Подлинная свобода, по Ливию, это свобода единого populus, достигшего гражданского согласия и преодолевшего межфракционную борьбу. Он раскрывает это через первые годы истории республики, так как этот фундамент не достигается одним лишь свержением царской власти. Первый консул Брут это основатель римской свободы, которая имеет в себе две составляющие.

Первая составляющая противопоставлена власти царя, это свобода от его dominium. Вторая — свобода от подчинения другой общине.

Первая составляющая, libertas populi, прочно увязана не с самим фактом свержения царя, а с заменой его власти властью выборных магистратур. Однако, впоследствии оказалось, что это лишь свобода патрициев, libertas patrum. Эта свобода заключалась в праве занимать магистратуру и обладать imperium.

Подлинная же свобода, aequa libertas, пришла в Рим лишь после того, как плебеи получили равный доступ к осуществлению власти. Эту свободу Ливий связывает с равным правом вообще, с правом, опирающимся на закон.

Таким образом, мы видим, что у Ливия есть как «позитивная» свобода, заключающаяся в возможности политического участия, так и «негативная», заключающаяся в защите от произвола власти. Причем оба вида этой свободы четко связаны с возможностью контролировать и сменять магистратов, а значит вопрос практической ограниченности власти его все-таки волновал.

Короче говоря, Констаном можешь ты не быть, но классиков читать обязан. У древних с понимаем свободы древних все же получше.

На прошлой неделе один из читателей задал мне вопрос, является ли мафионзная «семья» республиканским сообществом. Честно говоря, этот вопрос поставил меня в тупик, так как про мафии я знаю довольно мало, а характер объединения делает ответ на вопрос (казалось бы) довольно однозначным.

Однако, размышляя над вчерашними постами про Тита Ливия понял вот что.

Да, в основе республиканского сообщества лежат ценности. Но на этих ценностях основываются правила, публичные, записанные и защищенные. Именно в их наличии и лежит разница между res publica, общим, публичным делом и cosa nostra, «нашим делом», когда группа мужей, сколь угодно достойных и честных, вершит правоприменение исключительно по своему разумению.

P.S. Хотя есть письмо Цицерона Аттику, которое я приводил выше. Там оратор, в общем-то, уравнивает res publica и идею партии оптиматов. Мы, мол, традиционалисты с капустой в бороде, а значит лучше знаем, чего тут за общее дело у римского народа.

Впрочем, у всех есть свое родовое проклятие. Что бы не делал Черномырдин — получается КПСС, а у населения Аппенин — мафия.

Москвичи, не факт, что будет интересно, но явно небесполезно. Да, сам тоже собираюсь
https://philip-pettit-in-hse.timepad.ru/event/988716/?fbclid=IwAR1sJvzyUTzc77LNlF4nCjuJNZONVBAjZwM2AXkYi6YcCMlsIKXdseQsLAA

Кстати, примерно за двести лет до Констана современную свободу со свободой «древних» сравнивал Джеймс Гаррингтон, автор романа «Остров Океания», считающегося классикой английской республиканской утопии.

Гаррингтон развивал идеи Макиавелли, однако его концепция является, скорее синтезом идей античного и возрожденческого республиканизма. Он сравнивал устройство античного Рима с современной ему Венецией и считал, что смог создать конституционную модель лишенную недостатков как древних, так и современных республик.

В основе теории Гаррингтона лежала мысль о том, что власть создается собственностью, а республиканской является власть законов, а не людей. По его мнению, республиканский строй в Риме утратил свою социальную базу, а монархии Средневековья окончательно уничтожили цивилзационные основы республик. Даже парламенты, представляющие сословия, неспособны вернуть свободу, и для этого необходимо перейти к подлинно народному правлению.

Если Макиавелли считал, что республики уязвимы в отсутствие человека, способного стать своеобразным «республиканским диктатором», загоняющим всех в светлое свободное будущее, то Гаррингтон был уверен в способности законов сохранить стабильность республики.

Он считал необходимым создание постоянных репрезентативных органов со сменяющимся составом, в которых треть членов будет замещаться каждый год. Избирательные права предоставляются тем, кто владеет движимой или недвижимой собственностью. No representation without taxation:) Парламент Гаррингтона должен был быть двухпалатным, в верхнюю избирают богатые, в нижнюю — бедняки.

Основным его прорывом в общественно-политической мысли стал отход от гуманистического представления об интересах человека. Гаррингтон считал, что даже самые низменные и эгоистичные из них возможно поставить на службу обществу, надежно огранив законами.

«Если брать людей по отдельности, обнаруживается масса личных интересов, но если взять всех людей
вместе, можно увидеть общественный интерес; общественный интерес республики наиболее близок к общечеловеческому, который и является правильным мотивом. Необходимо заставить любое существо избавиться от тех склонностей, которые отвечают личным интересам, и компенсировать их теми, которые относятся к общественным благам и интересам», — писал он.

