Где вы были 30 лет?

30 лет тому назад в этот день Борис Ельцин подписал указ №1400. В соответствии с указом прекращались полномочия законно избранных народных депутатов Верховного Совета — российского парламента, а сам Верховный Совет упразднялся. Указ был очевидно неконституционным — президент такими правомочиями не обладал, что буквально в течение нескольких часов после обнародования указа и было подтверждено соответствующим заключением Конституционного Суда.

Более того, в соответствии с действовавшей Конституцией подобные акты являлись основанием для отрешения президента от должности, что и было осуществлено чрезвычайным Съездом народных депутатов. Последующие события хорошо задокументированы — сопротивление защитников парламента, добровольцев самых разных политических взглядов (монархисты, коммунисты, анархисты, националисты и пр.) было жесточайше подавлено в октябрьские дни автоматными очередями, а сам Дом Советов расстрелян из танковых орудий.

Всё это вещи известные, хотя говорят о них сегодня уже достаточно безразлично, примерно как о каких-нибудь волнениях в древнем Шумере. Тем не менее, нужно понимать, что именно тогда были заложены основы организации власти, существующей и поныне. И нельзя забывать, что закончились эти события даже не пламенеющим Белым Домом, где погибли не только политики, но и секретари, уборщицы и другие люди, продолжавшие, в отличие от Бориса Ельцина, добросовестно выполнять свои обязанности.

Нет, для многих всё закончилось чуть позже, через несколько часов в одном спортивном сооружении неподалёку. Когда схваченных защитников парламента доблестные сотрудники силовых органов раздевали и смотрели, нет ли у них на плечах следов от прикладов. А если таковые находились — расстреливали на месте. Это воспоминания непосредственных участников событий, с которыми мне посчастливилось работать.

Но, как известно, не все тогда встали на сторону Конституции и законов. Многие представители либеральной интеллигенции, деятели культуры открыто поддержали Ельцина, требовали «раздавить коричневую гадину», «подтереться Конституцией», в общем — посчитали, что демократия и либерализм должны быть воплощены в жизнь любой ценой.

Лет десять назад я задал вопрос другому своему коллеге, конституционалисту весьма либеральных взглядов, о кризисе 93 года. Мне было интересно, как он, вроде бы последовательный сторонник верховенства закона, оценивает ту ситуацию. Ответ был ожидаемым — так было нужно, потому что иначе к власти могли прийти красно-коричневые, которых действительно поддерживало население. Я поблагодарил его за искренность.

И вот, десять лет спустя, этот человек уже давно как пополнил список иноагентов, наряду со многими из тех, кто радостно рукоплескал танковой канонаде. Другие живут в недружественных странах. Третьи убиты, и убийства их остаются нераскрытыми. Зато ужасный красно-коричневый народ в 93 году не пришёл к власти, а остался лежать в крови на мостовой.

Напоминаю, что ПЕРВЫМ актом, изданным действующим президентом России, стал Указ «О гарантиях президенту Российской Федерации, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи», обеспечивавший бывшему главе государства неприкосновенность. Единственным таким «прекратившим исполнение своих полномочий» президентом на тот момент был Борис Ельцин.

Есть такие сделки — сделки с совестью – от которых никогда не бываешь в плюсе. Когда вы просите государство (своё или какое-нибудь «прогрессивное») кого-нибудь расстрелять или куда-нибудь ввести танки в интересах всего хорошего, «всего хорошего» вскоре могут пожелать вам.

Родион Белькович

Вернём полиции былое величие

Читая «Горькие силлогизмы» Чорана наткнулся на такой вот фрагмент:

«Говорить: мне нравится такой-то режим больше, чем какой-либо другой, — значит нечетко формулировать свои мысли. Правильнее было бы сказать: я предпочитаю такую-то полицию другой полиции. Ибо, в сущности, история сводится к классификации полиции; ведь о чем рассуждает историк, как не о представлении, которое на протяжении веков складывается у людей о жандарме?»

