АДМИРАЛ, 1920

В гиперборейских льдах я вел «Вайгач»,
В понтийских теплых водах вел «Марию»,
На твердой суше вел я в бой Россию –
И вот к реке ведет меня палач.

Чекист, скорее место обозначь,
Где возвращусь я в водную стихию;
Льды Ушаковки – створки гробовые,
Стенанья ветра – погребальный плач…

В кровавой белизне ревет метель,
И ждет меня смертельная купель –
От новой власти лучшая награда,

Но в небесах не гаснет никогда,
Горит нам вифлеемская звезда,
Чтоб осветить кремнистый путь из ада.

Господа!

Рад сообщить вам, что на традиционной конференции Шанинки «Векторы развития современной России» будет республиканская секция, к которой приложил руку и я.

18 апреля говорить будем о перспективах республиканской теории в XXI веке. Обсудим мир после государства, республиканские практики участия, республиканизм и капитализм, судьбы народов и наций.

Всю необходимую информацию можно найти по ссылке. Там же можно зарегистрироваться как в качестве докладчика, так и в качестве слушателя. На все вопросы готов ответить в личных сообщениях.

P. S. Прилагаю саундтрек для написания качественной заявки.


https://youtu.be/STGeh3XeQEE

Выпил с утра чарочку кофе, посидел на балконе с сигарой - потеплело! - и поздравил отца, брата и сына. С праздником! Помню, в этот день мы, с отцом-офицером, с утра учили гимн СССР и начищали бронзовый бюст Дыбенко, чтобы, прослушав на пластинке речь Л. И. Брежнева, вече... шучу-шучу. В этот день мы с отцом ходили на рыбалку или на стрельбище. Я вообще с интересом наблюдаю за войной правых - не беру это слово в кавычки т.к. они правы:) - русских с 23 февраля. Я не очень понимаю, почему они так не хотят власти - ведь нужно особенно не желать к этой власти прийти, чтобы в стране с, до недавнего времени, обязательным воинским призывом, бороться, против, по сути, "Праздника ветерана", который отмечают как "День мужчины" миллионы людей. (ведь 23 февраля это никакой не "праздник советской армии"). Первый признак выздоровевшей нации - она использует любые моменты своего прошлого так, как ей нужно. 23 февраля 1918 (1919? 1917? Господи, да даже я не помню, а сколькие из отмечающих это день вообще это знают?:) года какие-то советские кокаинисты и педерасты как-то по-особенному опозорились? Позвольте напомнить, что 14 июля 1789 года толпа педерастов и психопатов "штурмовала" пустую тюрьму Парижа, после чего несколько лет в городе линчевали людей на улицах за носовой платок и чистые руки, но этот день сейчас в одной из самых успешных и цивилизованных стран мира отмечается как национальный праздник. С салютом. Прошлое обернули так, как выгодно сейчас. Наша история это наша корова и доим её мы. 25 декабря в Риме никто не отменял, его просто сделали Рождеством. Зачем воевать с 23 февраля? Его нужно отмечать. Это день мужчины, праздник - один из - русского воина. День русского пехотинца, взявшего Берлин, русского десантника из Пскова, погибшего ради нас в Чечне, морпеха из Печенги, взявшего Грозный, день русского зенитчика, давшего по зубам американскому сектанту в Корее, день русского воина республиканской (т.н. "красной" армии) которая выиграла у "белой" армии только потому, что в её составе были русские воины, победившие русских воинов, ведь русские лучшие на свете воины и победить их могут только русские, это день русского солдата, разгромившего Японию, и взявшего железной рукой за глотку Афганистан, день русского воина, вернувшего Крым и русского ополченца, давшего по зубам агрессору в Новороссии. Вот что такое 23 февраля. При чем здесь дыбенка, кто это такой, мы его не знаем, идите все на .... Вот как, примерно, нужно решать вопрос 23 февраля. Раны прошлого лечатся, когда вы становитесь его хозяином. С праздником! Vive l'armée russe!!!

