины больного сознания Раскольникова, в страшный кошмар, выхода из которого нет.

На одной из лекций Елена Иосифовна дала важную подсказку к спектаклю: Миура запретил артистам пользоваться руками «просто так». Почти все время руки спрятаны в карманах, неподвижны, выключены из существования. И только когда чувство, мысль или действие становятся по-настоящему необходимыми, руки начинают жить.

Потому любой жест воспринимается почти физически. Рука, появляющаяся из кармана, становится событием. Указанием. Приговором. Попыткой остановить, удержать, спасти. Иногда кажется, что мизансцена буквально подчиняется движению ладони.

Одновременно хорошо и плохо. Плохо — почти физически. Но оторваться невозможно. На сцене живет все: люди, свет, паузы, кирпичная стена декорации. Выделенные слова из романа превращаются едва ли не в пароли, в навязчиво повторяющиеся сигналы сознания: «Я знаю!», «Пойдем!», «Я видел!», «Хочется знать!», «Господи сохрани!». Они звучат как словесные ключи к каждому персонажу и одновременно как внутренние голоса самого этого мира. И еще эти короткие звуки — «а», «о» — с которых начинаются реплики; словно настройка дыхания спектакля, его ритма. И дирижерские руки персонажей, способные остановить сцену одним движением.

В какой-то момент возникает ощущение, будто ты больше не сидишь в театральном зале. Будто проваливаешься внутрь самого текста романа, между его пожелтевших страниц, в пространстве без
времени, без воздуха, без возможности проснуться.

А потом выходишь из БДТ — и вокруг вновь Петербург. Темные улицы, влажный воздух, крики чаек. И кажется, что спектакль не закончился, а просто продолжился где-то за стенами театра.

/фото взято с сайта театра/