Мысль достаточно очевидная: так или иначе, но общество давно уже приговорено к выбору надзирателей. Но все-таки сам по себе надзиратель еще не есть высшая мера наказания, а значит, сохраняется надежда на «вновь открывшиеся обстоятельства» и, в конце концов, шанс на апелляцию. В том числе и к той самой истории, которую упоминает Чоран.

Как известно, в античности полноценным гражданином был вооружённый гражданин, а общественный порядок был заботой самой гражданской общины. Иметь оружие запрещалось только рабам. И понятно, что «надавить» на такого гражданина — вооруженного и экономически независимого собственника — с помощью каких бы то ни было средств внутреннего насилия в принципе невозможно. Выполнение публичных обязанностей, включая военную службу, было нормой существования граждан полиса и республики, традицией защиты своей̆ свободы и собственности. И пока эта традиция сохранялась, цивилизация свободных граждан процветала. Когда же публично-властные институты деформировались, а их функции стали выполняться так называемым «профессиональным аппаратом», включающим наёмное войско, греко-римская правовая культура погибла: на Западе ее поглотили варвары, а на Востоке — различные гибридные режимы.

Пришедший же на смену феодальный порядок средневековья говорит сам за себя: собственники либо самостоятельно обеспечивают защиту своих владений, либо заключают договоры с другими представителями рыцарского сословия. Своего рода триумф частнособственнических отношений аристократии, образующих специфическую систему сдержек и противовесов — меча и доспехов. Как тут не вспомнить слова Франклина, что истинная демократия есть договор между одинаково хорошо вооруженными джентльменами. То есть очевидно, что феномен равноправия возможен только в случае фактической возможности защищать своё с оружием в руках. Как только возникает специальный аппарат, наделенный эксклюзивными полномочиями по применению насилия, общество делится на фундаментально неравноправные группы с огромным простором для злоупотреблений — которым, конечно, будут пользоваться в своих интересах те, кто наделен силой. В этот момент свобода скукоживается до того самого выбора надзирателей — хотя и тут есть определенные вопросы.

Полиция в современном смысле, что не удивительно, приходит вместе с феноменом государства. Практически до конца XVII века этот термин в европейских языках означал просто «общественный порядок» (см. Николя де Ламар «Трактат о полиции», 1750). И вплоть до Наполеона никакого органа, отвечающего за все виды внутренней безопасности, не существовало. В средневековых городах, например, порядок обеспечивался на полупрофессиональной основе: благодаря своего рода тендерам (различные должности покупались ради будущих доходов — практически частные охранные агентства) или же в сельской местности безопасность помогали обеспечивать выборные служащие, по типу шерифов и констеблей в Англии. Начиная с XVIII века присутствие облаченной в форму полиции уже ощущалось в каждом округе и городе, но катастрофические последствия для человеческой свободы имела организация внутренней службы безопасности (впервые она появилась во Франции под названием Sûreté) — прародительница печально известного политического сыска. Ну а дальше вы и так всё прекрасно знаете.

Поэтому Чоран, конечно, ставит верный диагноз: сегодня все рассуждения о режимах — это рассуждения о полиции, но факты он все же несколько приукрашивает, ведь, как показывает история, так было отнюдь не всегда. И надеюсь, что когда-нибудь общество вернет полиции былое величие, расчеловечив её статус до нейтрального понятия «общественного порядка».

Несмотря на все усилия леволиберального дискурса, призванного деконструировать имперский миф, чем бы ни жил европеец, он всё ещё облачает свои вопросы и проблемы в ордерные декорации и пурпурные тоги, даже когда эта образность вырождается в китч и порнографию.

В субботу президент РФ обратился по телевизору к гражданам по поводу нового праздника – дня воссоединения ЛДНР+ с Россией. Год назад люди, говорит, приняли долгожданное и осознанное решение ВМЕСТЕ. Вместе с кем? Тут, как обычно, мы имеем дело с классическим жонглированием, которое так легко и весело осуществляет любое государство. Конституция, с одной стороны, говорит о том, что источником власти в России является её многонациональный народ. Но жители новых регионов не были частью того народа, который проголосовал за российскую Конституцию. Тем не менее, эти жители смогли своим собственным голосованием сделать себя частью народа Российской Федерации и возложить на этот самый народ новые обязанности экономического, социального, оборонного толка. Кроме того, поздравляет их с этим достижением президент России, в выборах которого они не участвовали, но, тем не менее, сделали его своим президентом тоже посредством своего собственного голосования.

