Президент Чикагского университета Пол Аливизатос недавно выступил с заявлением, казалось бы, тривиальным: университеты не должны навязывать политические взгляды. Однако сегодня подобная мысль — уже вызов. Учёный, претендовавший на Нобелевскую премию, вынужден напоминать коллегам о том, что если редакторы научных журналов открыто поддерживают определённых политиков, а факультеты выпускают резолюции с однозначной позицией по международным конфликтам, то это подрывает доверие не только к университету, но и к самой науке.

А ведь когда-то университет был автономной территорией мысли, местом, где идеи сталкивались, а не подгонялись под повестку. Но, как известно, ничего вечного нет, и сегодня академическая среда по своему устройству всё больше напоминает партийные структуры.

В Средние века университеты были автономными корпорациями, формировавшими интеллектуальные элиты — они не зависели от милости власти просто потому, что в условиях полицентризма единой суверенной власти как таковой и не существовало. Университеты в Новое время постепенно стали частью национальных проектов государственного строительства, а сегодня университет — это лаборатория идеологических конструкций, которая в конечном итоге работает не на поиск истины, а на легитимацию определённых доктрин. Кто университетам платит, тот их и танцует. В одних университетах сегодня господствует культ «гендерного разнообразия», в других — «традиционных ценностей».

Но что теперь? Возможно, западные университеты ждёт «обнуление» — возврат к тем заводским настройкам, при которых они были независимыми интеллектуальными корпорациями, а не филиалами идеологических департаментов. Администрация Трампа, судя по всему, готова к такой зачистке, и, если её повестка реализуется, университеты действительно могут вернуться к своей первоначальной роли — не притворно нейтральными, а подлинно автономными. На восток же, как известно, тренды приходят немного с опозданием.

И пока этого не случилось, тезисы Лео Штрауса звучат актуальнее, чем когда-либо: если университет перестаёт быть местом свободного поиска истины и становится пространством политического диктата, искусство письма между строк вновь оказывается насущной необходимостью. Одни вынуждены возвращаться к нему, чтобы сохранить возможность говорить, другие — чтобы научиться читать. Время возвращает нас к старым приёмам, к вечной проблеме мыслителя, вынужденного жить и работать в эпоху догматической нетерпимости.

Эта ситуация хорошо известна тем, кто прошёл через идеологизированные системы. Вспомним Лотмана: когда он писал о ритуалах «договора» и «вручения себя» в культуре, речь, конечно, шла не о религиозных или магических практиках как таковых, но о разных моделях политической организации. Это был способ анализа того, как власть и общество договариваются о своих границах — и как интеллектуал в этих границах находит возможность для манёвра. Даже в рамках советской научной традиции, с учётом всех её идеологических ограничений, учёным эти манёвры удавались. Сегодня же университеты зачастую теряют даже эту способность — способность понимать тексты глубже их поверхностного содержания.

Ну а пока учёные обсуждают не новые открытия, а то, какую резолюцию принять по поводу очередного международного кризиса, студенты продолжают играть в свою игру: учиться правильно отвечать на вопросы. Ведь, как заметил Ортега-и-Гассет, университет — это не просто фабрика дипломов, а место, где человек учится смотреть на мир шире своей специальности. Но в сегодняшних реалиях мы порой наблюдаем обратный процесс: студенту не столько предлагают сложную картину мира, сколько пичкают набором правильных лозунгов.

Куда важнее не знать, а верно формулировать. Не анализировать, а соответствовать. Не искать истину, а чувствовать повестку. В таком случае, университет рискует стать пространством идеологической дрессировки, где сообщество беспокоится не о поиске знаний, а о соответствии результатов академической работы заданному курсу. А там, где сомнение становится излишеством, истина уже не нужна.

США и Великборитания не стали подписывать декларацию о регулировании искусственного интеллекта, принятую на саммите в Париже. В своём выступлении вице-президент США Вэнс обозначил позицию американского руководства: если мы будем препятствовать развитию технологии избыточным контролем, мы упустим огромные возможности, которыми воспользуются другие. «Другие» здесь, разумеется, Китай — Пит Хегсет об этом принципиальном противнике новой администрации недвусмысленно сообщил на состоявшейся встрече с европейцами по Украине. Вэнс рассказал собравшимся о том, что в Париже ему позволили подержать в руках саблю Лафайета — он подчеркнул, что искусственный интеллект является опасным оружием, когда оно в плохих руках. Вывод понятный — у американцев руки хорошие, и этическая проблема искусственного интеллекта для Трампа и его команды сводится к вопросу о внутренней цензуре, которую стремятся внедрить в нейросети европейские бюрократы и китайские партработники.

