30 случайных фильмов для новогодних праздников: Часть 1

Ура! Стартовали новогодние праздники – идеальное время для того, чтобы потратить вообще все деньги, съесть вообще всю еду и начать состоять на 80% из игристого. Но кроме прочего, Новый год и Рождество – время, когда есть шанс уютно, при свете гирлянд, посмотреть какое-нибудь атмосферное кино.

На мой взгляд, в фильмах, которые идеально зайдут на новогодние праздники, вовсе не обязательно должны быть елки (в том числе в названии), «новогоднее чудо», Дед Мороз/Санта-Клаус, заливная рыба или Маколей Калкин, про которого все забыли. Новогоднее кино не обязано создавать «новогоднее настроение» и страдать прочей бекмамбетовщиной. Оно лишь должно быть просто душевным, цепляющим, эмоциональным. И, конечно же, с приятной картинкой.

Я подобрал для вас 30 фильмов, в которые можно залипнуть до, во время и после новогодней ночи (опубликую подборку в трех частях). Единственное требование к состоянию при просмотре – мочь видеть экран и слышать звук.

Сегодня – первые 10 фильмов, поехали!

https://telegra.ph/30-sluchajnyh-filmov-dlya-novogodnih-prazdnikov-CHast-1-12-28

Сегодня 31 декабря, а это означает, что квартиры вместе с мандаринами, звуком открывающегося игристого и красной икрой снова заполнит «Ирония судьбы».

Несколько мыслей о том, почему это самый грустный новогодний фильм:

https://telegra.ph/Samyj-grustnyj-film-12-30

30 случайных фильмов для новогодних праздников: Часть 2

Если вы уже хоть немного стоите на ногах (или хотя бы лежите на диване без вертолетов) после новогодней ночи, самое время что-нибудь посмотреть.

Вторая часть топа случайных фильмов, которые рвутся в ваш вечер:

https://telegra.ph/30-sluchajnyh-filmov-dlya-novogodnih-prazdnikov-CHast-2-01-01

30 случайных фильмов для новогодних праздников: Часть 3

Третья часть новогоднего топа, который намеревался довести вас до эстетического оргазма:

https://telegra.ph/30-sluchajnyh-filmov-dlya-novogodnih-prazdnikov-CHast-3-01-06

По мотивам инаугурации Трампа Vulture прогнозирует закат воук-культуры в кинематографе.

«Мы уже наблюдаем исход директоров студий, которых нанимали для продвижения DEI (diversity, equity, inclusion – разнообразие, равенство, инклюзивность) в фильмах и на ТВ».

Значит ли это, что мы больше не увидим чернокожих жителей древнего Новгорода?

Что с симпатичными азиатками?

Правда ли, что геи и лесбиянки обитают не в каждой комнате?

Разве сцена и кадр существуют не ради того, чтобы быть бенефисом всех underrepresented?

В кино точно не надо набирать по квотам?

Возможно, в «forced diversity» и было что-то очаровательно милое-мультикультурное, на уровне протеста против предрассудков, но точно не имело будущего. И забанил его не Трамп с мировоззрением его избирателей и Fox News, а выкидыши той же woke культуры – MeToo, поголовный кэнселлинг по результатам публичного суда в твиттере (как правило, достаточно лишь обвинений и праведного гнева жертв) и диктатуры оскорбленных.

Невозможно одновременно топить за меньшинства, создавая новые меньшинства – васпов, олдмани, русских, любителей жесткого секстинга или служебных романов на съемочных площадках, людей, симпатизирующих китайскому правительству и проч.

Фактически woke-идеология съела сама себя: последующий отказ больших модных брендов от оверсайз-моделей, выкуп Маском твиттера, отмена цензуры Цукербергом и водворение на американский престол цисгендерного дискурса и его амбассадора Трампа – лишь аккомпанемент на похоронах культуры противоречий, чем на самом деле является DEI.

Игры в мультикультурализм подразумевают допуск на площадку разных систем ценностей. Но Голливуд, при всем желании и трендах, не может стать такой площадкой: в современной массовой культуре он фактически монополизировал себе право назначать вещи добром и злом, справедливыми и несправедливыми, хорошими и плохими. Голливуд претендует на то, чтобы быть моральным императивом, он суть хранитель главной светской религии современности – постмодернизма. А постмодернизм тоталитарен: за выбором между Coca-Cola и Pepsi, между фитнесом и йогой, между покупкой тура в Европу и на ретрит, скрывается вовсе не свобода и право выбора, а обязанность купить – с запретом на выход из магазина, продающего и напитки, и спортивное питание, и мечты путешествовать. Идея Голливуда и постмодернизма в том, что это и есть единственная система ценностей, дарующих истинное «освобождение» – и никаких альтернатив им быть не может.