В своё время я страдал паническими атаками, и потребовалось около года, чтобы от них избавиться. Я смотрел безчисленное количество видеороликов в интернете, читал много статей и даже пару полноценных книг. Странным было то, что везде рекомендовались третьестепенные меры вроде "подумайте о себе в будущем, когда ваша паника уже ушла". Всё это мало помогало или не помогало вообще.

В какой-то момент паника достигла апогея в виде ужасных ночей без сна; я не мог заснуть неделями и был благодарен даже за пару неполных часов отдыха под утро. Нигде не было помощи. На этом фоне отсутствие нормального способа выбраться из ужаса вызывало раздражение. И в особенности раздражение вызывали горе-советы со всех сторон.

Не буду рассказывать, как я исцелился, скажу только, что это потребовало пересмотра некоторых богословских и метафизических положений о мире. Это оказалось ценным опытом, ведь так я понял одну важную вещь. Если вы серьёзный человек, то к событиям собственной психической жизни тоже нужно относиться серьёзно. Обойтись какими-то "методиками" здесь невозможно.

Это я всё к чему. Нынешний рост интереса к стоицизму кажется мне чем-то нелепым. Т.е., конечно, интерес к античности это всегда хорошо, но лучше никак, чем так. Пытаться достичь атараксии, совершенно не интересуясь метафизическими вопросами — всё равно что лечить раковую опухоль зелёнкой. Нельзя быть стоиком за чашкой кофе, открывая приложение с одной цитатой в день. Если вы в какой-то степени интеллектуал (а это всегда обилие духовных страданий) — по возможности старайтесь не клевать на всю эту либеральную чушь, потому что она не поможет.

И, наоборот, если вы имеете фундаментальные представления о мире в целом, о добре и зле, составите свою крепкую позицию, которая будет, нет, не доказана, но в которую вы будете верить (в таких вопросах вера это высший тип доказательства) — если вы это имеете, вы сможете выдержать почти любые страдания. И тогда стоицизм вместо органической части арт-пространств с уютными пуфиками сам собой превратится в форму логотерапии.

Определился с темой диссертации.

В общем-то дело в чем. О том, что основное сочинение Макиавелли это «Рассуждения», а не «Государь» я уже писал, но это только верхушка айсберга. Макиавеллианское наследие исследовано очень слабо, мы все еще находимся в плену многих стереотипов и оно все еще требует осмысления и работы над ним.

Однако, поработать хочется не столько с этим, сколько вывести некоторые генерализации.

У Макиавелли был современник, Гаспаро Контарини. Его книга «О магистратах и устройстве Венецианской республики» и породила так называемый «венецианский миф» об оптимальном устройстве города Святого Марка.

В разнице подходов Макиавелли и Контарини, на мой взгляд, наиболее ярко проявляется разница между двумя подходами к тому, чем является республика, каким должно быть республиканское общество и что (уже из нашей оптики) отличает республику от государства.

Подход Контарини условно «легалистский», он опирается на выстраивание вековых институтов, способных защитить свободу как от тиранических устремлений, так и от идиотов на ответственных постах. Подход Макиавелли условно «этический», здесь свободу и идеалы республики способна защитить лишь гражданская доблесть. Институты, безусловно, нужны, однако они должны не защищать от дураков, а помогать добродетельным реализовать себя в политике.

Слившись с концилиаристскими аргументами, подход Контарини и породил либерализм. Идею о том, что нам нужна не свобода, а набор базовых прав, защищенный набором самовоспроизводимых социальных практик, которые, в свою очередь, выходят за пределы индивидуальной ответственности конкретных людей. Все это и усыпляет гражданскую добродетель, убивает свободу. Это порождает мысли о том, что одних лишь институтов достаточно, для защиты от Левиафана, что «словом закона можно остановить произвол».