Иначе говоря, у нас две параллельных формы политического волеизъявления – более затруднительная для русских и менее затруднительная для всех тех, кто готов удовлетворять имперские амбиции действующей власти и присоединяться, присоединяться, присоединяться. Удивляться, конечно, тут нечему – к русским власть традиционно относится как к чему-то само собой разумеющемуся. Потерпят, заплатят, ещё нарожают. А вот братские народы самого разного толка у нас в чести – для них и учебники пересмотрят (для Чечни), и въезд им разрешат без виз и иностранных паспортов (для Украины), и денег выделят миллиарды (для Африки), и на нарушение договорённостей закроют глаза (для Турции).

Эта власть сервильна до тошноты.

Пока одни обсуждают тактическую пользу от бомбардировки Сибири ядерным оружием, другие продолжают терпеливо её возделывать. Интервью с алтайским фермером Джастасом Уолкером о либертарианстве и вере в исполнении стажёра-исследователя ЦРИ Олега Пырсикова. Наслаждайтесь!

«Украинский кризис — это не территориальный конфликт … речь о принципах, на которых будет базироваться новое мироустройство», — заявил на прошлой неделе Путин в рамках заседания клуба Валдай.

И в кои-то веки президент не соврал. Территория сама по себе действительно не является конечной целью ни одной «военной операции», начатой государствами. Территория — это главным образом арена для разборок между теми или иными навязываемыми картинами мира, и в ходе этих разборок государство пытается оправдать статус исключительной корпорации в обществе. Кровавая эскалация израильско-палестинского противостояния тому очередное подтверждение.

А вот в средние века война велась именно что за территорию. Какой-нибудь Карл V или Генрих VIII сражались друг с другом за право управлять той или иной провинцией и её жителями. И эта заявленная цель была понятна, осязаема и материальна (в отличие от всякого рода денацификаций и прав человека), и что самое важное — соответствовала реальности. Почему? Потому что в средние века война велась не от имени государства – его тогда ещё не существовало. Она была занятием аристократии, которая представляла исключительно собственные интересы и отстаивала собственное чувство справедливости. Государство же при поддержке концепции «народного суверенитета» преобразовало войны местного значения в войны тотальные.

Размывая различия между правителями и управляемыми, «демократия» укрепляет идентификацию сообщества с определённым государством. То есть государство неизбежно ведёт к национализму (а отнюдь не наоборот) — эмоциональной связи индивида с большими воображаемыми анонимными группами людей, на деле объединённых разве что одним цветом паспорта. Мотив для начала войны становится идеологическим — демократия, свобода, цивилизация, гуманизм, многополярный мир, денацификация и пр. Абстрактность целей подразумевает ситуативное наполнение содержанием, но реальным итогом для проигравшей стороны должна стать полная моральная капитуляция — безоговорочное принятие новой картины мира. А в случае дальнейшего сопротивления остаются репрессии, фильтрационные лагеря и прочие радости развитого государственного общества. Война действительно больше не является территориальным конфликтом – она давно стала битвой между различными формами жизни, итогом которой оказывается культурное подчинение.

Но самое страшное, что в условиях государственной демократии границы между воюющими и невоюющими сторонами стираются: ответственность, которую нёс лично правитель, как и его финансовые издержки, теперь принудительно перекладываются государством на всё общество. Это не конкретные президенты и их приспешники начали военные действия — война ведётся от имени всего народа. Абсолютно порочные феномены коллективной ответственности, войн на уничтожение и геноцида, известные XX-XXI векам, есть логическое продолжение государственной власти.