Любопытно ещё вот что — в своей речи Вэнс подчеркнул, что вопросы искусственного интеллекта вышли далеко за сферу интересов одних только программистов, согнувшихся над экранами компьютеров. Новый технологический скачок, сравнимый с индустриальной революцией, требует реализации огромного количества проектов, связанных с резким увеличением объёмов и удешевлением генерации электроэнергии. Говоря об этом, он подчеркнул, что речь, таким образом, идёт не только об изменениях в мире bits, но и о трансформациях в мире atoms. Это, вообще-то, прямая отсылка к тезисам Питера Тиля десятилетней давности о том, что инновации сейчас происходят только в цифровом пространстве в связи с меньшей регуляторной нагрузкой в этой среде. Тиль, собственно говоря, сыграл самую непосредственную (в том числе и финансовую) роль в восхождении Вэнса на политический Олимп.

Полагаю, что Вэнс не только говорит о грядущем увеличении количества рабочих мест в «реальном секторе», но и посылает всем стейкхолдерам и потенциальным бенефициарам сигнал о том, что администрация Трампа пойдёт на любую дерегуляцию в мире атомов, если та позволит возглавить новую индустриальную революцию. На этом фоне нормативное пространство Европы окажется попросту невыгодным для инвестиций в ИИ. Бизнес проголосует виртуальными ногами.

Как я и говорил недавно в эфире у нашего доброго друга Фёдора Лукьянова, мы являемся свидетелями новой буржуазной революции, приходящейся почти точно на 250-летие обретения американскими колониями независимости. Тогда энтузиазм консервативно настроенных патриотов был подхвачен и использован элитами в собственных экономических интересах. Надежды на свободу обернулись господством капитала. Это происходит и сейчас, только последствия, в контексте «недокументированных» возможностей ИИ, могут быть гораздо серьёзнее. Сможет ли через 250 лет новый Вэнс пощупать ту саблю, благодаря которой окажется разрушен наш ветхий мир?

Контуры мира начинают постепенно проступать сквозь хмурые тучи войны. Кто-то скажет, что это всего лишь переговоры о переговорах, но плотность этих сигналов всё же беспрецедентна. Даже сам факт телефонного разговора Путина и Трампа уже многое значит. Мысли о мире вновь стали допустимыми. Но, разумеется, не для всех.

Если внимательно прислушаться, больше всего возмущения сейчас исходит вовсе не с линии фронта, а из уютных кабинетов, студий и социальных сетей. Чем дальше от реального окопа, тем громче вопли о «предательстве», «недостаточной жёсткости» и «недопустимости компромисса». Если для одних война — это кровавая рутина, от которой хочется спастись, то для других она давно превратилась в смысл существования. Страшнее всего для них не продолжение боевых действий, а их завершение. Ведь тогда исчезнет их роль — роль тех, кто объясняет, кто прав, а кто виноват, кто достойный человек, а кто «национал-предатель» или «орковская мразь».

В этом смысле оголтелые Z-активисты и сторонники «границ Украины 91 года» (особенно те, что обосновались где-нибудь в Торонто или Варшаве) — зеркальные отражения друг друга. Им, кажется, совсем не нужен мир, им нужна война как подтверждение их правоты. Для них компромисс невозможен, потому что рушит их чёрно-белую картину мира, где есть абсолютное добро и абсолютное зло. Они готовы осуждать жестокость, но только чужую. А если это их сторона, значит, так было надо.

А тем временем, спустя тысячи жизней, мы возвращаемся туда, куда могли прийти ещё в 2022 году в рамках Стамбульских соглашений. Тогда переговоры казались для кого-то невозможными, сегодня — неизбежными. И что, стоили ли эти годы крови, разрушений и экономического краха того, чтобы вернуться к тем же условиям? Те, кто сейчас с пеной у рта требуют «войны до победного конца», будто бы забыли, что даже в самых ожесточённых конфликтах наступает момент, когда стороны садятся за стол переговоров.

Говорят, что худой мир лучше доброй ссоры. Добрых ссор мы уже много веков (а может, и вовсе никогда) не видели, так что странно надеяться, что окончание очередного конфликта вдруг принесёт по-настоящему добрый и устойчивый мир. Да и в любом случае, ссорами добрый мир едва ли приблизить. Особенно если требуют его те, для кого война — это всегда чужая кровь, чужие судьбы, чужие жизни. Их «добрый мир» — это не перемирие, а безоговорочная капитуляция. Но если человечество чему-то и научилось, так это приходить к худому миру после худой ссоры.

Корея — пример. Когда в 1953 году стороны подписали соглашение о перемирии, казалось, что это лишь временное решение. Тогда наверняка тоже нашлись комментаторы, заявлявшие, что «сейчас перегруппируются, и всё начнётся снова», что это мина замедленного действия, что такой мир — это поражение. Но прошло 70 лет, а война так и не возобновилась. Да, напряжение осталось, но миллионы жизней, которые могли быть потеряны за это время, были спасены.