Иными словами, если бы Голливуд по-настоящему принял woke, это бы означало его смерть. Поэтому woke-эпоха останется в памяти лишь имитацией, картинкой с разноцветными лицами в кадре. Но ничем больше.

Впрочем, как недавно гласила надпись на тарелке, из которой я ел стейк – «ушла эпоха, ушла – и похуй».

Истинно Бог и дьявол поминутно сменяются на Руси.

Перечитал «Окаянные дни» Бунина.

Сложно оценить эту книгу в школе – ее точно нужно читать взрослым.

Только взрослым можно понять, насколько это восхитительный в своей точности портрет человеческого озверения, трусости, лжи, лицемерия и подлости. Что на самом деле означает утрата человеческого достоинства, и как все выглядит в мире, где тон задают отбросы и маргиналы, дорвавшиеся до кокаина, женщин, коньяка Martell и, в конечном счете, власти.

Читая «Окаянные дни» кажется, это не Хантер Томпсон, а Бунин изобрел жанр гонзо за полвека до: повествование от первого лица, автор в центр сюжета, отсутствие замены имен и фамилий, сверхэмоциональное, радикально субъективное, переполненное оценками изложение, стиль нон-фикшна, пристрастного репортажа, неструктурированный сюжет.

Здесь списываются лживые газетные статьи и заголовки – говорящие сами за себя, со всей это лексикой в духе «прихвостни», «палачи», «орки» и, конечно, «свободой» всех пролетариев мира с тактичным умолчанием о том, что ей предстоит быть построенной на крови. Порой до смеха пробирают описания речей Ленина, гопницких выходок Маяковского, способностей Горького, Блока и других представителей пишущей тусовки к переобуванию. И какие-то смешанные чувства от ожиданий в Москве: хоть бы пришли немцы (французы, англичане, Антанта) и все исправили.

Но немцы заключили мир, французы лишь подогнали военный корабль к заливающейся кровью Одессе с пустующим портом – бездействующий, игнорирующий, но на который все равно взирали с надеждой, а Антанта сподобилась признать Колчака Верховным правителем (видимо, именно тогда нам подарили мировоззрение «Запад всегда был против нас!» – хотя он был против них).

«Лучше черт, чем Ленин» – говорит один из героев «Окаянных дней», оправдывая свое ожидание прихода немецкой армии.

Неприятным холодком отзывается эта в глаза бросающаяся параллель с наступившим через 100 с лишним лет будущим, из которого я читаю этот текст.

Ненависть к Антанте (свысока смотрящей и слишком хорошо живущей) и ее «прихвостням». Садистская жестокость к согражданам («товарищи, не считайте трупы!») лишь за происхождение, принадлежность к тому или иному социальному слою, за взгляды, веру или мнение. Дьявольский оптимизм, дикая, варварская радость «опьянения вином и кровью» от разрушения всего, что сдерживает человеческую похоть и озверение (законы, институты управления, религия). Прилагающаяся надежда на мировую революцию (вот-вот европейские пролетарии свергнут их буржуазные правительства) – на фоне все дорожающего хлеба и заканчивающихся товаров.

Возникает чувство, будто читаешь вовсе не классика русской литературы, а современный репортаж сми-иноагента: все на месте, стоит выглянуть в окно или зайти в телеграм.

Грязи в «Окаянных днях» тоже хватает: Бунин неоднократно шутит про любовь матросов к проституткам, кокаину и французскому коньяку (в чем автор вскрывает их настоящие цели и ценности, а не «социализм»). Подробно описывает судьбу одного из корешей Робеспьера: когда тот совокуплялся с дамой – услышал, как возвращается ее муж, прыгнул в окно и угодил в выгребную яму, где просидел всю ночь, потому навсегда лишился ног (по Бунину, это идеальный срез «героической» биографии любого революционера). Шутит, что в Римской империи рабам ставили клеймо на лице, но большевикам оно не требуется – и так все видно.

«Окаянные дни» неожиданно обрываются – и последнее сожаление, тоска Бунина настигает при воспоминании плачущих людей в переполненной церкви – единственном месте, где он все еще видит красоту. Утрата человеческой красоты и потребности в красоте, изображение человека, общества и страны в состоянии, в котором нет места красоте – главный гиперсмысл, считывающийся в «Окаянных днях».

Недаром Бунин неоднократно цитирует Библию:

Честь унизится, а низость возрастет… В дом разврата превратятся общественные сборища… И лицо поколения будет собачье…

Несколько лет спустя о собачьем (буквально) лице новой страны другой русский классик напишет одну из великих книг XX века – но это уже совсем другая история.