Надеешься остаться нейтральным? Но во времена всеобщей пропаганды национальной ненависти сохранить рассудок всё сложнее. Даже высказывание, направленное против повышения налогов для наращивания военного потенциала, преподносится как акт предательства. Семантическая революция, произведённая государственниками, только усиливает трагические последствия национальной ловушки: начальство и Родина в государстве оказываются синонимами.

Государство — это вампир, источником жизни которого является кровь людей, пролитая благодаря пропаганде представлений о другом как экзистенциальной угрозе — если не мы их, то они нас. «Сегодня наш многонациональный народ един, как никогда прежде», — реальное политическое единство подменяется заботой о физическом выживании. Государства сами создают проблемы. И решение – конечно, военное – якобы только в их руках. Но единственная проблема — это само государство.

Со вчерашнего дня прогрессивная общественность довольно активно обсуждает кадровые перестановки, проведённые Священным Синодом Русской православной церкви: прежде всего перевод медийно известного (на секундочку, один из самых издаваемых в России авторов) митрополита Тихона (Шевкунова) в Симферополь. Впрочем, причиной того, что эта новость привлекла хоть какое-то внимание и вообще не затерялась в потоке сводок с арабо-израильского фронта, стоит считать не репутацию отца Тихона как «духовника Путина» и даже не переезд в Псков (где Шевкунов был митрополитом с 2018 года) выселяемых Украиной монахов Киево-Печерской лавры. В центре внимания оказалась картина за спиной сообщившего кадровую новость пресс-секретаря РПЦ Легойды: репродукция «Троицы» Рублёва с приписанным к ней портретом патриарха Кирилла.

Что ж, раз уж всех так взволновали эстетические предпочтения патриарха, предлагаем вам вспомнить подкаст «Радио Республика» о символической значимости «Троицы» для власти и о её месте в русской культуре. Ну а самые ненасытные могут прочитать вышедший следом текст Дарьи Кормановской на эту тему (там, к слову, есть и тот самый злополучный портрет патриарха кисти Бабайлова, как и ряд близких по духу работ).

Подписывайтесь на ЦРИ — мы комментируем то, что взволнует либералов через полгода.

Навальный «отмечает» в заключении уже 1000 день, а на прошлой неделе туда же были отправлены и его адвокаты. Что-то новое в государственном меню организованного насилия. Обличать жестокость режима, демонстративно заламывая руки, и в очередной раз грустно иронизировать о том, что пробито новое дно, – реакция с точки зрения коллективной психотерапии, конечно, понятная. Мы все в таких случаях, что называется, «выражаем озабоченность», ритуально сверяя коллективные часы политической (не)справедливости.

Но если обратиться к антропологии режима, то здесь мы обнаружим две любопытные особенности. Правда, всё новое, как известно, хорошо забытое старое. Во-первых, вокруг Навального постепенно формируется особая зона отчуждения (как в переносном, так и в буквальном смыслах). Сначала предприниматели, работавшие с ним (по «делу Кировлеса» был осужден скончавшийся несколько лет назад Петр Офицеров), затем – родственники (его брат Олег), после – непосредственные соратники, а теперь настала очередь и адвокатов. Человека человеком, как известно еще с античности, делает общение (без него обходятся либо боги, либо звери), и основная задача, по-видимому, состоит не столько в том, чтобы причинить физические страдания (нанести увечья или иные примитивные издевательства – ресурсов, я предполагаю, у государства для этого достаточно), сколько в попытке расчеловечить – минимизировать контакты как с внешним, так и локальным миром колонии. То есть на данном этапе смысл не в унижении, поскольку даже униженные, так или иначе оказываясь на нижней ступени тюремной иерархии, не лишаются общения с себе подобными. А вот бесконечные ШИЗО, ПКТ и теперь еще арест адвокатов – именно что покушение на сам человеческий статус. 