Вот это будем доказывать и с этим будем бороться. Deus Vincit, Veritas Vincit, Libertas Vincit!

#offtop

Раз уж у нас тут ведут дискуссии о гуманитаристике (раз, два, три), то вставлю и свои пять копеек.

Сам я закончил политологию, хорошую, одну из лучших в стране (если не лучшую на данный момент). Поначалу я всерьез не понимал, почему меня так активно не хотят причислять к гуманитариям. Ну да, многие коллеги используют математические методы, но ведь суть науки в изучении властных механизмов да и вообще организации общества (которая априори будет политической). Потом пришло осознание.

Классическая political science вообще этим не занимается. Она неспособна осознать явления, существующие вне государства модерна. Собственно, государство модерна — единственно возможное поле исследований для political science. Причем исследования эти сугубо прикладные. Ну знаете, как маркетинг. Маркетолог же тоже исследует, использует научные методы. Но его цель — эффективнее продавать пылесосы Кирби или таблетки от (для) эрекции.

Так и цель political science сделать государство модерна эффективнее. Нежно любимая многими evidence based policy постулирует, что хороша та политика, которая эффективна.В условиях того, что political science в принципе не задается вопросом «зачем?» ставя перед собой лишь вопрос «как?», делать можно что угодно. Истреблять евреев, следить за гражданами, следить за евреями и истреблять граждан. Главное делать это эффективно и выполнять все KPI.

Таким образом, либеральный политолог (в смысле ученый, а не говорящая голова) — основная опора того режима, с которым он борется. Потому что в основе основ его главная претензия к Путину\Саддаму\КНДР — неэффективность. Какой уж тут герменевтический круг, это герменевтическое не знаю что.

Негарестани против Агамбена, ч. 2

Понятийно, главное различие между Негарестани и Агамбеном (а точнее, различие их традиций) – это различие между законом и парадигмой. У Резы всё время речь про законы и нормы. Научный закон пытается быть максимально близким к реальности, а какая-нибудь обсуждаемая “норма” пытается быть максимально адекватной реальности – в обоих случаях немного не поспевая. У Агамбена парадигма, которая работает в обратную сторону. Парадигма это что-то, на что реальность сама пытается быть похожа. Например, если тюрьма это парадигма всего общества, и в частности школ, то это не тюрьма – хорошее “приближение” школы, а наоборот, школа сама явно и в реальной жизни пытается быть похожа на тюрьму. Это понятие, ищущее выражение для становления, хорошо вписывается в психоаналитический метод или в эстетику, подход, за ним стоящий, произвел немало важных трудов (в частности, Фуко), но совершенно не имеет никакого отношения к науке, что делает его, в общем-то, куда полезнее для этики.

Следуя параллельно описанию Человека, которое пытается приблизиться к недостижимому, но окончательному идеальному описанию, законы (или нормы) Резы тоже пытаются приблизиться, все ближе, к некому идеальному Закону. Обсуждение за обсуждением законодатели его стараются забыть и заболтать произвольные и насильственные истоки своих законов. Но произвол и насилие их не в переменчивом содержании, а в самой претензии на исключительность и единичность всей формы и традиции. Претензии наукоревнивой философия на главенство своего собранного на симпозиуме признанных академиков фоторобота человека для меня просто смешны, и никто кроме людей этого сорта не претендует создать "автопортрет человечества". Мне, и может и вам, куда более интересны ограниченные, парадигматические, гордые своей неполнотой и малоприменимостью образы из шуток, "жизни", компьютерных игр, блогов, действительно хорошей философии, искусства и прочих форм развлечений – эстетических форм, чей диалог никак не описывается как аргументированная дискуссия умных людей в духе Брендома. И в то время как академическая философия, как одна форм биополитики, настойчиво требует от нас продолжать выживать, настоящая революция может начаться с признания собственного "права на смерть", роднящего ее с произволом литературы (у Бланшо есть очень красивое эссе об этом).