«Полиция Токио» – это выдающаяся ода журналистике, буквально признание ей в любви.

Даже в стране и городе, захваченном мафией, проникшей в политику, банки, правоохранительные органы, сми, где каждый магазин, хостес-клуб, кусок земли, недвижимости и производства поделены между кланами головорезов.

Когда риск публикации – вовсе не дизлайк, отписка или попадание под гнев адептов «культуры отмены», а чья-то жизнь: иногда – твоя.

Где за информацию иногда стоит заняться сексом, а иногда – предать кого-то.

Где вся работа – по сути бесконечный blackmail.

Эта история одного их первых иностранных журналистов, работавших в крупнейшей японской газете немного прикурашена: жизнь куда изобретательнее, циничнее и страшнее – это понимаешь, когда читаешь репортаж New Yorker о Джейке Адельштейне и его судьбе.

В сериале не расскажут, что в современной Японии члены кланов якудза имеют отношение к Фукусиме, где произошла одна из самых крупных катастроф этого века, рулят хэдж-фондами, имеют связи в банках уровня Deutsche Bank, что главный герой просрал брак и печень из-за работы, трахал женщин-полицейских за доступ к документам (как и множество других девчонок – и тут нет места чувствам), а главный злодей закончил вовсе не так, как в сериале, а стал, прости Господи, буддистским монахом ради защиты от мести – и его влияния все еще достаточно, чтобы медиа о нем не писали, а Джейк боялся передвигаться без охраны.

В сериале Джейк Адельштейн хороший парень, который вместе с хорошим детективом Катагири и хорошим якудза Сато объявляют… войну якудза.

«Ты сказал, что не остановишься, пока не покончишь с ними. Но всегда будут они» – говорит Джейку детектив Катагири в финальной сцене, будто намекая на то, что реальность куда хуже, чем конец крепкого сценария.

Этот сериал, в конечном счете, о том, что даже в самые страшные времена у тебя есть выбор быть на правильной стороне истории. Иногда ценой разрушения собственной жизни. Иногда ценой разрушения чужой. Цена – лишь последствия хорошо сделанной работы.

«Ты просто сделал свою работу, а я свою», – говорит хороший якудза Сато. «Остальное – последствия».

Эта история восхитительна не только потому, что два сезона смотрятся за несколько дней на одном дыхании. А потому что таких героев, кажется, не существует.

Но нам нужны они, как нужны герои не в смысле characters, а в смысле heroes, как культурный код, как Тони Старк, как возмездие, как новый день, как вера в то, что завтра будет чуть лучше, чем сегодня.

Ничто не вдохновляет больше, чем луч света в абсолютном мраке. Вы увидите его, хотя он будет далек от идеала: например, он не сможет досчитать до десяти, ни о чем не подумав. Об остальном расскажут в американских журналах вовсе не для тех, кто верит в хэппи-енд.

Андрею Звягинцеву — 61.

Подборка материалов, посвященных режиссеру и его творчеству.

🔹Подробный разбор фильмографии автора от Игоря Манцова;

🔹Глава из книги Максима Маркова «"Левиафан". Разбор по косточкам: режиссёр Андрей Звягинцев — о фильме кадр за кадром»;

🔹Колонка Звягинцева о его работе в жюри Каннского кинофестиваля-2018;

🔹Авторское предисловие к книге «Сценарии кинофильмов Андрея Звягинцева»;

🔹Разборы фильмов режиссера от Елены Стишовой: «Возвращение», «Изгнание», «Левиафан».

Пять «Оскаров» «Аноры» (и главное – за лучший фильм) выглядят как окончательный закат культа претенциозных, идеологичных, снобских картин, единственным смыслом которых было что-то заявить. Из известных обладателей премии за лучший фильм этим занималась и «Операция Арго» (понравилась, но) и «Лунный свет» (черти, обокравшие изумтельный «Ла-Ла Ленд») и даже «Паразиты» (понравились, но), и даже «Оппенгеймер» (понравился, но еще раз «но»!)

Это «но» – орущий месседж, манифест, который громче сценария, актерской игры и любого, даже самого изощренного визуала, все подчинено цели Высказывания, обслуживает это Высказывание и доводит это Высказывание до кульминации, бьющей в морду зрителю, чтобы он что-то там Осознал, Понял, Переоценил, в общем, перевоспитался и стал Думать Правильно, вместо того, чтобы Думать Неправильно, короче, стал каким-то другим, потому что такое кино в конечном счете служит лишь нарциссической цели его создателей – Менять Мир.