В 90-е генерал Лебедь произнёс слова, которые после начала СВО обрели новую популярность:
«Всякие войны, даже если это войны столетние, они все кончаются одним — переговорами и миром. Для меня давно встал вопрос — а стоит ли наградить гору покойников, наплодить вдов, сирот, калек, пустить прахом по ветру труд десятков предшествующих поколений, чтобы всё равно потом сесть и договориться? Может быть, эту нецивилизованную часть вообще исключить?»

Но исключить её никто не хочет. Потому что война — это карьера, социальный капитал, способ самореализации. Война даёт работу экспертам, журналистам, политикам. Для многих она стала централизующим условием их существования: их статус и значимость держатся на конфликте. Их мир — это война.

Поэтому на этом фоне кажется весьма оппортунистским заведомо невыполнимое требование продолжения конфликта до наступления «доброго» мира. Но худая ссора в очередной раз наплодит уродливые компромиссы, с которыми придётся считаться всем, даже философам новых справедливых войн. А вот по-настоящему добрый мир требует совсем иной философии — не той, что перекрашивает карту мира, а той, что ставит жизнь выше идеологии, а людей — выше границ и доктрин.

Родион Белькович в эфире передачи «Международное обозрение» о Трампе, Маске и новой буржуазной революции

История не знает недостатка в примерах, когда человек, вооружённый только словом и убеждениями, оказывается перед лицом системы, для которой слова опаснее оружия. В России, в силу её властьцентричной конструкции, этот сюжет повторяется особенно часто — от декабристов и народовольцев до диссидентов XX века. Каждая новая власть надеется, что после очередного сломанного голоса, раздражающего её чиновничий аппетит, неудобной акустики станет меньше. Но почему-то раз за разом находятся те, кто не готов принимать эту вертикаль как данность — сила действия, как известно, равна силе противодействия.

Современная политика — это преимущественно борьба за ресурсы, но иногда и она становится чем-то большим. Иногда человек оказывается в ней не ради карьеры, влияния или даже победы, а потому что не может иначе. Как не могли многие древние, на которых мы часто ссылаемся. Ведь верность идеалам только тогда и проверяется по-настоящему, когда их носитель готов заплатить за неё своей судьбой, в пределе своём — самой жизнью. Именно эта готовность идти до конца раздражает сильнее всего тех, для кого верность — нелепая аномалия в мире, являющемся отражением их вульгарного дарвинизма.

Таких людей называют наивными, безрассудными. Им советуют проявить гибкость, отступить, переждать. Подходят к ним с традиционной обывательской меркой. Но пока одни присматриваются к обстоятельствам, другие взбираются на баррикады жизни. У них нет гарантий, страховки, уверенности в завтрашнем дне — всего того, что стало мантрой современной успешной буржуазной жизни. Но именно их выбор становится точкой отсчёта для других.

Казалось бы, сколько раз официоз торжествовал, доказывая, что вы окружены и сопротивление бесполезно. Но каждый раз оказывается, что это верно лишь наполовину. Каждый раз находятся те, кто опровергает эту бухгалтерию. Человеческая природа упряма, и всегда есть кто-то, кто снова ставит жизнь на карту, напоминая, что достоинство — это не абстракция, а выбор, который приходится делать каждый день.

«Благо не в том, чтобы жизнь была долгой, а в том, как ею распорядиться: может случиться, да и случается нередко, что живущий долго проживает мало», — писал Сенека. Одни растягивают жизнь в компромиссах, другие сжимают в кулак, превращая в последовательность решений, за которые готовы отвечать. Это не вопрос расчёта — скорее, внутренней необходимости.

И Россия знает немало тех, для кого политика была не карьерной лестницей, а принципиальным выбором, а убеждения — не риторикой, а ориентиром. Их имена остались в истории не потому, что они целенаправленно стремились стать символами, а потому, что иначе не могли. Кто-то оказался на обочине, кто-то в тюрьме, кто-то не пережил этот путь.

Но если бы их не было, не было бы и надежды, что однажды политические убеждения перестанут проверяться на твёрдость смертью.

Илон Скуратов или Опричнина по-американски

В США сейчас полным ходом идёт революция, её фундамент — идеи радикальных демократов 1776 года, которые в наши дни именуют себя национал-популистами. Содержанием их требований является восстановление принципа суверенитета, который в контексте США означает, конечно, народный суверенитет. Так, Декларация независимости гласит: «…все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых». Это означает, что народ имеет право изменить или упразднить то правительство, которое становится губительным для этих целей. Более того, «…когда длинный ряд злоупотреблений и насилий, неизменно подчинённых одной и той же цели, свидетельствует о коварном замысле вынудить народ смириться с неограниченным деспотизмом, свержение такого правительства и создание новых гарантий безопасности на будущее становится правом и обязанностью народа».