«Если свобода человека — в господстве разума, отсутствие такового сделает его рабом страстей. Так и свобода республики состоит в господстве законов, а их отсутствие
сделает ее рабой желаний тиранов. В этом я вижу принципы, на основе которых Аристотель и Ливий построили свое убеждение, что республика — это власть законов, а не
людей»

Джеймс Гаррингтон

Готовлюсь к собеседованию в четверг, и времени на канал фатально не хватает. Пока можете прочесть вот этот текст. Мне он не особо нравится, но к приглашению на вышеозначенное собеседование имеет самое прямое отношение. Может, кому будет интересно.

P.S. Скоро будет важный анонс.

Заодно примажусь к актуальной повестке, чтобы не выглядеть обитателем верхних этажей башни из слоновой кости.

Запоздало поздравляю малую Родину. Однажды наш Вечевой колокол вернется.

Сегодня у нас праздник – день города Вятки. Я родился, вырос здесь и очень хочу остаться в Вятке навсегда. Храни, Господь, землю нашу Вятскую! Дай нам Бог силы духа быть достойными наших предков, хранить память, передавать ее нашим потомкам – знать, помнить и почитать.

Касательно обещанных анонсов.

В следующее воскресенье по любезному приглашению @radix_spb буду рассказывать в баре «Бакалавриат» про республиканскую политическую теорию. Поговорим про классику, про современность и про то, что же нам делать дальше.

P.S. Это, если что, Санкт-Петербург.

Хочется проговорить еще вот что.

В Античности и в Средние Века власть не мыслилась как единое понятие, а содержала в себе четыре аспекта. Acutoritas, potestas, dominium и imperium.

Auctoritas — это социально признаваемое превосходство, связанное с некоторыми личными качествами правителя, успешностью, мудростью, etc. . Второй концепт это potestas, привычная нам власть в виде силы . Dominium — это власть обладания чем-либо, а imperium — власть-повеление, право отдавать приказы. Для нас важны первые два.

Этимология понятия auctoritas по мнению исследователей восходит к латинскому слову «augeo», означающему «увеличивать», «содействовать» . Соответственно, auctor – это некто поддерживающий, содействующий, доводящий до логического завершения. Как определял осуществление auctoritas как власти Теодор Моммзен: «больше чем совет, но все же меньше, чем приказ» .

Auctoritas в Римской республике принадлежала Сенату, тогда как выражением potestas римского народа являлись комиции и магистратуры, «Cum potestas in populo auctoritas in senatus sit» . Тот, кто обладает auctoritas, по сути, выдает подвластным ему определенную санкцию на действия, поддерживая их признанным авторитетом в политических делах . В результате формула власти получалась бинарной, potestas комиций и магистратов ратифицировались auctoritas Сената.

Potestas, прерогатива магистратов и комиций, ассоциировалась с властью, как принуждением. Грубо говоря, это нечто отдаленно напоминающее исполнительную власть, возможность сделать что-либо.

То есть, potestas – это физическая возможность сделать что-либо, а auctoritas — признаваемое право сделать это.

Французский социолог Роже Кайю писал, что власть всегда сочетала в себе две природы, религиозную (опирающуюся на элементы магического мышления и право на осуществление правосудия) и военную, опирающийся на принуждение . «Верховная власть как таковая – это институциональное объединение сакральной силы и вооруженной мощи», «власть создает полицию, а не полиция создает власть». Кайю считал сакральный компонент власти куда более важным, нежели насильственный, о чем он прямо говорит в своей книге, «в первую очередь религиозная сила, а потом уже вооруженная».

Это все к чему.

Res publica restituta Октавиана Августа стремительно переставала быть именно республикой. Да, он говорил, что превосходит всех прочих именно за счет auctoritas, однако система начала дергадировать уже при первых его преемниках, завершился этот процесс к Веспасиану. Авторитетом начала обладать не сама личность императора, а его пост. Учитывая то, что пост этот обладал еще и potestas, получилась вполне нововременная концепция суверенитета. Которая и убила римское народовластие и народовластие вообще.

Власть, основанная на авторитете, куда менее склонна к тирании. Потому что этот самый авторитет очень легко потерять, когда ты рубишь головы или подбрасываешь психоактивные вещества в карманы неудобных. В этом большой обман либеральной демократии — постулируя ограниченность и сменяемость власти, она накачивает должности и институты еще бОльшим авторитетом, укрепляя, в общем-то, систему подавления.

Возможно ли «разрубить» нововременное понятие суверенитета, объединяющее в себе auctoritas и potestas — хороший и актуальный вопрос для республиканской политической теории. Отвечать на него я, конечно же, не буду.

