Ох, не вовремя к нам пришла мода на максимализм! Сложные и нарядные интерьеры — примета тучных времён, а мир сейчас не в лучшей финансовой форме. Но глобальная усталость от плохих новостей на этот раз оказалось важней — хочется праздника хотя бы дома. Так что гуляем на последние!

Ну а если серьёзно, то даже в небольшом бюджете можно найти резервы на красивые и интересные вещи. На конференции “Всё, что надо знать дизайнеру в 2026 году” о том, как правильно тратить деньги (свои и заказчика), рассказывала Мария Единая. Её лекция называлась “Где взять миллион на люстру в интерьере со средним бюджетом” — согласитесь, в наше время это действительно суперценное знание. Мария рассказывала об этом на примере своих проектов, а они у неё отнюдь не минималистские. При этом у неё есть своя простая, классно работающая система, так что этот опыт легко реплицируется.

На фотографиях несколько фото из проектов Марии. Кстати, на первой картинке — её собственная квартира, самый первый проект Единой, опубликованный в AD. Это была яркая и запоминающаяся работа — благодаря эклектичной и смелой подборке предметов. Прошло, наверное, лет десять, а он по-прежнему выглядит очень актуально.

Купить запись конференции можно по ссылке, она останется у вас в течение полгода, так что успеете всё изучить.

Еще один интерьер из лондонских запасов — дом художника Фредерика Лейтона. Спасибо подписчикам за наводку в комментариях к одному из прошлых постов.

Лейтон-хаус находится в десяти минутах от дома Эдварда Линли Самборна; художники были современниками и оба следовали идеалам эстетизма, однако жилище Лейтона производит совсем другое впечатление. И не только потому, что это не террасный дом, а просторный особняк: потолки здесь выше, а комнаты больше. После смерти художника в 1896 году всю обстановку продали с Christie’s, и реконструированный музейщиками интерьер не пестрит деталями, как у Самборна. Впрочем, и при жизни хозяина здесь не было такой плотности декора. Зато имелась значительная коллекция искусства.

Лейтон родился в зажиточной семье, благодаря чему будущий живописец получил хорошее образование, но особняк недалеко от Холланд-парка построил уже на собственные средства. Успешные художники викторианской эпохи вообще жили неплохо (см. дом Самборна), а Лейтон был не просто успешным, а одним из самых востребованных.

Строительство дома он поручил молодому архитектору Джорджу Эйтчисону, с которым работал следующие тридцать лет — довольно скромное поначалу сооружение постепенно прирастало новыми объемами. Во время очередной перестройки в доме появилось главное его сокровище — Арабский зал, сделанный под впечатлением от арабо-норманнского Палаццо делла Зиза в Палермо. Материалом для его оформления стала коллекция плитки XVI–XVII веков из Дамаска, которую Лейтон привез из путешествия на Восток. По возвращении он продолжал ее пополнять при содействии жившего в Сирии миссионера Уильяма Райта, дипломата Ричарда Бертона и архитектора Каспара Пердона Кларка, будущего директора Музея Южного Кенсингтона (ныне Музея Виктории и Альберта) — Лейтон был не только богат, но и имел отличные связи.

Впрочем, не вся отделка зала вывезена из Азии. Скажем, фриз из золотой мозаики сделали на заказ в Венеции, а еще в работе над интерьером участвовали несколько английских художников и Уильям де Морган, керамист из круга Уильяма Морриса.

Работы над Арабским залом, который стоил дороже, чем весь остальной дом, шли пять лет и закончились в 1882 году. Ничего подобного Лондон тогдашний еще не видел, да и сейчас это довольно сильное зрелище — просторная комната с драгоценным декором и без особой функции. Хозяин по этому поводу говорил, что сделал ее “ради того, чтобы иметь нечто прекрасное и время от времени на него любоваться”.

Остальные помещения тоже, прямо скажем, не блещут практичностью. И это еще одно важное отличие от Самборн-хауса, который, хоть и переполнен декором, сохраняет все признаки уютного семейного дома. У Лейтона семьи не было, и его дом выдержан в более парадном духе. Рядом с Арабским залом есть так называемый Зал Нарцисса, получивший свое название от стоящей в центре скульптуры. На самом деле это бог виноделия Дионис, но Лейтон ошибочно принял его за Нарцисса и создал каменному юноше все условия для самолюбования — голубая плитка (ее как раз сделал де Морган) имитирует пруд, в котором тот созерцал свое отражение, а потолок покрыт сусальным золотом, напоминающим рябь на воде.

Большая часть второго этажа отведена под огромную мастерскую. Здесь же находится комната с обоями из желто-зеленого шелка, предназначенная под выставочный зал, и зарешеченный на восточный манер балкончик, откуда удобно разглядывать декор в верхней части Арабского зала. Исключение из этого парадного ряда составляет лишь спальня хозяина — по меркам Лейтон-хауса, чрезвычайно скромная, но позволяющая не забыть о том, что хозяин дома был не только образцовым эстетом и светским персонажем, но и человеком из плоти и крови.

В комментарии добавила еще фотографий — там есть на что полюбоваться.

Небольшой довесок к материалу про Гиппиуса, который не поместился в прошлый пост (и только частично опубликован в Дзен). Наследники архитектора, Евдокия и Дмитрий, нашли дома целую пачку рисунков — эскизов с изображением частных домов. Это нереализованные проекты, скорее даже размышления о том, как может выглядеть особняк в городе и деревне. Очень интересно их разглядывать. Можно даже пофантазировать, что было бы, если бы в подмосковных посёлках строили такие дома, а не то, что там обычно прячется за высокими заборами.

Напоминаю, что прочитать эту историю целиком можно в Дзене

В начале марта в Вене после реставрации откроется Вилла Бир, которая считается одной из ключевых построек второй волны австрийского модернизма. Йозеф Хоффман и Оскар Влах спроектировали её для Джулиуса и Маргарет Биров, судьба которых оказалась трагической. Вскоре после завершения дома в 1930 году финансовые дела семейства расклеились, и они были вынуждены сдавать его в аренду. В 1933-м к власти в стране пришли нацисты. Что стало со старшими Бирами, неизвестно, а их дочь Элизабет погибла в концлагере в 1941 году.

Начиная с 1940-х годов Вилла Бир многократно переходила из рук в руки — явно не слишком заботливые. Только в 2020-м у нее появился новый хозяин Лотар Триренберг, решивший превратить её в музей. Итоги реставрации — на фотографиях, а скоро их предъявят и общественности. Обычными музейными активностями дело не ограничится — несколько комнат на верхнем этаже будут сдаваться в посуточную аренду.

Оригинальная меблировка дома не сохранилась, поэтому комнаты обставили предметами по дизайну Хоффмана для Svenskt Tenn. Он создал их уже после переезда в Швецию, где оставил архитектуру и занялся дизайном мебели и тканей. Получилось вроде бы и аутентично, поскольку автор тот же, но и неожиданно: яркие хоффмановские принты — последнее, что ожидаешь увидеть в таком строгом модернистском доме. Как вам такой подход к реставрации?

📷 Hertha Hurnaus, Stefan Huger