Именно это в настоящее время Трамп буквально и делает — ведь Декларация не указывает на способы, при помощи которых народ должен свергнуть режим. Оказалось, что это вполне достижимо посредством конституционных механизмов. Трамп, заполучивший не только большинство голосов в коллегии выборщиков, но и большинство голосов граждан в целом, ссылаясь на волю народа, в буквальном смысле демонтирует государство, каким его знали американцы последние сто лет. И нельзя сказать, что народ против — рейтинги Трампа пока только растут. И вот, слова Декларации оказываются вполне уместными применительно не только к заокеанскому монарху, но и к «форме правительства», воцарившейся в Вашингтоне. То обстоятельство, что Трамп сам является избранным президентом, и в этом смысле — частью того самого правительства, роли не играет, так как и Война за независимость была продиктована не формальной конституционной структурой Британии, полноправной частью которой считали себя колонисты, а как раз реалиями её функционирования, отнимавшими у части населения «древние права англичан».

Но самое любопытное, что механизм этой революции очень напоминает логику действий Ивана IV. Как реорганизовать структуру управления, приобретшую автономию от «источника власти»? Создать параллельную структуру, заведомо лежащую вне пределов «нормальной» логики сложившихся институтов и ей не подчинённую — за пределами нормального оказывается необъятное пространство свободы действия. Опричнина в контексте Соединённых Штатов (да и любой демократии) — это всего лишь прямое действие народного мандата вне системы сдержек и противовесов, это constituent power которая возвращает себе право «изменить или упразднить» constituted power. Или, как выражался другой радикальный демократ: «Выгнать всех мэров, пэров и херов».

Именно поэтому пропагандисты Трампа так агрессивно настроены по отношению к судьям и их активизму. Но и последние, кажется, в большинстве своём сегодня склонны «встать на сторону восставших масс». Ведь всё же главный удар кромешники Илона Маска, взявшего на себя роль американского Малюты, наносят по чиновничьему аппарату, и вставать без острой необходимости на их пути совсем не хочется. Истеблишмент прекрасно осознаёт всю опасность происходящего — демократы внезапно столкнулись в лице DOGE с народом, таким, какой он есть, а не таким, какой им был удобен. С таким народом они общаться не готовы, и потому сегодня НИКТО из них не опровергает данные о казнокрадстве — для бюрократов никогда и не казалось необходимым отчитываться перед населением, вместо этого вся критика направлена на человека в чёрном, заказавшего реквием по Левиафану.

В одной из своих передач Рейчел Меддоу, пытаясь шутить про Маска, сказала, что никто не обязан играть в его игру и произносить DOGE как Дож — Догги тоже подойдёт. Шутка, конечно, слабенькая. Но если бы Рейчел только знала, насколько точно схватила суть происходящего. Ведь и метлы у Маска пока нет только потому, что на ней летает по своим делам Нэнси Пелоси.

Сперва Кэш, потом золото

Итак, все ключевые кандидатуры, включая нового директора ФБР Кэша Пателя, утверждены, революция продолжается. То, что делает новый старый президент, выходит далеко за рамки политической борьбы двух партий или утилитарной реорганизации аппарата. Трамп желает «отмотать» Америку не к XX веку, нет — он будет пересматривать итоги приватизации государства элитами, осуществлявшейся с самого момента обретения колониями независимости.

Он прекрасно чувствует основные болевые точки американской политической жизни, накопившиеся с XVIII века, социальные триггеры, образовавшиеся вокруг неразрешённых конфликтов и неудобных компромиссов. Всё то, за что боролись уже как минимум сто лет многие поколения американских радикалов, наконец возвращается с периферии в самый центр внимания. Конечно же, речь не идёт о «консерватизме» — задача МАГА сегодня состоит буквально в воплощении в жизнь мечты 1776 года об упразднении класса паразитов.

Полный контроль над ФБР благодаря Кэшу — это, безусловно, важно, поскольку разведывательные структуры и органы госбезопасности стойко ассоциируются у американских правых радикалов с целым рядом событий XX века, окончательно убедивших политическое подполье в предательстве интересов народа и духа Революции. Не будем забывать, что на предтечу ЦРУ работал даже... Герберт Маркузе! Судьба американских чекистов, я думаю, теперь незавидная.