Проект Резы с самого начала был парадигматически Аристотелевским, проектом этики полезной власти, в которой самое главное – "продолжайте работать, надо чтобы все могли продолжать работать, а мы разберемся". Философская проблема такого проекта в том, что непонятно, зачем ему философия – власть сможет произносить эту фразу и так. Зачем нам конкретно философские труды РН, кроме как чтобы напоминать себе "продолжать работать", мне тоже до сих пор неясно, сколько я их не читаю. Туалетная бумага... действительно вполне символ попытки оставаться человеком до конца. Поэтому да – мы сидим дома, стараемся не кашлять друг на друга, вытираем жопу и другими способами продолжаем оставаться людьми – и украдкой думаем о том, какие формы все-таки может продолжать принимать наша свобода. Пусть это будет, за отсутствием хорошей философии, хотя бы не резино романтическое приспособленчество, а – что поделать – приспособленческий романтизм.

Последний рыцарь XX века

Ровно 125 лет назад, 29 марта 1895 года, родился главный ниспровергатель известной обывательской мудрости «бережёного бог бережёт» – писатель, мыслитель и офицер Эрнст Юнгер.

Когда речь заходит об этом знаменосце консервативной революции, концентрация героического в рамках одной человеческой жизни многократно превышает все мыслимые пределы. Для любого другого это была бы десятикратно смертельная доза. Но не для Юнгера, буквально бросавшегося в каждую раскрытую львиную пасть. Его интересы и авантюры не поддаются исчислению и вполне могли бы лечь в основу легенды о каком-нибудь персонаже немецкого эпоса, обычно исполняемой средневековым шпильманом. Разница лишь в том, что его жизненный путь фиксируется неоспоримыми доказательствами, а не двусмысленными летописями.

Побег из дома, иностранный легион, две мировые войны, бесчисленные ранения, личный пиетет со стороны Гитлера при одновременной связи Юнгера с покушавшейся на фюрера группой Штауффенберга, отказ пройти через процедуру денацификации после победы союзников – и это лишь некоторые засечки на его жизненном пути. Представляете масштаб этой немецкой скалы в бушующем море событий XX века?

Он не выдуманный титан эпохи модерна и не плод воображения выхолощенных человеческих сообществ, изнывающих от отсутствия авторитетного покровителя, но теллурический солдат героического пессимизма. На его фоне растиражированные образы «Индианы Джонса», символа искателя приключений, и «Горца», символа долголетия, выглядят беззубой подделкой – словно дошкольники, неловко примеряющие на себя взрослые профессии в детском парке игрового обучения. Героическое для Юнгера – это не приписанное ему кем-то качество, а нечто онтологически явленное его собственной жизнью.

Сегодня ему могло бы исполниться 125. Забавно, что в отношении Юнгера это «могло бы» звучит не просто как общепринятая форма чествования давно ушедших, но как указание на вполне допустимую возможность его земного присутствия. Ведь и правда, удивились бы мы, если бы узнали, что этот железный старик сегодня отпраздновал свое 125-летие? Не думаю. Как именно? Легко представить, что сейчас он продолжает заниматься своим любимым делом: ловит чешуекрылых и ухаживает за лазистанскими ирисами в своем загородном доме в весеннем Вильфлингене, при этом, не забыв положить под язык то, что полагается в юнгеровском возрасте, согласно рецепту его всемирно известного товарища Альберта Хофмана. И вряд ли это корвалол. Гораздо труднее представить, что он прожил бы последние 20 лет в бессмысленных филистерских конвульсиях, растрачиваясь на всякую суету.

В любом случае, сама мысль о том, что люди подобной породы жили совсем недавно (многие из нас успели пожить с ним под одним небом), приносит воодушевление. Сама жизнь Юнгера говорит, что человеческий род не мог настолько измельчать, чтобы в этом мире не нашлось больше места для героизма и добродетели. Юнгер напоминает, что несмотря ни на что, по этой планете могут ещё ходить античные герои и боги. И пока это так, республика не может умереть.