«Мы нашей отвагой заставили все моря и все земли стать для нас доступными, мы везде соорудили вечные памятники содеянного нами добра и зла. В борьбе за такое-то государство положили свою жизнь эти воины, считая долгом чести остаться ему верными, и каждому из оставшихся в живых приличествует желать трудиться ради него».

В память об ушедшем друге.

Михаил Пожарский написал в @whalesgohigh пост про Путина-альтрайта, где особенно поразило несколько пассажей. Разберем по частям написанное.

«Если обобщать совсем грубо и лихо, то существует всего две формы общественного устройства. Первая - это полис (в древности), национальное государство (в эпоху модерна), общество граждан. Это то, что Путин зовет "либерализмом". Второе - империя, "старый порядок", фашизм и нацизм (в 20-ом веке). Это "альтернатива глобализму и либерализму" (что чистая правда - других альтернатив действительно нет)».

Если говорить о Древнем Риме, то «империей» (в том смысле, который вкладывает Пожарский) стал задолго до установления принципата, в период распространения своего господства на территорию Лация. Что не мешало ему продолжать оставаться обществом граждан.

Все население республики делилось на лично свободных (liberi) и несвободных (servi). Лично свободные, в свою очередь, подразделялись на граждан (civies), латинов (latini) — лиц, имеющих латинское гражданство, и перегринов (peregrini) — чужеземцев.

Полной правоспособностью обладали исключительно civies, причем далеко не все. Среди них были cives optimo iure, обладающие всем комплексом гражданских прав и cives minute iure, не обладающие политическими правами. К ним относились члены союзнических общин и колоний и вольноотпущенники (libertini).

К политическим, «публичным» правам (iura publica) относились: ius suffragii — право на участие и голос в народном собрании, ius honorum — право выдвигать свою кандидатуру для избрания в магистратуру и ius provocationis — право апелляции к народу на решение суда при уголовном процессе.

В целом, юридическое равноправие внутри гражданства и резкое различие между гражданами и негражданами было главными, простите, скрепами, римской гражданской общины.

Сын чужеземца, рожденный до получения своим отцом гражданства, таким статусом не обладал. Он становился чужим для своей семьи и даже не мог вступать в наследство. Могила раба была священна, а могила чужеземца — нет. Любое имущество, которое римский гражданин силой отбирал у libertini, считалось законно приобретенным. Ну и множество других вещей.

Не стоит забывать о том, что римляне были теми еще шовинистами. Конечно, в отличие от греков, они не записывали априорно в варвары все неримские народы, однако их отношение к союзникам было крайне высокомерным. Тут дело даже не в трудностях с получением гражданства, во время Югуртинской войны, например, офицеров-латинов свободно казнили и секли розгами. Даже очень старые и надежные союзники Рима долгое время оставались юридически бесправными.

Да и народом (populus) с политическим самосознанием римляне считали только себя, все остальные были лишь gentes, племенами.

И это период самой что ни на есть классической республики, в «авторитарный» имперский период как раз начались послабления, достигшие пика при Каракалле, который раздал римское гражданство всему населению империи.

Так что проходим, молодые люди, не задерживаемся, желаемое за действительное не выдаем.

Второй тезис из поста Михаила Пожарского, который хотелось бы разобрать:

«В первом случае социальной единицей является гражданин... Во втором случае власть куда более безгранична, но при этом далека. Вместо формальных процедур, власть утверждает себя через мистические ритуалы... Основная социальная единица при этом - не индивид, а группа. Сельская община, ремесленный цех, сословие, город и т.д.».

Римская община (да и Афинская тоже) начиналась со вполне себе родоплеменных структур. Несколько родов образовывали курию ( у греков — фратрию), которая уже не имела родственной связи, но имела общего бога-покровителя. Несколько курий образовывали политическое образование, трибу. У трибы обязательно был герой-эпоним, обожествленный человек, по имени которого и называлась триба. У трибы было собрание, выносившее обязательные для всех членов проставления и глава, tribunis.

Римская гражданская община была многоступенчатой федерацией, сотстоящей из курий и триб. Причём ни одна из этих групп не теряла своей индивидуальности и политической значимости. Первые несколько веков своего существования община не вмешивалась в дела рода, предоставляя отцу семейства право и обязанность судить своих домочадцев и клиентов. Народные собрания классической Республики также распределяли голоса по куриям и родам.

В основе трибы, как политического объединения лежала не сила и не договор. В основе лежало верование в общих богов и героев. Сакральный компонент власти тут был куда сильнее юридического.

Народные собрания, кстати, проводились в дни религиозных праздников и начинались с отправления обряда. Архонты Фив и Платеи были ещё и верховными жрецами, а первой обязанностью избранного римского консула было принесение жертвы.

Гораций дал такое определение римлянину: страшась богов, он стал владыкой земли. Политические права древних существовали в тесной связи с их религией. Гражданская община повелевала душой и телом человека.