Сейчас Трампу осталось сделать ещё один важный и предельно символичный для американских радикалов шаг, и он к нему уже готовится — осталось разобраться с финансовой и банковской системой. Если вы читали «Кровь патриотов», вы знаете, что проблема банков, налогов и денежной эмиссии стара, как сами Соединённые Штаты. В конце концов, именно налоги стали поводом для восстания колоний, и именно вокруг разного рода «центральных банков» разгорались самые острые политические баталии. Трамп «Кровь патриотов» не читал, но, видимо, тоже в курсе: администрация уже заявляет о желании упразднить Налоговую службу, а Маск планирует в прямом эфире прийти в Форт-Нокс с проверкой — а есть ли там золото? Следующая остановка, уверен — Федеральная Резервная Система.

В Лондоне, кстати, уже засуетились — задержки в выдаче реального золота, которое собственники спешно вывозят в Штаты, составляют уже несколько недель. Что-то мне подсказывает, что вопрос о золоте — о золоте вообще — станет в самое ближайшее время одним из ключевых для всего мира. И на его фоне все политические перестановки и сокращения чиновников (как в США, так и за океаном) окажутся малюсенькими, коротенькими, но быстрыми шажками, которые делает атлет перед тем, как совершить свой прыжок в неизвестность.

Родион Белькович в эфире RTVI о Трампе и христианстве

Дорогие друзья, аккурат к неделе о Страшном суде в сети появилась долгожданная запись организованных журналом Фронда в декабре прошлого года дебатов между руководителем ЦРИ Родионом Бельковичем и лидером движения «Общество Будущее» Романом Юнеманом о феномене национальных интересов.

Мы всегда выступали за свободу высказывания, в том числе и для наших оппонентов, и тем более — за свободу открытой дискуссии. Не будем навязывать свою оценку результатов диспута, а настоятельно порекомендуем вам самостоятельно ознакомиться с видео и сделать свои собственные выводы о том, нужен ли русским православным людям национализм.

Просим широко распространять, чтобы политически активная публика верила своим глазам и ушам, а не тенденциозным пересказам врагов русского народа. Видео местами очень весёлое, практически масленичное! Спасибо Роману, спасибо организаторам, спасибо всем, кто присутствовал!

Бокс и почва

Вчера на вечере бокса в Саудовской Аравии Дмитрий Бивол взял реванш над Артуром Бетербиевым, отвоевав чемпионские пояса по четырём версиям после обидного поражения в октябре прошлого года. Перед боем к Дмитрию в раздевалку зашёл пожелать удачи один из самых известных в мире активных боксёров-тяжеловесов, чернокожий житель Соединённого Королевства Дерек Чисора. Совпадение это или нет, но визит Чисоры оказался хорошей приметой для представителя санкт-петербургской школы бокса.

Так вот, пару недель назад Чисора неожиданно для всех оказался ещё в одном месте — он внезапно заскочил в кадр, когда Найджел Фарадж выступал в прямом эфире британского телевидения непосредственно с туманных полей Альбиона. Мужчины хорошо друг друга знают — Чисора был активным сторонником Брексита. Повод для комментария Фаранджа был такой: лейбористы готовятся внести изменения в действующее налоговое законодательство, вернув для фермеров налог на наследство в размере двадцати процентов. Этот налог будет означать рост стоимости продуктов для горожан, с одной стороны, а с другой — вынужденную необходимость расстаться со своими хозяйствами для значительного числа фермеров. Бюрократия и корпорации, как всегда и везде это бывает, стремятся к тотальному контролю, выживая с рынка мелких производителей в пользу сознательно создаваемых монополий, а контроль над производством еды, конечно же, не менее значим, чем контроль над платёжными средствами.

Сегодня в Великобритании существует вполне реальная опасность — многие пожилые владельцы ферм могут попросту лишить себя жизни до вступления законодательных изменений в силу в апреле, пожертвовав собой, чтобы передать свою землю детям без угрозы заградительных сборов в пользу государства. Протестуя против политики партии, которая, казалось бы, должна защищать интересы тружеников земли, фермеры устроили марш на своих тракторах прямо по Лондону. Некоторым пришлось добираться для этого в столицу несколько часов — слишком уж опасная складывается ситуация для земледельцев, чтобы молчать. Это старый приём — начиная с 1978 года американские фермеры стали практиковать тактику коллективной блокировки городских дорог тракторами, в том числе в столице США, где они даже въехали на ступени Белого дома. В США тогда тоже прокатилась волна самоубийств разорившихся в силу государственной политики фермеров. Многие же из оставшихся в живых радикализовались и влились в ряды экстремистских групп, выступающих за свержение власти банкиров и финансистов (вы знаете где об этом прочитать).