А во-вторых, система в каком-то смысле идёт действительно на экстраординарные меры, которые могут быть незаметны обывателю, в целом привыкшему к видимому всесилию отечественного государства: она нарушает сложившийся в уголовно-правовой практике курьерско-посыльный статус адвокатов (в менее громких делах существует еще и так называемый статус «решалы»). То есть адвокаты для подзащитного главным образом – источник связи с внешним миром. Конечно, такое положение адвокатуры не способствует проявлению «искусства добра и справедливости», но хотя бы позволяет сохранить человеческое положение для обвиняемых. И вот, как оказывается, в отношении политических даже эта порочная система начинает деформироваться.

Who is next? Возможно, что «охота» когда-нибудь завершится судьями, которые выносили приговор. Таким образом система замкнется – абсолютный дух расчеловечивания вернется к самому себе. Да и отечественный канон политического преследования, хорошо известный с середины 30-х годов XX века, будет соблюден. По этой части в российской истории, к сожалению, достаточно образцов, к которым можно стремиться.

Но все так или иначе пройдёт. Пройдёт и это.

Бытует мнение, что вся эта наша «теория» не имеет никакого значения, так как в реальном мире торжествует так любимая всеми Realpolitik. Однако, как ни странно, чем больше об этом говорят, указывая на разворачивающиеся в последние годы события, тем больше подтверждают абсолютную беспомощность так называемых практиков в деле окончательного решения каких бы то ни было вопросов. Всё, на что способны политики – это предоставлять теоретикам очередные свидетельства своей полной растерянности, жертвами которой становятся миллионы жителей планеты.

Последние тридцать лет, в частности, будто нарочно были задуманы кем-то в качестве иллюстрации классических вопросов политической философии и юридической теории. Мол, если вы ещё сомневались в необходимости активной умственной деятельности, срочного возвращения к теоретической работе, то вот вам, маловерные, глядите! Ну просто навскидку, первое что приходит в голову: переворот 1993 года; чеченские войны; Косово; Оклахома в 1996 году; 11 сентября 2001; Майдан; борьба ДНР и ЛНР за независимость; СВО; палестино-израильский конфликт. Что мы тут видим, какие острые, нерешённые вопросы? Да это просто готовый учебник по актуальным проблемам политической философии: Теории политического обязательства, Конкурирующие концепции гражданства, Конфликт индивидуальных свобод и мажоритарного принципа, Учреждающая и учреждённая власти, Сецессия, Справедливая война…

Если вы видите во всём вышеперечисленном исключительно практические проблемы, то вы попросту признаёте интеллектуальную импотенцию как организующий принцип социальной действительности современного мира. Это напоминает анекдот, в котором учёные поместили связку бананов под потолком, а вокруг раскидали коробки, предложив обезьяне и человеку найти способ эти бананы достать. Обезьяна сообразила, соорудила из коробок лестницу и добыла заветные плоды. Человека же учёные застали за продолжающимися попытками допрыгнуть. На предложение подумать этот практик уверенно огрызнулся: «А чего тут думать, прыгать надо».

Если в раннее Новое время профессура Саламанки была вынуждена (в силу своей интеллектуальной честности и наличия чувства автономии и достоинства), опираясь на свои теоретические соображения, заявить, что претензии Испании на территории и ресурсы американских аборигенов являются необоснованными, то сегодня этих схоластиков высмеяли бы. Ну какое естественное право, когда есть Realpolitik! Когда есть «мы» и «они»! Когда есть этот ваш любимый Карл Шмитт, которого так ценят именно за то, что он ничего не сообщает и ничего не стремится решить (pun intended).

Арабы и евреи, русские и украинцы будут резать друг друга и дальше не потому, что все мы никак не дождёмся решительного политика, который наведёт железный порядок. И не потому, что международные структуры давно требуют реформирования. А потому что никто не хочет отнестись всерьёз к тем теоретическим по своей сути проблемам, от которых жители национальных государств открестились, передав в ведение власть имущим и их ручным пропагандистам. Гораздо проще вывесить в окошко такой или сякой флаг, объявить кого-нибудь зверем, читать мантры о многоукладности, исторических правах или защите культурных особенностей. Ведь как раз это к реальности отношения не имеет, это обычная ментальная жвачка, которая, возможно, позволит протянуть ещё одному-двум поколениям до тотальной ядерной войны или растворению человека в бессмысленном потоке сгенерированных образов. Machtpolitik – это не Realpolitik, а сюжет из телепередачи «В мире животных».