Вторая подборка либертарианских и праволиберальных каналов с оригинальным контентом, поддержи подпиской:

President Trump — старейший телеграм-канал об американской политике с точки зрения правого и либертарианского дискурса.

Campaign Insider — канал про выборы и избирательные кампании, который ведет политтехнолог Павел Дубравский (создатель Юнемановского чуда).

Furydrops — телеграм-канал научно-популярного блога об экономике на YouTube, который ведет профессиональный экономист Григорий Баженов со своей командой.

Libertarico — канал с актуальными переводами статей, авторскими заметками и подкастами на либертарианскую тематику.

Вооружённый гражданин — телеграм-канал автора одноименного YouTube блога, посвященный стрельбе, гражданскому оружию и множеству смежных тем.

Правый Аргумент — либертарианский ликбез по государству, экономике и политической теории.

Секира лектора — канал с авторскими статьями про историю от либертарианца Вадима Политикова.

Анкап-тян — канал, где вы можете задать вопрос касательно анархо-капитализма. Задать вопрос можно тут.

Crypto-Libertarian — канал о либертарианстве, крипто-анархизме и методах коллективного принятия решений.

Слава богу не 90-е — либертарианский агрегатор российских новостей. Кто сказал что 90е прошли?

Сможет — канал про законы и право в либертарианской мысли, который ведёт Председатель центрального органа ЛПР Буряков Сергей.

Libertarian State — сообщество либертарианцев, формирующих собственное политическое движение за федерализм и панархию.

Жизнь с другими — политэкономист Артем Северский пишет о столкновении этики, политики и права в формировании обществ.

InLiberty — просветительский проект и дискуссионная площадка для обсуждения свободного общества и изменений, которые происходят с ним на наших глазах.

Если вам хочется действительно полного сборника ссылок на все либертарианские каналы, а скоро и на праволиберальные, то эта коллекция собирается на канале @libertarian_links

Там Анна пела с самого утра
И что-то шила или вышивала.
И песня, долетая со двора,
Ему невольно сердце волновала.

А Пестель думал: «Ах, как он рассеян!
Как на иголках! Мог бы хоть присесть!
Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть.
И молод. И не станет фарисеем».
Он думал: «И, конечно, расцветет
Его талант, при должном направленье,
Когда себе Россия обретет
Свободу и достойное правленье».
– Позвольте мне чубук, я закурю.
– Пожалуйте огня.
– Благодарю.

А Пушкин думал: «Он весьма умен
И крепок духом. Видно, метит в Бруты.
Но времена для брутов слишком круты.
И не из брутов ли Наполеон?»

Шел разговор о равенстве сословий.
– Как всех равнять? Народы так бедны, –
Заметил Пушкин,– что и в наши дни
Для равенства достойных нет условий.
И потому дворянства назначенье –
Хранить народа честь и просвещенье.
– О, да,– ответил Пестель,– если трон
Находится в стране в руках деспота,
Тогда дворянства первая забота
Сменить основы власти и закон.
– Увы,– ответил Пушкин,– тех основ
Не пожалеет разве Пугачев…

– Мужицкий бунт бессмыслен…– За окном
Не умолкая распевала Анна.
И пахнул двор соседа-молдавана
Бараньей шкурой, хлевом и вином.
День наполнялся нежной синевой,
Как ведра из бездонного колодца.
И голос был высок: вот-вот сорвется.
А Пушкин думал: «Анна! Боже мой!»

– Но, не борясь, мы потакаем злу, –
Заметил Пестель,– бережем тиранство.
– Ах, русское тиранство-дилетантство,
Я бы учил тиранов ремеслу, –
Ответил Пушкин.