Ведь американская республика возникала как демократия йоменов, независимых мелких землевладельцев, а не спекулянтов, ростовщиков и чиновников. Джефферсон писал: «Те, кто трудится на земле – избранники Бога, – если у него вообще есть избранники, – души которых он сделал хранилищем главной и истинной добродетели. Это – средоточие, в котором Бог сохраняет горящим тот священный огонь, который иначе мог бы исчезнуть с лица земли. Ни одного примера разложения нравственности нельзя найти у людей, обрабатывающих землю, – ни у одного народа, ни в какие времена. Этой печатью разложения отмечены те, кто не надеясь на небо, на свою собственную землю и свой труд, как это делает, чтобы добыть своё пропитание земледелец, зависит в своем существовании от случайностей и каприза покупателей. Зависимость порождает раболепие и продажность, душит добродетель в зародыше и создаёт удобные орудия для осуществления честолюбивых замыслов».

Причём же тут Чисора? А дело в том, что…

Продолжение читайте на Бусти ЦРИ

Глубокое бурение или Drill, baby, drill

Как мы и писали, в США потихоньку начинается чистка в конторских рядах. Пару дней назад всплыли скрины корпоративных чатов в системе Национального агентства безопасности — оказалось, что сотни сотрудников NSA обсуждали там не абы что, а свои сексуальные фантазии на темы all things transgenderal, разнообразные личные фетиши, а также спекулировали на тему того, как было бы здорово рожать таких детей, которые были бы лишены пола, мимоходом радуясь по поводу смерти телепроповедника Пэта Робертсона. Тулси Габбард уже объявила, что сотрудники уволены, ведётся расследование.

В ФБР тоже неспокойно — Кэш Патель объявил о начале расследования в отношении бывшего директора (2013-2017) этой замечательной структуры, Джеймса Коми. Последний инициировал в 2015 году незаконную спецоперацию по внедрению в предвыборную команду тогда ещё кандидата Дональда Трампа двух агентов (то есть агентесс) для сбора информации по технологиям Маты Хари. Судя по предварительным данным, одна из них пошла впоследствии на повышение, а вторую перевели в ЦРУ.

Но и с ЦРУ не всё гладко — источники передают, что ряд уже уволенных сотрудников, а также сочувствующих им активных аппаратчиков обещают в качестве возмездия за развернувшиеся чистки начать работать на «зарубежных партнёров». Иными словами, попросту сливать засекреченные данные на Глобальный Восток. Дела!

Всё это, конечно, здорово, но есть один нюанс — эта бурная активность и сопутствующая ей медиакампания развернулись на фоне одного очень важного, но пока не исполненного обещания команды Трампа. В процессе слушаний 30 января в комитете Сената по кандидатуре Пателя тот поклялся обнародовать досье Джеффри Эпштейна — прежде всего, список лиц, путешествовавших на его частном самолёте. В прошедшую пятницу новый генеральный прокурор Пэм Бонди заявила, что досье лежит у неё на столе. И вдруг повисла тишина.

У публики уже возникают вопросы. Сенатор от Теннесси Марша Блэкбёрн позавчера направила Пателю официальное письмо с требованием обнародовать материалы. Анна Паулина Луна, представитель от Флориды, опубликовала в X обращение к Пэм Бонди по тому же поводу — по официальным каналам ей не отвечают. Но воз пока и ныне там.

И вот уже в протрампистских медиаканалах нам объясняют, что ребятам не до того — есть более срочные и важные дела по устранению предателей в рядах спецслужб. Но складывается ощущение, что никто папочки (и папочек) раскрывать и не собирается — во всяком случае, в неотредактированном виде. Скорее всего, данные не будут выложены вообще или будут представлены частично со ссылкой на то, что по ряду вопросов до сих пор идёт расследование, а потому процессуальные нормы не позволяют обнародовать материалы дела.

Есть ведь вот какой момент — вновь обнаруженные honeypots для кампании Трампа 2016 года могут оказаться мелочью на фоне той спецоперации, которая велась с использованием Эпштейна. Велась, вероятно, в интересах одного маленького, но гордого ближневосточного государства, интересы которого всегда, при любом режиме почему-то оказываются совпадающими с интересами администрации США, а значит — и трудового американского народа. Государства, критиковать которое нельзя даже при новой «свободе слова».

Общество спектакля

Что и требовалось доказать — на заседании в Белом доме нескольким избранным «консервативным» инфлюенсерам раздали папки с «досье Эпштейна» и пометкой «Фаза 1.0». Инфлюенсеры помахали папками перед журналистами, по случайному совпадению собравшимися по поводу встречи Трампа со Стармером, которая должна была состояться чуть позже, и разъехались по домам выражать своё восхищение открытостью новой администрации. Причём были в этом так единодушны, что некоторые даже опубликовали идентичные сообщения по этому поводу в социальных сетях. Юмор ситуации в том, что папки не содержат ничего, что не было бы известно уже давно, то есть «травелоги» и книжка с контактами Эпштейна. Но ещё смешнее то, что в открытом доступе эти файлы давно лежат в своём первозданном виде, а инфлюенсерам в папочках их выдали отредактированными (адрес Алека Болдуина там прочесть не получится, а «массажный список» представляет собой один сплошной чёрный квадрат). Прозрачность!