Три недели назад, первого числа в Эстонии на Форуме Свободной России политические эмигранты вот этого толка (тут даже не скажешь левого или правого — просто плебейского) приняли Декларацию. В ней они поддерживают стремление «Свободного мира» (sic) обескровить «путинскую Россию» путём поддержки «исхода» (Исхода? хм!) из неё «носителей ресурсов»: «чем больше квалифицированных, образованных, высокооплачиваемых кадров уедет из России, тем меньше путинское государство получит ресурсов для продолжения войны». Другими словами, нужно всем образованным людям просто уехать из страны, оставив неквалифицированных и низкооплачиваемых (их не жалко). Впрочем, не всем: «политика истощения ресурсов путинского режима не должна вестись огульно, без оглядки на политические взгляды уезжающих». Истощать Россию должны избранные!

Деколонизируй это

Погром без погрома в аэропорте Махачкалы, антисемитские акции в Лондоне и Франции вызывают в сознании европейца ужас, но ужас спесивый и великодержавный: в суматошности эмоций и аналитик, и обыватель выхватывают из прошлого случайные лоскутки западной исторической памяти. Наветы на еврейские общины в средневековых городах, le pogrom как целый феномен в Российской Империи, Холокост — Шоа, но вызваннный не прямой божественной волей, не египетским фараоном, а руками белого цисгендерного мужчины.

Поразительно, что все те, кто громче прочих кричат о постколониальном мире, отказывают в субъектности дагестанцам: дескать, это всё влияние великоросской метрополии, знаменитой своим черносотенством. Президент Украины, обеспечивший аплодисменты ветерану СС со стороны западной номенклатуры, и здесь призывает к ответственности демонов путинизма. Впрочем, в сознании либералов последние настолько всесильны, что спровоцировали атаку то ли палестинских боевиков на израильских женщин и детей, то ли израильской военщины на палестинских стариков и младенцев. Кажется, если на Филиппинах завтра убьют еврея, виновником будет и Россия, и американский госдеп, и крестовые походы, а может и в мышлении европейца есть нечто фундаментально смертоносное, вот ссылки на философские и социологические исследования западных университетов.

В православном мировоззрении чрезмерное пестование собственной вины граничит с гордыней, есть в русском языке смешное и страшное выражение «великий грешник». Грешник, но великий! Не рядовой, не заурядный. В рамках либерального цивилизаторского процесса, скорректированного левым ресентиментом, эта логика масштабировалась до размеров национальных государств: миром правит грешник-гегемон, царь геополитического грехопадения. Чем отчаяннее европейский интеллектуал бичует свою культуру, тем глубже он убеждается в её исключительности и всемогуществе.

Тем временем мир, как нынче всем известно, многополярный, точнее, попросту, не только модерный: человечество не появилось на свет в виде вестфальской системы, ему не были выданы скрижали о суверенитете, содружестве наций и правах человека. Пока европеец занят деколонизацией сознания европейца, бывшие колонии ищут своего в обход всяких западных, отнюдь не универсальных, модерных приличий. Вестфальский этикет, оказывается, не выучен ни палестинцами, ни израильтянами, ни дагестанцами. Прощай, великий суверенный грешник.

В мгновение ока общественная дискуссия переходит от аэропорта Махачкалы к карте погромов в Российской империи: дескать, нет, это не русский антисемитизм, взгляните на Киев, Кишинёв и Одессу. Там, где хочется, украинская нация мгновенно реальна и субъектна. Где не хочется, она задавлена имперским сапогом. Где снова хочется, у неё проспект Степана Бандеры почти упирается в Бабий Яр, а где не хочется, она вообще никогда собственно украинской не была, они там все свои, русские. В этой игре невозможно выиграть, но современники почему-то пытаются.