«Что за резвый ум, –
Подумал Пестель,– столько наблюдений
И мало основательных идей».
– Но тупость рабства сокрушает гений!
– В политике кто гений, тот – злодей, –
Ответил Пушкин. Впрочем, разговор
Был славный. Говорили о Ликурге,
И о Солоне, и о Петербурге,
И что Россия рвется на простор.
Об Азии, Кавказе и о Данте,
И о движенье князя Ипсиланти.

Заговорили о любви.

– Она, –
Заметил Пушкин,– с вашей точки зренья
Полезна лишь для граждан умноженья
И, значит, тоже в рамки введена. –
Тут Пестель улыбнулся.
– Я душой
Матерьялист, но протестует разум. –
С улыбкой он казался светлоглазым.
И Пушкин вдруг подумал: «В этом соль!»

Они простились. Пестель уходил
По улице разъезженной и грязной,
И Александр, разнеженный и праздный,
Рассеянно в окно за ним следил.
Шел русский Брут. Глядел вослед ему
Российский гений с грустью без причины.

Деревья, как зеленые кувшины,
Хранили утра хлад и синеву.
Он эту фразу записал в дневник –
О разуме и сердце. Лоб наморщив,
Сказал себе: «Он тоже заговорщик.
И некуда податься, кроме них».

В соседний двор вползла каруца цугом,
Залаял пес. На воздухе упругом
Качались ветки, полные листвой.
Стоял апрель. И жизнь была желанна.
Он вновь услышал – распевает Анна.
И задохнулся:
«Анна! Боже мой!»

<1965.>

Искрá.Подкаст #1: Родион Белькович. Часть 1

В гостях у Искры́ — Родион Белькович: руководитель Центра республиканских исследований, доцент факультета права НИУ ВШЭ, кандидат юридических наук. Родион Юрьевич взрывал большие залы бунтующей городской молодёжи, говоря о необходимости вспомнить истинную суть либертарианства и придать оппозиции консервативный облик, а теперь заглянул к нам. Темы первой части разговора:

• «Русскому народу вообще не понятен феномен государства». Коронавирус, русские и власть: почему пандемия ничего не изменила?
• «Мне не хотелось бы расти в более сытые двухтысячные: эта сытость рождает тиранию». Руководитель ЦРИ о 90-х как удачном времени для политического «самоосознания».
• Удачная идея «антиполитики» и сопротивление «очередному скукоживанию политического»: чем гениален Лимонов и чем хороша запрещённая в РФ НБП?
• «Быть лучше, чем та ситуация, в которой ты оказался»: зачем нужна республиканская теория?
• Средневековые республики Новгорода и Пскова: что мы знаем?

Совсем скоро подкаст появится на других платформах. Ежемесячно поддерживать многостаночное русское медиа можно здесь. К слову, вторую часть подкаста наши патроны услышат раньше всех. Оставайтесь с Искро́й.

Шесть лет над Одессой не рассеивается дым.

Silentium

Оксимирон молчал про лещи 10 лет, мне же хватило творческого перерыва в полтора года. В этот срок уместилось множество событий, от жизненных до академических. Была и диссертация, и попытки привнести республиканские практики в реальную политику. Было плодотворное сотрудничество с @repcentre, несколько лекций, многие часы плодотворных бесед, осмысления и переосмысления.

Так что давайте продолжим говорить про республиканизм, дополнив древнейшую традицию свободы осмыслением империи и гражданской войны, возникновения государства модерна и коммунитарной теории за пределами греко-римского мира.

Как прокомментировал главный сегодняшний инфоповод Рунета куда более близкий мне герой: готовьте жепы.

Когда я только начинал заниматься республиканизмом и исследовал Отцов-основателей США, то обратил внимание на два магистральных подхода, которые легли в основу программ Федералистской и Антифедералистской партий. Первый был более аристократическим, федералисты чурались самого термина «демократия» и противопоставляли ему как раз таки республику, управляемую не страстями толпы, а законами. Антифедералисты же упирали на то, что для реализации свободы нужны народные собрания на самом низовом уровне, нужна бурлящая политическая жизнь, демократия в античном ее понимании.