Дальше больше — генпрокурор Пэм Бонди так и сообщила этим избранным, что, в общем-то, там ничего нового и нет. Почему? А потому что материалы скрывают от неё сотрудники ФБР, у которых и должны быть все вещдоки, собранные в процессе расследования. Бонди тут же направила гневное письмо (копия была вложена в папку) новому директору ФБР Кэшу Пателю с требованием представить все материалы к 8 утра 28 февраля, начать расследование причин, по которым материалы скрываются, и в течение двух недель представить результаты. Сам Патель тут же опубликовал пост в X о том, что таким открытым и прозрачным ФБР ещё никогда не было, всё, мол, покажем. Буквально за пару дней до всего этого представления, правда, Гаррет О’Бойл, бывший агент бюро, отстранённый в своё время за то, что раскрыл публично информацию о незаконной деятельности службистов, сообщил, что некоторые сотрудники ФБР ещё с ноября активно уничтожают имеющиеся у них материалы.

В общем, друзья, как тут не вспомнить Ги Дебора? Вам какой подать спектакль, размытый или концентрированный? Если предпочитаете размытый, то это к новой администрации США. Если концентрированный, то вы и сами знаете куда обратиться. Главное в наше время быть аккуратнее со шнурками и колюще-режущими предметами.

Вот что мы писали год назад, когда все ожидали войны с США. Вот что пишет в США сейчас Илон Маск. К сожалению, вопрос выхода США из НАТО теперь будет разрабатываться с подачи Трампа и его команды, хотя об этом следовало бы открыто вести переговоры гораздо раньше. Теперь (как и в случае с «традиционными ценностями») тема будет представлена исключительно как часть политических инициатив новой администрации, не отличающейся вкусом и тактом. Досадно.

Мир на продажу

Трамп говорит о мире, но не о принципах — о сделке. Европа рассуждает о самостоятельности, но продолжает ждать, какую цену за поддержку назовут в Вашингтоне. Британия создаёт «коалицию желающих», но без США любые обещания — просто дипломатические жесты. Зеленский требует гарантий, но его главные союзники всё чаще задаются неудобным вопросом: «А точно ли всё это стоит вложенных средств?»

Война, которая ещё недавно подавалась как схватка цивилизации и варварства, теперь обсуждается в категориях сделок, рисков и издержек. Запад всё больше проговаривается о том, что для него это управляемый кризис, а не экзистенциальная угроза. А это значит, что риторика меняется: не «поддерживать или нет», а «насколько это выгодно».

Зеленский привык, что аргументы о моральном долге работали безотказно. Теперь он вынужден убеждать не в том, что Украина заслуживает поддержки, а в том, что она ещё представляет ценность.

Полный текст Андрея Быстрова о том, как меняется западная политика вокруг Украины — читайте на Бусти

В одном из последних эфиров Михаил Светов (признан в РФ иноагентом) почти приблизился к классическому республиканскому пониманию политики. Рассуждая о природе власти, Михаил Владимирович пытается опереться на понятия о праведной силе, милости, благодетельности, свободной воле. Суть тезиса заключается в том, что на добродетельный поступок и самоумаление человек способен только в том случае, когда имеет реальный выбор совершить благо или зло. Тот, кто беспомощен, ничего не выбирает. Тот, кто обладает властью, способен на милосердие.

Всё это произносится в контексте злоупотреблений партии демократов, лицемерия европейских политиков, неспособных защитить слабого, но отчаянно убеждённых в том, что жертва всегда права. Неприятие силы как таковой не помогло, как справедливо отмечает Михаил, избежать насилия, так как вместе с отказом от силы циничной из культуры вымывается идея о силе благородной. Насилие никуда не исчезает из человеческих отношений, но становится более беспринципным и лживым.

Сторонники-анкапы разочарованы: спикер, по их мнению, стремительно падает в объятия к Большому Брату, а запинки и сложности с формулированием мыслей объясняются прогрессирующим угасанием ума. Однако способность видеть в природе власти не только насилие, но и возможность для добродетели, ровным счётом ничего не говорит о склонности к этатизму, а запутанная и непоследовательная речь в этом случае свидетельствует всего лишь о личных и искренних попытках высказать то, что только начинает рождаться в мышлении.

Радостно наблюдать за тем, как в прямом эфире человек своим умом почти подбирается к тезисам, совершенно естественным и общепринятым в домодерную эпоху. Откройте Фому Аквинского или десяток средневековых зерцал для королей: все эти мысли будут высказаны там последовательно и ясно. Не абстрактная машинерия идеологий, а качества индивидуальной души определяют образ власти. Пример Михаила Светова лишний раз подтверждает, что человек, который действительно тянется к личному познанию тайны мира, а не просто довольствуется готовыми схемами определения добра и зла, обязательно обнаружит себя на вековом распутье между пороком и добродетелью. И осознает, что этот выбор дарован ему свыше.