«Анора» прекрасна тем, что она не меняет мир. Она никого не перевоспитывает. Она никому ничего не вдалбливает. В ней нет высказывания, хотя она оставляет огромное пространство для размышлений – и вы можете придумать множество высказываний сами. В ней практически нет голоса сценариста, режиссера, продюсера и тому подобное. Она погружает в реальность, где есть место смеху и слезам, верности и предательству, алчности и щедрости. В парадигму, где есть место аутентичности социальных статусов, национальных принадлежностей, культурных привычек. «Анора» – это, в общем-то, жизнь. Такая простая и такая сложная.

Вероятно, часть зрителей с такими «Оскарами» лишилась вип-карт посетителей клуба обладателей «оммажа», «пастиша» и «скринплея» в своем лексиконе. То есть теперь даже вкуса академиков недостаточно, чтобы подчеркнуть их оригинальность (впрочем, никто еще не отменял книги Жиля Делеза – насколько я помню, он не успел никого изнасиловать?)

Многим ошибочно кажется, что такие «Оскары» – это шаг назад. Вероятно, эти люди путают искусство с предвыборной агитацией, политической программой, маркетинговой активностью разного рода социальных программ, в общем, с сущностями куда более низких форм и жанров.

Единственная цель искусства – погружение. «Анора» погружает настолько сильно, что порой ты не вполне осознаешь, что ты в кино, что эти герои что-то играют. Ведь ты знаком с ними. Ты их видел. Между улицами, по которым ходят герои «Аноры» и твоими не такой большой разрыв.

Именно это отсутствие разрыва, отсутствие непреодолимого барьера между зрителем и объектом искусства и есть высший класс.

Безумно радуясь и за прекрасную Майки Мэдисон, отмечу, что полюбить ее героиню я все-таки так и не смог (впрочем, об этом все было сказано ранее).

С Алекс, героиней «Гостьи» Эммы Клайн, я проделал нехитрый путь: стартовав с симпатии, закончив ненавистью, чуть задержавшись на сочувствии.

Вообще с творчеством Эммы Клайн я познакомился, как и многие, прочитав роман «Девочки» – оригинальное размышление о природе загадочной женской любви к Чарли Мэнсону.

Если под нейтральным, скорее прохладным тоном повествования без какой-либо авторской оценки в «Девочках» просвечивает ужас, кровавый хоррор, в «Гостье» проливается всего несколько капель крови – и то случайные бытовые царапины: ничего страшного, достойного триллера, в книге не происходит.

И, тем не менее, история 22-летней путешественницы по чужим элитным особнякам, обожающей богатство, бытовой комфорт и воровство, не отпускает.

И здесь ставка, скорее, не на экшн, не на оригинальность действия, не на эмоцию, вызываемую непосредственно текстом.

В «Девочках» с самого начала Эмма Клайн подвешивает чеховское ружье на стену – кадры кошмарного убийства, в котором довелось участвовать главной героине.

Чеховское ружье, подвешенное в «Гостье» – это раздражение от таких героинь, как Алекс, с которым читатель окунается в роман.

Это очень рискованная, но очень точная ставка на то, что не прочитав ни одной строчки, ты точно знаешь эту девушку. Ты узнаешь ее цинизм, ее бесстыдный, неуемный гедонизм, ее страсть приспосабливаться ради большого бассейна и красивой тарелки.

Эмма Клайн знает о том, что не дав этой героине оценку, а лишь показав ее, прочувствовав ее, развернув ее настолько реалистично, насколько это возможно, заставляя карму замереть, она выбесит тебя настолько сильно, что тебе захочется кричать.

Чеховское ружье не стреляет в тексте: оно стреляет как кульминация твоего желания, твоего отношения к героине, когда начав с «миленькая, умненькая», продолжив с «у нее просто не было выбора – таковы нюансы социального неравенства», ты заканчиваешь вполне конкретным желанием разнести всю ее жизнь в щепки, желанием возмездия.

Эмма Клайн настолько нейтральна, а Алекс настолько правдоподобна, что ты будешь болеть за всех злодеев, что побывали на страницах этой истории.

«Гостья» – это гимн всех тарелочниц, всех мастурбирующих на old money и sugar daddy, всех охотниц на папочек и красивый вид из окна. Готовых притвориться кем угодно, сказать дословно все, что от них хотят слышать, принять любую форму, как целлофановый пакет – и в конечном счете пренебречь всем человеческим ради комфорта.

Если невнимательно читать, можно не заметить, как беспощадно честно они показаны. Правда несколько страниц после долгого-долгого нагнетания Эмма Клайн, на мой взгляд, все-таки не дописала.

Запачканных красными пятнами.

The Ringer выкатил обновленный спустя 7 лет рейтинг топ-100 сериалов этого века!

Пишите в комментариях, что смотрели, что особенно залетело?