Разумеется, это разделение пошло не с Отцов-основателей. Его можно обнаружить и у французских просветителей (где точку зрения «аристократов» представлял Монтескье, а «демократов» — Руссо) и ранее, у итальянских республиканских мыслителей Ренессанса. Оно очень ярко прослеживается, если взглянуть на устройство Флорентийской и Венецианской республик и посмотреть на труды Николо Макиавелли и Гаспаро Контарини, описавших подход своих сограждан к политической организации этих городов. Макиавелли утверждал, что свобода республики сохраняется лишь при живом участии граждан и наличии у них добродетели (virtu), для Контарини же ключевым способом защиты свободы выступали грамотно проработанные институты.

Собственно, об этом я изначально и хотел писать диссертацию, как сложились эти два течения внутри республиканской мысли (условно «ценностное» и условно «легалистское») и как позже «легалистское» направление превратилось в современный либерализм. Интуиция оказалась верной, разделение действительно обнаружилось. Но дело там было не в институтах или гражданском участии, все оказалось куда интереснее.

Очень важным моментом для еще греческой, солоновской идеи гражданства было представление о stasis, внутреннем гражданском конфликте и роли, которую этот конфликт играет в жизни полиса. В несколько видоизмененном виде она перекочевала и в труды римских теоретиков, для которых bellum civile тоже была неотъемлемой частью цикла жизни политического сообщества. И на мой взгляд споры вокруг гражданских конфликтов предопределили не только развитие республиканской политической философии, но и стали определяющими для политической философии в целом. А как — расскажу в этот четверг в московской «Листве». Вход за свободное пожертвование, требуется регистрация.

А дело, дорогой друг, даже не в современных стоиках, а стоиках как таковых. Безусловно, стоицизм как учение очень привлекателен и ничего ужасного в себе не несет. Но если взглянуть на него контекстуально, мы увидим, что римские стоики, например, постулировали возврат к республиканской добродетели, к республиканской этической системе, но исключительно в частном порядке, никак не вторгаясь в пространство политического и не претендуя на изменение дел в Риме в целом. Очень удобная позиция, ты из себя весь правильный на просторах своей Внутренней Монголии, а вокруг слабые духом и терзаемые страстями, отчего и живем так себе.

https://xn--r1a.website/cryptaplatonica/598

Очень интересный текст Зыгмонта с «Репаблика» (не забываем, что ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА).

Несомненно, идея жертвенности во имя политического сообщества появилась задолго до идеи наций, однако именно нация как продукт эпохи модерна оказалась с ней неразрывно связанна просто потому, что с идеей жертвы связано само модерновое государство. Сейчас попробую объяснить.

Агамбен понимает гражданскую войну (stasis) как механизм, производящий политический порядок. Она диспозитивна и управляет двумя режимами, в которых может существовать народ, полис и ойкос, то есть политический народ и население. Всевластие политического народа в ходе гражданской войны заканчивается отчуждением собственной политичности (то есть, права на насилие) суверену, а народ экономизируется и деполитизируется, оставив себе частную жизнь. Гражданская война рождает суверенитет, чтобы себя закончить. Агамбен здесь отсылает к «Левиафану» Гоббса, который прямо проговаривает эту идею — общество, охваченное насилием отчуждает право на насилие во имя гражданского мира и этим отчуждает свой суверенитет.

Учреждение суверенитета на пике взаимного насилия и есть жертвоприношение. Народ совершает своеобразное учредительное убийство себя как политического тела и рождает новый социальный порядок. Это первая жертва смертному богу государства. Но и учрежденный порядок будет сохранять в себе признаки гражданской войны, так как врагов этого порядка государство будет преследовать всей силой отчужденного в его пользу суверенитета, «монополии на насилие», как сказали бы политологи. Государство — жестокий бог. И он постоянно будет требовать новых жертв.