Михаилу мы желаем успехов и, разве что, большей чуткости к теме тирании, а на тему милосердия можно посмотреть моё выступление, организованное ЛПР в Нижнем Новгороде. Эта лекция — тоже пример первой и ещё неловкой попытки заговорить о том, что на самом деле важно. Пускай милость и добродетель как можно скорее возвращаются в наш повседневный и политический язык!

Тем временем 22 сенатора от демократов записали душещипательные видео о том, как откровенно лжёт обо всём Трамп и как провальна его политика. Но есть один нюанс — все 22 видео содержат один и тот же текст. Трудно себе представить, что ещё этакого могут придумать «старые большевики», чтобы похоронить себя для молодого поколения, привыкшего к новым медиа. Во всяком случае, они не вынесли важного урока из кампании Харрис — начётничество уже не работает.

Иногда даже складывается впечатление, что у них там в Демократической партии есть засланные казачки в отделе пропаганды, которые продолжают убеждать бонз в том, что менять ничего не нужно, что наше поражение — чистая случайность. Хотя вот губернатор Калифорнии решил «перестроиться» и завёл себе подкаст. У людей, правда, возник вопрос — а у него сейчас есть время на подкасты, в Калифорнии-то?

А пока наслаждайтесь видео!

Михаил Светов (признан в РФ иноагентом) рассуждает о власти и политическом идеализме — и во многом его аргументы звучат справедливо. Он разоблачает наивную веру в то, что власть можно победить громкими заявлениями и моральным осуждением, и предупреждает, что сила не сдаст позиций только потому, что её об этом просят. Казалось бы, здравый подход. 

Но Светов впадает в другую иллюзию — что власть милосердна просто потому, что может позволить себе не карать. Милосердие — это активное действие, а не отсутствие жестокости. Если тебя не убили, это ещё не значит, что к тебе проявили сострадание. Да, бессилие — не добродетель. Но и сила — не индульгенция. Власть не становится благой только потому, что может подчинять или же проявлять милосердие.

Светов критикует идеализм, но сам же попадается на его удочку. В его логике «добрая власть» — это та, что не применяет насилие. Но если, положим, ваш сосед воздерживается от применения насилия к вам, делает ли его это добрым или милосердным?

Более того, власть может действовать не из милосердия, а из выгоды. Не применяет силу — значит, просто может не видеть в этом необходимости. Как только необходимость появится — насилие станет нормой.

Интереснее было бы рассуждать о том, как выйти из положения жертвы и обрести возможность совершать моральные действия. Потому что, очевидно, протест ради протеста ничего не даёт. Что толку требовать выборов, если твоя программа — «допустите нас к власти, а потом мы вас посадим»? Власть живёт по своим законам, и эти законы не предполагают суицидального великодушия. И да, мысль, которая многим покажется кощунственной: возможно, если бы оппозиция в 2011 году не пошла по пути уличного давления, не было бы и войны?

Если ты хочешь добиться своей цели, ты должен уметь не только правильно оценивать свои ресурсы, но и соотносить их с обстоятельствами. И если перед тобой торнадо, не надо строить карточные домики и гордо их охранять. Это не предательство, это стратегия выживания.

Сейчас это очевидно на примере Грузии. Уличная оппозиция сжигает мосты, а власть инстинктивно закрывается, пакетами принимает репрессивные законы. Реакция естественна: если ты создаёшь угрозу, тебя будут подавлять. Возможно, если бы оппозиция вошла в парламент (напомню они набрали около 45%) и выжидала, укрепляясь изнутри, власть не получила бы такого удобного повода для тотальной зачистки.

Понятно, что ждать и играть вдолгую — это скучно, непопулярно и уж точно не радикально. Поэтому — вперёд, на баррикады, к неизбежному поражению.

Именно здесь и кроется главный парадокс: когда ты отказываешься от компромиссов и требуешь всего и сразу, ты зачастую не получаешь ровным счётом ничего. Политика не может строиться на одном морализаторстве. Равно как и хитрый расчёт бесплоден без стоящей за ним идеи.

Но реализм — это не только расчёт, но и понимание границ возможного. «Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого». Эти слова приписывают немецкому богослову Карлу Фридриху Этингеру, но, по сути, — это и есть политическое искусство. Отличить битву, в которой можно победить, от той, где поражение неизбежно, и не путать одно с другим.

Потому что добиваться чего-то большого можно только тогда, когда у тебя есть цель выше личных амбиций и готовность ради неё не просто страдать и умирать, но и делать то, что действительно работает.