Если европейцы продолжат интерпретировать мир в категориях национального государства, им (нам) придётся или вызывать к жизни новые мировые войны, или уступить место другим великим культурам. Универсальным мышлением, которое способно объединять людей, может быть только религия и ясное культурное различие своего и чужого. Если вам не близки идеи классической республики или христианства, рекомендуем начать изучать хотя бы анархизм — какой современный флаг ни отринь, не прогадаете.

Недавняя шумиха вокруг провокационного анекдота о евреях, рассказанного либеральной журналисткой Лизой Лазерсон, с последующим отстранением ведущей от эфира снова актуализирует вопрос о «новой этике» и «культуре отмены». При всей очевидной неуместности анекдота дальнейшая травля свидетельствует о более опасных социальных симптомах, чем плохое чувство юмора конкретного журналиста. Желание наказать за слова «оступившегося» в условиях и так давно перекрытого кислорода в нашем отечестве (напомню, что Лазерсон продолжает свою деятельность, находясь в России) – на самом деле лишь подыгрывание давно устоявшимся авторитарным практикам принудительных извинений в отдельных регионах, удачно масштабируемым в последнее время на всю страну. Причем применительно к данному случаю, напомню, наказать требовали не за призывы к насилию и погромам, и даже не за использование власти в частных интересах, а за дурацкую шутку. Цель которой, судя по контексту, была даже не в том, чтобы рассмешить, а скорее визуализировать нечто обратное – наличие бытового антисемитизма в СССР. На самом деле идеологическое расстояние от требований кого-то «отменить» до 282 статьи УК РФ гораздо короче, чем кажется близорукой прогрессивной общественности твиттерских гостиных.

Если говорить о феномене культуры отмены в целом, то горькая ирония состоит в том, что она преимущественно бьет по тем, у кого меньше прав. Этот инструмент не представлял, не представляет и не будет представлять угрозы для власти. Сильно ли пострадала Симоньян после рассуждений о небе над Сибирью? Или, может, этот инструмент способен помочь в борьбе с реальными насилием за пределами крупных городов? Кто кого будет отменять? Пьющего домашнего тирана, бьющего свою жену, в каком-нибудь провинциальном городе – отстранять, увольнять, разрывать контракты и бойкотировать? Его мир – серое пространство завода, такие же дружки и вечная мерзлота за окном, а не чириканье в твиттере. Или, может, участников антиеврейских акций в Дагестане, устроивших рейды по гостиницам и штурмовавших аэропорт в поисках «яхудов»? Но этим бравым суетологам знакомы только законы отмены физической.

Cancel culture (само название уже должно вызывать брезгливость своим расчеловечиванием) будет всегда на стороне врагов свободы: власть имущих и оголтелой толпы. Потому что этот инструмент и не был задуман для борьбы с общественными пороками и насилием. Но если с «верхами» все довольно очевидно, то для людей, отрезанных от репрессивных ресурсов государства, это способ хоть как-то оказаться сопричастными мерзкому карнавалу власти. Этакая кровожадная игра для своеобразных «ролевиков», которые в отсутствие реальных инструментов пытаются воспроизвести свойственные государству идеологии и практики, которые вызывают отвращение у любого, кто любит и ценит свободу. Иначе говоря, культура отмены – это всего лишь очередная форма борьбы с инакомыслием, нагло примеряющая облезлую шкуру защиты униженных и оскорбленных и торжества справедливости. Собственно, как и все известные человеческой истории тоталитарные предшественники, стремившиеся унифицировать человеческое мышление.

Галя, у нас отмена!

Чем вагон с этатистами отличается от нового выпуска «Радио Республики»? Первый мы ещё не загрузили!
На канале ЦРИ Белькович и Быстров снова прошлись по актуальным событиям: баталии в Палестине и на аргентинских выборах, культурные войны и схватки в октагоне. Жива ли культура доносов и кто главные Ctrl+Z-ники в стране? Сколько яхудов Чимаев планирует перевести в партер и выступает ли ЦАХАЛ в среднем весе? Наконец, что же всё-таки помешало кандидату от Виллабаджо?

ЦРИ — в наших комментариях ваши анекдоты можно прятать от цензуры!