#offtop

Начал читать книгу Эммануэля Фая «Хайдеггер, введение нацизма в философию», русский перевод которой недавно вышел в издательстве «Дело». Есть ряд соображений, которые по касательной затрагивают и тематику канала.

Не вижу смысла пересказывать саму книгу, так как основное проблемное место обнаруживается уже во введении. Фай ставит себе цель доказать, что Хайдеггер — убежденный нацист, а значит философом быть не может, потому что философия представляет собой гуманистическое начало человеческой жизни, которому национал-социализм антагонистичен. Автор, конечно, оговаривается, что не требует запрета творчества Хайдеггера, лишь призывает изучать его не как философию, а как труды по политической теории национал-социализма, но именно в бытие философом Хайдеггеру отказывает.

В общем-то аргументация его очень убедительна и основывается на большом корпусе хайдеггеровского наследия, от знакомых и давно опубликованных трудов, до личных переписок, семинаров и курсов лекций. Конечно, рассчитана она в основном на западного читателя, потому что на Западе популяризацией Хайдеггера занималась его ученица Ханна Арендт, которая обходила вопрос политических взглядов учителя. У нас же большой вклад в открытие Хайдеггера русскоязычной аудитории внес Дугин, который в этих взглядах проблемы не видел.

И тут мы обнаруживаем стандартную для либерализма антиномию. Фай отказывает Хайдеггеру в бытии философом, потому что тот — нацист. Точно также как нацисты стремились изгнать из университетов преподавателей-евреев, разрушавших «дух германской нации».

Конечно, помнить о политических взглядах того или иного автора зачастую бывает полезно. Если вы конструируете свой политический или конституционный проект, то вам стоило бы знать, что Карл Шмитт, например, был нацистом, а Ганс Кельзен — жидобольшевиком нацистом не был. Просто чтобы прийти к нужным вам целям. А вот если вы отказываете Шмитту или Кельзену на основании их взглядов в причастности к юриспруденции — у вас большие проблемы.

Вернее не у вас, а у всей модерновой политики. Несмотря на то, что все время своего существования государство модерна стремилось к деполитизации, к запиранию политического внутри себя, добиться этой цели не удалось. И политическое стало еще более антагонистичным, с восприятием оппонента как экзистенциального врага, с которым в принципе невозможно договориться, только уничтожить физически или интеллектуально, вытеснив из дискурсивного пространства. Так что разница между фашистами и антифашистами (как и между всеми политическими идеологиями модерна) исключительно стилистическая, но никак не сущностная. Какой бы путь вы не выбрали, его лебединой песней будут Нюрнбергские законы. Просто в какой-то итерации расовые, а в какой-то гендерные.

Ну и небольшой постскриптум ко вчерашнему, основанный на тех же примерах. После поджога рейхстага нацисты смогли убедить Гинденбурга принять закон «О защите народа и государства», который вводил особую подсудность для политических дел и стал основанием первой волны репрессиий. Закон этот основывался на веймарском законе «О защите республики», принятом либеральными и левыми партиями в 1922 году после убийства министра Вальтера Ратенау ультраправыми террористами. По нему судили всех радикалов: националистов, нацистов, коммунистов. В 1933 круг замкнулся.

Поэтому отошлю к своему старому тексту для @repcentre — философ не может не быть политическим, потому что ему необходимо защищать свою философскую экзистенцию. А сделать это без участия в политическом не представляется возможным. Потому что государству модерна философская экзистенция не нужна. Ему нужно обоснование собственного господства, и неважно Третий Рейх это или либеральная демократия. До мысли, что никакая философия не нужна, потому что необходимые мантры можно произносить и самостоятельно, государство тоже неизбежно доходит. Доходит раньше или позже, но всегда, как говорит нам исторический опыт.